X

Рогатая сага

  • 5.07.11
  • Владислав Крапивин
  • 66 просмотров

Предисловие сценариста

Эти записки можно отнести к разряду мемуаров. Такого рода повестей и рассказов у меня хватает. Но здесь есть существенное отличие. Обычно мемуары пишутся о событиях, отодвинутых от нас достаточно долгим временем, а «Сага»… Она писалась по горячим следам. Следы эти не остыли до сих пор. Мало того, цепочка их даже не оборвалась. Потому что фильм, о котором идет речь, все еще не доведен до конца. Режиссер оптимистично убеждает всех, что картина «закончена вчерне», но знаем мы эти дипломатические формулировки…

Казалось бы, следует дождаться не черновых просмотров, а официальной премьеры. Однако режиссер (елки-палки!) находится на той ступени, которая на многомудром киношном лексиконе именуется «постпродакшн», а по-русски — «после съемочный период»…

Но все же основные эпизоды закончены. Правда, коза (важнейший персонаж), до сих пор не подвергнутая компьютерной обработке, напоминает деревянное чучело, но фиг с ней с козой. Главные герои — ребята. Живые, неунывающие, замечательные. Даже если неумелые «профессионалы» и не терпящие всякую инициативу чиновники провалят выпуск фильма, у ребят все равно останутся копии отснятого материала — память о днях полного приключений детства. А в городе Тюмени долго будут жить воспоминания об июле 2010 года, когда по старым улицам маршировали грозные викинги с оранжевыми щитами, и звучала веселая песня их непобедимых соперников…

Далее — все по порядку. Сначала — сценарий, который весьма отличается от повести (а иначе и быть не могло: времена-то нынче другие…).

Михаил Калянов

Владислав Крапивин на съемках фильма «Бегство рогатых викингов». За камерой – оператор-постановщик Владимир Тюменцев.
Автор фото: Михаил Калянов

БЕГСТВО РОГАТЫХ ВИКИНГОВ

Литературный сценарий кинофильма по одноименной повести Владислава Крапивина

УЛИЦЫ ГОРОДА. НАТУРА. УТРО.

Город, в котором происходит наша история — совершенно настоящий. Но в то же время он — слегка сказочный. Город, в котором хорошо живется людям. Он невелик. На нескольких центральных его улицах немало машин и рекламы, но стоит только свернуть с них — сразу зелень и тишина. Небольшие дома: деревянные и каменные, узкие мостовые, взгорки, мостики, колокольни, памятники местной старины… Раннее утро. Дрожат капли росы на листьях, лучи восходящего солнца пляшут на золоченых куполах церкви, простреливают кроны деревьев и падают на землю рыжими пятнами. Вот проезжает первая машина. Поднятый ей ветер кружит смятый клочок плаката, прибивает его к забору, на плакате можно различить «…рный ярл».

ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА ДЖОННИ. УТРО.

Солнышко забирается в комнату, скользит по книжным полкам, по моделькам кораблей, одна из которых, недоделанная, стоит на столе, по подушке, на которой спит ДЖОННИ Воробьев. Рядом с подушкой на кровати — всякие солдатики и кораблики. Рядом с Джонни — раскрытая книга. Ветерок, залетевший в комнату, переворачивает страницы. Листы щекочут мальчику нос, он поворачивается во сне, натыкается носом на твердую книжную обложку. Чихает и просыпается. Проморгавшись, замечает, что книга раскрыта, и, устроившись поудобнее, читает.

ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА ВИКИ. УТРО.

Свисая с потолка, позвякивает японское украшение. Ветерок из окна колышет небольшие трубочки, и они издают мелодичный звук. На своей кровати, одетая в пижаму, сидит ВИКТОРИЯ. Она в позе лотоса, глаза прикрыты, очевидно, это утренняя медитация. Виктория открывает глаза, улыбается утреннему солнцу и, резко вскочив с кровати, делает несколько упражнений у-шу.

ИНТЕРЬЕР. КВАРТИРА БРАТЬЕВ ДОРИНЫХ. УТРО.

У братьев ДОРИНЫХ двухэтажная кровать, какие обычно стоят в комнате, где живут два брата. Солнечный прямоугольник от окна движется по комнате, и, попадая на подушку, будит одного из братьев (того, что на нижней койке). Он просыпается, хитро поглядывает наверх. К стойке кровати приделана кнопка. Брат нажимает на нее. На стене сверху, чуть выше головы другого брата, висит звонок, который разражается противным звоном. Верхний брат просыпается недовольный, начинает лупить нижнего подушкой, свесившись с кровати, оба смеются, дурачатся.

ИНТЕРЬЕР. КОМНАТА САМОХИНА. УТРО.

Сменяются цифры на электронном будильнике. Будильник срабатывает, начинает пищать. САМОХИН спит на спине. Он резко открывает глаза, и сразу так же резко поднимается на кровати. Ноги нашаривают тапочки, руки застегивают «молнию», хватают ключи со стола — Самохин быстро, по-военному, одевается, собирается и устремляется вон из комнаты.

ИНТЕРЬЕР. КОМНАТА СЕРЕЖИ ВОЛОШИНА. УТРО.

Комната современного продвинутого, читающего, слегка романтичного подростка. Книги. Гитара. Стол с компьютером… Монитор включен, на нем несколько строк, видно, что стихи. Уронив голову на руки, за столом спит СЕРЕЖА ВОЛОШИН, похоже, его сморило после ночи вдохновенного творчества. Рядом с ним начинает звенеть мобильник. Сережа просыпается, хватает телефон, слушает какое-то время, затем его лицо озаряется радостью, и он, отложив телефон, бойко настукивает на компьютере пару новых строчек.

Первые (выделенные курсивом) эпизоды вставлены сюда из сценарного варианта, созданного режиссером И. Белостоцким. Это сделано для приближения текста к уже отснятому материалу. Далее — первозданный авторский текст. Как уже сказано, он не всегда похож на первоисточник…

В то утро, когда началась наша история, по окраинной улице в сопровождении воспитательницы привычно брела вереница ребятишек — отряд городского летнего лагеря. Воспитательница была одна. Несмотря на уличную тишину и покой, она нервно сновала из хвоста колонны в голову и обратно.

— Дети, не разбредайтесь! И не вздумайте переходить дорогу без моего сигнала!..

В конце колонны (не в паре, а одна) шла солидная девочка в очках и с красным флажком.

— Маргарита, смотри, чтобы никто не отставал и не вздумал сбежать…

— Да, Вера Сергеевна. На одном из перекрестков группу догнал мальчишка с растрепанными светлыми волосами. В широченных ковбойских штанах и обширной клетчатой рубахе, в шляпе «вестерн», с пестрой косынкой на шее. Пристроился рядом с очкастой Маргаритой. Как ни в чем не бывало.

К нему тут же поспешила Вера Сергеевна.

— Воробьев! Почему ты опоздал на этот раз?

— Проспал немножко, — зевнул Воробьев.

— Но я самолично разбудила тебя перед уходом!

— А я потом самолично еще немножко поспал…

— Ты чудовище…

— Ага, — ласково согласился Воробьев и достал из-за ковбойского пояса растрепанную книжку. Можно было разглядеть, что это «Человек-амфибия».

— Почему ты снова в таком ужасном виде? Неужели нельзя выглядеть, как все дети в летнем лагере?

— Не получается, Вера Сергеевна… — И Воробьев на ходу уткнулся в книжку.

— Завтра я буду беседовать с твоими родителями!

— Хорошо, Вера Сергеевна, — согласился Воробьев, не отрываясь от чтения.

— И я скажу им наконец все, что… Дети! Я же велела: не переходить дорогу без меня! — И несчастная Вера Сергеевна (довольно симпатичная и энергичная особа лет тридцати) устремилась в голову колонны. — Остановитесь немедленно!

Очкастая Маргарита спросила Воробьева:

— Джонни, а правда, неужели тебе не жарко в таком наряде?

— Джарко, конечно… — Он перелистнул страницу.

— А зачем тогда…

— Из принципа. Чтобы она не думала, что может меня все время воспитывать… — Джонни Воробьев подбородком указал вперед, на умчавшуюся воспитательницу. — Достала своей педагогикой…

— Не тебя одного, — вздохнула Маргарита. — Скорее бы конец смены. Подальше от этих детских яслей…

Джонни сообщил небрежно:

— Ну, я-то не стану тянуть до конца смены. Завтра приезжают из отпуска родители. Я уже всем джелезно сказал, что с того дня — больше ни шагу в этот инкубатор…

— Счастливый… Но Верушка тебя и дома достанет. Она же твоя сестра.

— Двоюродная…

— Все равно будет донимать…

— Не будет. У меня дома джесткая экст-терри-тори-альность…

— Чего? — Маргарита чуть не уронила очки.

Джонни не успел ответить. Летнюю тишину нарушил тоскливый вопль, похожий на голос заблудившегося в тумане судна:

— Уикториа-а-а!..

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта