X

Диалог с городом

  • 23.06.11
  • Константин Лагунов
  • 84 просмотров

Продолжение. Начало в N 108.

… Получался явно не юбилейный разговор. Надо было его как-то перестраивать, переводить на мажорные рельсы. И, выдержав недолгую паузу, я как можно бодрее сказал:

— Ни ливневки, ни набережной, ни музея и монастыря, ни ТЮЗа, ни цирка, ни нового здания драмтеатра, ни многого иного обещанного тебе и долгожданного я, к великому сожалению, не могу вынуть из кармана. Тут я вне игры…

— И жаль! — воскликнул Город. — Вот эта позиция «вне игры», которую заняли писатели и журналисты Тюмени, — одна из причин того, что я остался к юбилею без подарка, что я — едва ли не самый грязный, самый запущенный областной центр России… Что сделал ты и твои товарищи по оружию для того, чтобы стал я иным? А ведь у писателей возможностей для того куда больше, чем у любого другого «рядового» гражданина. Писатель вхож в самый высокий кабинет. Для его слова открыты двери газет и журналов, телевидения и радио… Ему предоставят трибуну на любом собрании. Ни одно писательское письмо не останется без ответа… Так или нет?..

— Так… — глухо проговорил я. — Призывая к высокой гражданственности других, мы порой забываем о своих гражданских обязанностях. Щадим свое сердце, жалеем нервы. При желании мы могли бы своим словом…

— Не только словом. И делом! Непременно и делом! Мало сказать. Мало написать! В нашей современности писатель должен быть не только сочинителем, но и бойцом. Столкнулся с непорядком — добивайся его искоренения. Стучись во все двери. Не успокаивайся и не давай покоя никому, пока не сковырнешь иль не залечишь болячку… Где твой подарок? Выкладывай!..

— Видишь ли… — с трудом перестраиваясь, медленно заговорил я. — Мой подарок необычный. Я сочинил в твою честь в связи с юбилеем небольшое стихотворение. Несовершенное, конечно, я не поэт. Но бывают минуты, случаются события… Слушай:

И те, кто стар,

Город растроганно промолвил: — Спасибо… Ты — настоящий тюменец… Я, конечно, не Москва, не Ленинград и не Одесса… В моем давнем прошлом немного выдающихся событий, мало исторических имен… Да и сейчас… Нагрянут гости из-за рубежа, хозяева города ломают голову: чего же им показать? А показать-то нечего. И по улицам водить не с руки: не пыль до неба, так грязь до колена… Вспомни-ка, что говорила участница боев с колчаковцами…

Я вспомнил… Это было на торжественном собрании горожан, посвященном пятидесятилетию освобождения Тюмени от колчаковцев. Собрание проходило в областной филармонии в 1969 году. Выступая на нем, бывшая красноармейка — участница боев за город стала рассказывать, какой им — героям гражданской — тогда, полвека назад, виделась нынешняя Тюмень.

«… Совсем не такой, какой мы увидели ее теперь, — с неприкрытой горечью и обидой проговорила женщина. — Неужели так трудно содержать город в чистоте? Сделать его красивым и опрятным?..»

— Вот ведь как!.. — продолжал Город. — С тех пор почти двадцать лет минуло, а многое ли изменилось во внешнем облике моем?.. Домов, конечно, понастроили много. И высоких. И красивых. Но стоят они по колена в грязи. Проклятая, неистребимая грязь… И зелени все меньше и меньше. Отдохнуть горожанам негде. До войны у меня было восемь садов и парков. Восемь! Там и оркестры, и аттракционы. Остался единственный… смешно выговорить… центральный парк — крохотный пятачок зелени. Не протолкнуться от тесноты, и попробуй-ка перекричи грохот, вой и стук качельно-карусельной оснастки… Чему улыбаешься?

— Из восьми твоих садов один назывался Дунькиным.

— Все вырубили! Особенно усердствовал товарищ Залесов. Помнишь, был такой председатель горсовета.

— А как же! За то тюменцы и переиначили его фамилию из Залесова в Лесоломова… Культура, отдых, быт — все на живую нитку, не ползком, так юзом…

Замолчал Город. «Вот так юбилейный разговор, — снова подумал я. — Нет бы приободрить, порадовать…» И поспешил повернуть разговор на сто восемьдесят градусов.

— В конце концов, не по внешнему облику судят о городе… — громко сказал я. — Четверть века на твоей голове красуется корона сибирской нефтяной столицы. За это время родилось пять новых вузов, десятки предприятий, да каких!.. Моторный завод. Камвольно-суконный комбинат. Завод медицинского оборудования… Втрое увеличилось количество жителей. Впятеро возросли объемы и темпы жилищного строительства…

— Да-да. Это так, — поддакнул Город.

Таким был перекресток Ленина-Первомайская до сентября 1985 года

— Каждый второй тюменец так или иначе связан с нефтяным и газовым Севером. Более десяти тысяч горожан работают в экспедициях, на буровых и стройках заполярного Харасавэя и Ямбурга, Уренгоя и Ноябрьска, Нижневартовска и Сургута. И никак не менее ста тысяч трудятся на заводах, в главках, НИИ и трестах, целиком работающих на нужды топливно-энергетического комплекса, активно влияющих на его жизнь, задающих ему нужное направление и ритм, определяющих задачи, помогающих, организующих, мобилизующих…

— И это верно! — Город просветленно улыбнулся. — Где бы ни работал тюменец, чем бы ни занимался, как бы далек от нефтяных дел ни был — все равно он считает себя нефтяником либо газовиком. Живет их интересами. Радуется их радостям. Печалится их печалями. Главная черта характера тюменца — неудовлетворенность сделанным… А как лучше? Как больше?.. Как выше?.. Вот что его все время занимает. Старинное русское присловье «тише едешь — дальше будешь» претерпело здесь поразительную трансформацию, превратясь в «клади больше, гони шибче»…

Я обрадовался перемене к лучшему в настроении Города и поспешил подлить мажору.

— Недавно встретил одного тюменца, спрашиваю… — Кто он? — перебил Город и, похоже, чуть насторожился.

— Фарман Салманов. — А-а… Это моя гордость… Он подарил мне такой Дворец культуры… Сказка! А поликлиника. А здание главка… Все на высшем уровне. Салманов ничего не делает кое-как да как-нибудь…

— Так вот, я спросил его, что такое Тюмень. Тюмень — это судьба, ответил Салманов.

— Для него — да… — И для многих, многих тысяч людей, — подхватил я.

— Пожалуй, — согласился Город. — Если бы в советском паспорте была графа «основные переломные и поворотные пункты в твоей судьбе», то у многих, очень многих граждан значилась бы в этой графе Тюмень.

— Ты как горнило. Кто через тебя прошел — очистился и закалился. На моей памяти десятки биографий тюменцев, которые подтверждают эту мысль.

— Расскажи хоть одну, — попросил Город.

Вот что я рассказал Городу. … Жила-была девочка. Яковлева Галя. Росла без отца: он умер в сорок втором, два года спустя после ее рождения. Сызмальства привыкла Галя к домашней работе: могла и воды из колодца зачерпнуть, и кур накормить, и отбившуюся от стада корову пригнать. «Тягала» лен вместе с матерью…

Когда мать тяжело заболела, Галя Яковлева ушла из девятого класса и стала работать. Перепробовала немало профессий, прежде чем угодила в строительную бригаду и оказалась среди тех, кто возводил Тюменский КСК — камвольно-суконный комбинат.

Построила комбинат и осталась на нем работать, и скоро стала лучшей гребнечесальщицей КСК, на год опередив свой производственный план. Галина Петровна работала то в первую, то во вторую смену, иногда возвращалась домой далеко за полночь, растила двух сыновей-погодков, подрабатывала мытьем полов в детском саду да еще поспевала блюсти образцовый порядок в крохотной комнатенке, которую снимали они в старом, покосившемся домике за железнодорожной линией.

Была она по-девчоночьи легка, стройна и проворна. Открыто и приязненно смотрела на людей. С улыбкой вызывалась помочь нерасторопной сменщице или пожилой хозяйке дома.

В 1974 году Яковлева стала кандидатом в члены КПСС. Вскоре ее наградили орденом Трудового Красного Знамени. И тогда Галина Петровна надумала перейти на удвоенную зону, обслуживать не пять, а двенадцать машин…

— Какая молодец! — воскликнул Город. — Перешла?

— Не перешла, а прорвалась. Пробилась, — ответил я. — Слушай… — И продолжил рассказ…

… Высокий, плотный, с приметной выпуклостью под ремнем, начальник гребнечесального цеха Сараев недолюбливал Яковлеву: ни себе, ни людям покою. Сперва надумала полтора годовых плана в год, теперь взялась пятилетку — за два с половиной года. Подавай ей сырье, сокращай сроки ремонта оборудования, перекраивай обкатанную технологию! А во имя чего? От ее рекордов ему, Сараеву, никакого навара: план-то все равно «горит».

Когда Яковлева сказала Сараеву о своем замысле, тот ничем не выдал свои мысли. Глубинно кашлянув, сказал: «Надумала — переходи».

Окончание следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта