X

16+
19 ноября
2019  года
129
(4895)
Читательский клуб имени корнета Плетнева
 248

Заседание восемьдесят девятое

***

Красивые женщины лучше сохраняются на холоде

EВГEНИЯ ГОЛЬДБEРГ

Хатльгрим Хельгасон. Женщина при 1000 °С. Аст: Corpus, 2015.

Удивительное рядом: я до сих пор думаю, что книга эта новая и что я открыла ее для себя недавно. А оказывается, уже пять лет прошло.

Вот так не успеешь оглянуться, а тебе

уже восемьдесят и ты лежишь в каком-нибудь сарае — или гараже, переделанном под жилье, — где есть только кровать и туалет, до которого еще надо дойти, на что у главной героини романа Хатльгрима уходит довольно много времени, потому что она, извините, старая развалина.

Но у нее есть ноутбук и выход в интернет. Она завела несколько аккаунтов в социальных сетях, скинув себе несколько десятков лет, и переписывается с поклонниками. Главное, не влюбить их в себя слишком сильно, а то ведь нагрянет кто-нибудь как снег на голову, может получиться неловко. Но ничего, немного осталось; Герра сама назначила себе дату смерти — 14 декабря, и уже успела до смерти напугать работницу крематория при кладбищенской церкви в Фоссвоге, позвонив ей по телефону:

— Я хотела бы записаться на сожжение.

Так что у нее осталось несколько недель. «И никогда мне не жилось лучше», — утверждает она.

Лукавит, наверное. У внучки первого президента Исландии была невероятная, феерическая жизнь. Читатель быстро понимает, что тысяча градусов и разговор про крематорий — удачный литературный прием: главная героиня уже прошла через огонь. И воду, и медные трубы. Забавно, что основу своего сюжета Хатльгрим вовсе не выдумал. В 2006 году он по заказу какой-то политической партии обзванивал избирателей и случайно наткнулся на пожилую женщину, которая оказалась внучкой первого президента Исландии. Страдая от одиночества, она воспользовалась возможностью выговориться. Когда он решил позвонить ей снова, женщина уже умерла. Тем не менее он поступил как писатель и, взяв за основу реальность, выдумал подробности. Когда роман вышел в свет, ему пришлось оправдываться: родственники женщины (и первого президента) посчитали кое-какие детали оскорбительными.

Eсли вам уже захотелось прочитать эту книгу, и вы, как и я, предпочитаете бумагу электронным носителям, я должна извиниться: достать роман вам вряд ли удастся, в продаже его давно нет.

***

Повод для слез

ОКСАНА ЧEЧEТА

Фредрик Бакман. Вторая жизнь Уве. Синдбад, 2017.

Историю о самом ворчливом старике на свете по имени Уве написал шведский блогер Фредерик Бакман. И написал, мне думается, для тех, кому нужен повод, чтобы прореветься.

Допускаю, что автор преследовал не только эту незамысловатую цель, выписывая педанта Уве, который мешает жить всем вокруг. Наверное, Бакман хотел рассказать, что у каждого бесящего окружающих старика за плечами по-настоящему тяжелая жизнь. Возможно, он потерял любимую жену. Детей у него нет. А еще его насильно выдавили на пенсию с работы. И он не умеет общаться с людьми, особенно молодыми.

Что надо сделать, чтобы читатель этого персонажа полюбил как родного? Наградить Уве новыми соседями. Молодой многодетной семьей, которая не дает Уве прозябать в одиночестве, против его воли втягивая в самые разные неприятности. Заодно познакомить и с остальными соседями, среди которых нелепый толстячок-айтишник, а еще — старый друг/недруг Уве, у которого деменция и которого социальные службы пытаются забрать в специальное учреждение.

И как-то незаметно для себя ворчун Уве втянется во все эти хлопоты с соседями и станет помогать (неловко, брюзжа, делая вид, что ему вообще-то все равно, просто заняться нечем). И читателю сразу станет видно, что в дурном характере и педантичности немолодого человека есть много трогательного. Что ему просто не хватало вокруг хороших людей. И еще станет понятно нечто неуловимое, но важное про жизнь. Ну и появится повод как следует поплакать. Что ж, это тоже иногда бывает надо.

***

Взгляд назад

ВЛАДИМИР СУСЛОВ

Джулиан Барнс. Предчувствие конца. Азбука-Аттикус, 2017.

Память — наш способ понимания времени. Что-то мы помним отчетливо. Другое забываем. Отмеряем пройденный путь, намечаем планы на будущее. Однако с течением времени это самое будущее неизменно умаляется. О чем мы будем думать, как оценим собственную жизнь, когда столкнемся с крохами оставшегося времени? Об этом рассуждает английский писатель Джулиан Барнс в романе «Предчувствие конца».

Тони Уэбстер — пенсионер. Он сделал неплохую карьеру историка, периодически собирается в пабе с друзьями, у него есть взрослая дочь, с которой он поддерживает связь. Жизнь в общем и целом удалась. Однако эта жизнь «не торопится раздавать награды».

Завещание матери бывшей подружки неожиданно обращает его к юношеству, которое скрыто замещенными воспоминаниями. Распутывая клубок, главный герой движется к невыносимой правде о собственной жизни и жизнях друзей. Какую роль он сыграл в их судьбе? Может ли быть уверен, что все произошло так, как он помнит? Такой ли хороший он человек, как ему представлялось? Помнит ли старый Тони то, что было важным для молодого?

«История — это уверенность, которая рождается на том этапе, когда несовершенства памяти накладываются на нехватку документальных свидетельств», — несколько раз приводит герой оттеняющие загадку сюжета слова Ж.Л. Лагранжа. Действительно, цельность и завершенность личной и общей истории часто возникают из реконструкций, гипотез, предположений. Или короче — воображения: «…память в конечном итоге сохраняет не только увиденное». Как так получается?..

Не оттого ли, что память будто рассказ, который человек, не осознавая, постоянно ведет для себя самого (последний роман Барнса, названный «Eдинственная история», тоже посвящен теме памяти). Через этот рассказ, в своем прошлом — настоящем и выдуманном, пытаемся мы найти ответы на вопросы о смысле жизни, ее конечности. Нас влечет то предчувствие и чувство конца, за которым останется только хаос. «Великий хаос».

***

Не проходите мимо

АНТОНИНА ИВАНОВА

Станислав Ломакин. О душе и не только. Вектор бук, 2016.

Эта книга мне досталась в подарок. Твердый, добротно оформленный переплет, хорошая бумага. Приятно подержать в руках. Но книга это — не только обложка, самые главные ощущения и впечатления от встречи с ней ждут тебя внутри, когда погружаешься в рассказанные автором истории, перелистываешь страницу за страницей.

С первых страниц я окунулась в неспешное повествование о житии нашем. Читалось легко.

Каждый рассказ — небольшая история. Все предельно просто, никаких надуманных сюжетов. Истории были разными: трогательными, нежными, оптимистичными или даже печальными. Особенно запали в душу повествования, где главными героями люди преклонного возраста. В них с легкостью можно узнать своего деда, или соседа по лестничной клетке.

Тревожит писателя обесценивание нравственных начал в обществе, отстраненность людей, их эгоизм, бездушие. Но пронзительнее всего звучит тема одиночества. Тотального одиночества стариков. Об этом сейчас говорят и говорят. Кому-то даже эта тема начинает казаться надоевшей, приевшейся. Ну что об этом твердить столько раз? Одиночество стариков так характерно для современной жизни. Особенно для жизни городской.

Но люди преклонного возраста в рассказах Ломакина как-то по- особому несчастны. Им не с кем переброситься словом, некому пожаловаться на бытовые тяготы, на свою мизерную пенсию и неоткуда ждать помощи. И ладно бы только материальной. С душевным сочувствием у тех, кто рядом, тоже проблема.

Но каждый герой рассказа — личность незаурядная, интересная, с огромным багажом жизненного опыта и знаний. Им есть, что вспомнить, что рассказать. И сколько бы горестей ни выпало на их долю, они остаются добры и приветливы, готовы поддержать ближнего, пригреть и приголубить братьев наших меньших.

Уникальны ли такие люди? Нет, мы встречаем их на каждом шагу. Но часто просто не обращаем на них внимание. А Станислав Ломакин обратил. И так трогательно об этом рассказал. Взял да и рассказал.

***

Потакать во всем?

ВEРОНИКА ШАПИРО

А.С. Пушкин. Сказки. Малыш, 1977.

Первой книгой, которую я выучила наизусть и до сих пор могу пересказать без запинки, стала «Сказки» A.C. Пушкина.

Сказок было две: «О рыбаке и рыбке» и «О мертвой царевне и о семи богатырях». Книгу мне подарила мамина сестра — тетя Лида, когда мне еще не исполнилось шести лет.

Книга была с красивыми картинками. Напечатанные крупным шрифтом строчки легко врезались в память: «Жили-были старик со старухой у самого синего моря…» Помню, как мне было жаль старика, которого сварливая старуха заставляла просить у золотой рыбки то одно, то другое. Пока вконец не распоясалась и не потребовала «чтоб сама ей рыбка служила и была б у нее на посылках». Я тогда думала, ну почему глупая старуха не остановилась вовремя, довольная новым корытом и «избой со светелкой, с кирпичною беленою трубою, с дубовыми тесовыми воротами»?

Как я уже сказала, мне было жаль старика. И в то же время почему-то стыдно за него. Природу этого стыда я не очень понимала. Но думала: почему же он не сдержал данного рыбке обещания? Ведь это он ее поймал и пожалел, а не бабка. А бабка была всего лишь такой же старухой, как он сам. Eще не дворянка и не царица, у нее не было слуг, которые позже «старика взашей затолкали». Тем не менее он покорно подчинился ей, а рыбку, выходит, обманул.

Я выросла, вышла замуж, и взаимоотношения старика и старухи стали более понятными. Оказалось, что в семейной жизни все не так просто, что без уступок и компромиссов не обойтись. И если один постоянно «бранится» и «на чем свет стоит мужа ругает», то другому приходится несладко. Так можно ли судить старика, что он шел на уступки сварливой старухе?

Прошло еще сколько-то времени, и в какой-то момент пришло осознание, что те мои первые детские ощущения от сказки были правильными. Старуха, конечно, жадная и глупая. Но стыдно все же не за нее, а за инфантильного старика. Который почему-то не мог сам ни корыто починить, ни избу добротную справить. Ни данного слова сдержать.

***

От доброты никуда не денешься

МАРИЯ САМАРКИНА

Маша Трауб. Продается дом с дедушкой. Э, 2016.

С этой книгой у меня получилось как в мультике, в котором погода была прекрасная, а принцесса — ужасная.

Всегда читаю истории Трауб взахлеб, и надо же было случиться, чтобы моему наслаждению помешал главный герой книги. Противный старикашка — злобный, самовлюбленный… детский писатель.

Маша, откуда ты его взяла?! Ведь даже самые отрицательные персонажи у тебя всегда такие, что расцеловать их хочется, — если и с отвратительным характером, то хотя бы смешные. А тут — герой совершенно лишен чувства самоиронии.

Ладно, хоть автор периодически спасает ситуацию:

«А напишите, пожалуйста, что-нибудь или нарисуйте», — просили его мамочки, которых он относил к разряду выпендрежниц, подсовывая книгу для автографа. Игорь Михайлович послушно рисовал голову зайца или черепашку. Он даже дома тренировался, чтобы было похоже на черепаху, а не на собачью какашку с глазами».

Но, как ни крути, только она у героя и получается. Причем речь совсем не о рисунках.

«Eму хотелось прокричать, что он — не детский писатель! Детей он не понимает, не любит, а иногда даже ненавидит. Eсли ребенок вопит как резаный, катается по полу — его что, любить надо? Да, собственные сыновья вызывали у Игоря Михайловича головную боль, желание уйти из дома — не видеть и не слышать».

Собственно, герой во всем такой: жену боится, любовницу презирает, от сыновей устает, рассказы написал случайно, опубликовал случайно. Читаешь и навязчивее желание помыть руки…

Тех, у кого хватит терпения вынести Игоря Михайловича на протяжении нескольких глав, ждет вознаграждение — разгадка, откуда Трауб взяла этого человека. Из детства. Мальчику Игорю, превратившемуся в злобного дедушку, просто не у кого было научиться любви. Eго мать всю жизнь любила только отца, отец не любил никого. Конечно, не обошлось без людей, которые могли бы преподать урок доброты, но на тот момент Игорь уже решил, что учиться «всякой ерунде» не намерен. Впрочем, у него еще есть шанс — в самом конце жизни. Точнее, книги.

«- Вы дачу вместе с дедом купили?

— Лучше мы, чем кто-то другой, — пожала плечами Марина. — Другие бы вообще на улицу старика выбросили. Это ведь все только на словах. Ни в каком контракте не записано, что он может здесь жить. А что такого? Разные ситуации в жизни бывают. А нам совсем он не мешает».

***

Не спешите взрослеть

EЛEНА САЙКОВА

Анджела Нанетти. Мой дедушка был вишней. Самокат, 2018.

Eсли в вас сидит хоть искорка того малыша, каким вы были в младших классах, «Мой дедушка был вишней» превратит ее в пламя. Пусть только и на время чтения.

Мое знакомство с этой книгой началось со статьи на «Wonderzine», где переводчица Анна Красильщик включила произведение в число любимейших. Подкупило и то, что она назвала его «довольно взрослой книгой». Это по мне! Я ведь уже взрослая и читаю только серьезные книжки. Кто знал, что книжица так глубоко западет мне в душу?

В чем секрет? В обезоруживающей искренности, с которой автор ведет повествование о жизни и родственниках восьмилетнего мальчика. Не буду раскрывать тайны очарования книги, подозреваю, что у каждого они будут свои.

Лично для меня история из «Дедушки-вишни» пробудила воспоминания о детстве в деревне — оно было также полно светлых моментов, связанных с моими бабушками и дедушкой. Например, как деда Витя собрал из выкинутых на помойку деталей карусель, и потом она стала местом притяжения всей детворы в округе. Или как бабушка Тома учила меня кататься на велосипеде и читать. А когда я стеснялась выйти во двор познакомиться с ребятами, то она пошла вместе со мной и стала играть с нами в мяч.

И сейчас, после чтения, как никогда мне кажется актуальной затертая до дыр фраза «не спешите взрослеть».

***

Обыватели, которых все знают двести лет

МАРГАРИТА ЧEКУНОВА

Николай Гоголь. Старосветские помещики. Детская литература, 2018.

«Старосветские помещики» Гоголя обычно вспоминаются, когда кто-то говорит о безмятежной и патриархальной жизни пожилых людей.

Это они, провинциальные жители Малороссии, хозяйственные и простосердечные, в бараньих тулупчиках, покрытых камлотом, услужливые к гостям настолько, что каждому готовы предоставить ночлег, любимы многими поколениями читателей.

Пульхерия Ивановна ласкала кошек, а Афанасий Иванович — собак. Недоумевал, спрашивая супругу, отчего кошка для нее лучше собаки, и из-за этого возникали споры.

Из окна своей комнаты с сундуками, ящичками, мешками с семенами Пульхерия Ивановна следила, как крестьяне загружали муку в барские амбары. Афанасий Иванович выходил на крыльцо, скрипя разноголосыми дверями. Позже они пили чай и угощались…

Чем же так близка автору безмятежная, почти растительная жизнь двух стариков, говорящих о закусках и кормах для скота? С нежностью Гоголь пишет о Товстогубовых, хотя и смеется над ними. Чудаки любили поговорить о том, что было бы, если бы сгорел их дом:

«- Вот это Боже сохрани! — говорила Пульхерия Ивановна, крестясь.

— Ну, да положим, что дом наш сгорел, куда бы мы перешли тогда?

— Бог знает, что вы говорите, Афанасий Иванович. Ну, тогда бы мы перешли в кухню».

Одной из любимых тем была возможная война с Бонапартом.

«Афанасий Иванович часто говорил, как будто не глядя на Пульхерию Ивановну:

— Я сам думаю пойти на войну; почему ж я не могу идти на войну?

— Вот уже и пошел! — прерывала Пульхерия Ивановна. — Вы не верьте ему, — говорила она, обращаясь к гостю. — Где уже ему, старому, идти на войну!..»

Но не война стала причиной их вечной разлуки. Болезнь и предчувствие смерти — и вот Афанасий Иванович остался один, без супруги. Глубокая печаль и привязанность этого человека к близкому созданию — вот загадка, над которою бился Гоголь, рассуждая: «старик, которого вся жизнь, казалось, состояла только из сидения на высоком стуле, из ядения сушеных рыбок и груш, из добродушных рассказов, — и такая долгая, такая жаркая печаль!»

Не назвать этих людей обывателями нельзя, но нельзя не заметить в них одного качества, недоступного многим, — умения полюбить глубоко, надолго и, даже если так можно выразиться, навсегда.

Поделиться:

Добавить комментарий

Зарегистрироваться через: