X

Пироскаф «Дед Мазай»

  • 22.09.11
  • Владислав Крапивин
  • 75 просмотров

Роман-сказка для самого себя

Начало в номере 173.

ЗОЛОТИСТОЕ КОЛЕЧКО

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

Как все детдомовские ребята, Сушкин, конечно, мечтал о маме. Своей мамы он не помнил, с младенческого возраста жил в Доме малютки, а потом в детских домах. Ну, жил и не считал себя несчастным, потому что не один такой. Однако, разумеется, завидовал тем, у кого настоящий дом и настоящая мама. И порой думал: «А вдруг…» Такое «вдруг», хотя и редко, но случалось. Появлялись улыбчивые тети и дяди, выбирали среди здешних девчонок или пацанов себе ребенка, увозили в свой дом… Так увезли Славика Семенова, с которым Сушкин дружил во втором классе. Не хотелось им расставаться, Сушкин потом несколько вечеров подряд мочил слезинками подушку. А после решил, что больше не станет заводить слишком крепких друзей. Чтобы потом не горевать…

А на то, чтобы его кто-то взял к себе, как Славика, Сушкин и не надеялся. Кому он нужен такой? Славик был белокурый, кудрявый, улыбчивый, а он, Сушкин… Иногда говорили, что похож на тощего зайца. Два больших передних зуба со щелкой выдавались из-под губы, бледно-голубые глаза порой косили (если он сердился или волновался). Уши, правда, не длинные, как у зайца, но большие и оттопыренные. Сушкин прикрывал их прямыми белобрысыми прядями. Из-под левой пряди торчал кончик уха с золотистым колечком.

У колечка — особая история. Она случилась из-за имени Сушкина. Вернее, из-за фамилии.

Сушкин — это фамилия. Он требовал, чтобы его звали только так. Потому что имя Сушкину ужасно не нравилось. Оно казалось громоздким и чересчур старинным: Фома.

Везет же другим ребятам: Сережам, Вовкам, Славикам, Валеркам! А тут… «Мальчик, как тебя зовут?» — «Ф… Фома…» — «О-о, какое редкое имя!..» Взрослым нравилось добавлять к этому имени слово «неверующий». Мол, в давнее время жил человек Фома, который ничему и никому не верил, со всеми спорил. Об этом сохранились легенды. И если Сушкин с кем-нибудь заводил спор, сразу: «Ну, оно понятно, почему он такой».

Еще в первом классе Сушкин пытался доказать старшей воспитательнице Венере Мироновне, что в списке с его именем случилась ошибка. Конечно же, там было написано не «Фома», а «Рома», просто принтер случайно отпечатал у буквы лишнее колечко.

Венера Мироновна — сухая дама с поджатыми губами — разъяснила, что Сушкин не прав. Имена в документах пишутся полностью, и в списке значилось бы не «Рома», а «Роман»…

— Поверь мне, Фома, я права… Если Венера Мироновна считала себя правой, переубедить ее можно было только документом, подписанным у большого начальства. А где Сушкин мог взять такой документ? И он долго дулся на старшую воспитательницу, хотя она несколько раз пыталась погладить его по голове. Он сердито уклонялся…

А в конце первого класса случился скандал. На выпускном утреннике читали стихи, и всем известная Зиночка Перевертова (она часто выступала на концертах) продекламировала:

В одном переулке стояли дома,

В одном из домов жил упрямый

Фома…

Это были стихи про мальчишку, который не верил ничему на свете. Он оказался в Африке, и там его сожрал крокодил. Ребята говорили, что в реке Конго «аллигаторов тьма», а Фома: «Не пра… Я не ве…» Ну и вот: «Трусы и рубашка лежат на песке, никто не плывет по опасной реке…» Хорошо, что это случилось во сне. Казалось бы, радоваться надо. Но

Фома удивлен, Фома возмущен:

«Неправда, товарищи, это не сон!»

Зиночка еще не кончила читать, а многие уже оглядывались на Сушкина и хихикали. Может, они это без большой насмешки, добродушно, однако у Фомы лопнуло терпение.

Вечером он принес Венере Мироновне бумагу с крупными карандашными буквами:

Заивленние

Требую чтобы мне никто не говорил Фома а говорили только Сушкин иначе уволюсь из детскава дома

Сушкин из 3 групы

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

Писал он тогда не очень грамотно, однако свою мысль изложил четко.

Венера Мироновна отнеслась к документу с серьезностью. Но сначала пыталась переубедить Сушкина. Говорила, что «Фома» очень достойное имя, приводила всякие примеры. Рассказала даже, что в давние времена был знаменитый богослов и ученый Фома Аквинский, которого до сих пор помнят и чтут во всем мире. Но Сушкин не хотел быть знаменитостью. Он хотел быть обыкновенным мальчишкой, которого не дразнят.

Венера Мироновна почесала сложенным «заивленнием» кончик носа. Мальчишка стоял перед ней, неумолимо растопырив локти, и сердито косил бледно-голубые глаза. Что было делать? Ведь и правда «уволится». Ищи-свищи по всему Воробьевску, никакие телекамеры и мобильник с индексом не помогут.

— Ты это твердо решил?

Локти оттопырились еще острее.

— Д-да…

— До чего упрямый Ф… ребенок.

Ладно, я проведу работу с контингентом…

«Контингент» — это все люди в детдоме: ребята, воспитатели, повара, бухгалтер, два охранника и дворник дядя Максим. И каждый слушался Венеру Мироновну. Во-первых, потому что был у нее твердый характер. А кроме того, уважали за имя. Ну, почему «Мироновна», непонятно (видимо, папа был такой), а «Венера» — это же «дыхание космоса» (так говорил один из старших ребят, Костя Огурец). Дело в том, что в ту пору космонавты разных стран принялись строить на Венере большую научную станцию, о которой не смолкали разговоры… Правда, тот же Огурец, разозлившись за что-то на старшую воспитательницу, переделал ее имя в Афродиту Нероновну. И объяснил ребятам, что «Афродита» по-древнегречески то же самое, что «Венера» по-древнеримски.

— Богиня была такая. Красивая, но вредная… А Нероновна потому, что командует, как императрица. Был такой император-злодей…

Венера Мироновна не была красивой. Скорее уж наоборот. Но командовала… да… Хотя никогда не кричала. И не допекала лишними запретами. Если хотят люди посидеть после отбоя лишние полчаса, послушать интересную книжку, так и быть. Если просятся на озеро с кем-нибудь из воспитателей — понырять, побултыхаться, то «ладно, сводите их; только смотрите, чтобы не до посинения…» Но домашние задания готовить — это уж будьте любезны без лишних разговоров. «А то в школе опять скажут, что у детдомовских заторможенное развитие… А разве оно у вас заторможенное?» — «Не-е, Афр… ой, Венера Мироновна!»

На «Афродиту» она не обижалась, только однажды сказала Константину: «Ох и фрукт же ты, Огурец…»

«А че я…» — ухмыльнулся тот.

Видимо, с «контингентом» Афродита Нероновна в самом деле провела работу: никто больше не называл Сушкина Фомой. Сушкин — вот и все.

Фамилия как фамилия. Не героическая, но и не обидная. Скорее всего, произошла она от слова «сушка». Сушки, как известно, это калачики из пресного теста. Твердые и блестящие. Их принято жевать во время чаепитий. Когда очень твердые, обмакивают в чай и кусают… Перед вторым классом, когда Сушкину исполнилось восемь лет, ребята делали ему всякие самодельные подарки, а Капитолина Бутырина подарила ожерелье из мелких сушек. Повесила на шею. А еще две сушки, на петлях из ниток, нацепила на уши.

— Вот. Теперь ты, как вождь папувасов…

— Папуасов, — сказал Сушкин, который недавно читал про Миклухо-Маклая. — Спасибо…

«Ожерельными» сушками он угостил, кому хватило, а с теми, что на ушах, гулял полдня. Ему думалось, что эти два калачика — будто дополнительные признаки его фамилии. А затем вспыхнула замечательная мысль (видимо, в восемь лет человек сразу умнеет): почему бы не обзавестись таким признаком на все времена?

Сушкин подарил свои «сережки» близнецам-первоклассникам Вадику и Наташке и пошел на двор. Там, в сторожке, он отыскал большого лохматого парня Феликса (красивое имя!), племянника дяди Максима.

С Феликсом они были добрые знакомые. В прошлом году Феликс потерял зажигалку-пистолетик, а Сушкин разглядел в лебеде и отдал. Мог бы и не отдавать, потому что

Если я нашел деньгу,

То в кармане сберегу…

Но Сушкин отдал, потому что Феликс очень горевал, всех расспрашивал. Получив пистолетик, Феликс расцвел, как подсолнух: «Ну, Сушкин, я тебе на всю жизнь обязан! За мной не заржавеет!..» Потом он всегда дружески здоровался, а однажды подарил пластикового ежика с колокольчиком внутри…

Феликс носил в ухе маленький латунный полумесяц, который смыкался кончиками в кольцо. И вот теперь Сушкин сказал:

— Феликс, привет. А ты можешь сделать мне такую сережку? Не совсем такую, а колечко. Будто маленькая сушка…

Феликс помнил, что он «обязан на всю жизнь». И отнесся серьезно.

— Вроде как амулет?

Сушкин знал, что такое амулет.

— Ага…

— А не боишься?- А что? Очень больно?

— Да не очень. Щелк — вот и все. Но тебя ваша Африкана… то есть Афродита живьем сожрет.

— Я костлявый… Надо только, чтоб колечко было неразрывное, не расстегивалось.

— Спаяем…

— Ой… а это горячо?

— Терпимо. Берут точечный паяльник, суют к уху асбестовую полоску…

— Ох… ладно…

Назавтра Феликс привел Сушкина в компанию знакомых ребят и девчонок. Рыжая девушка по имени Алиса взяла блестящие щипчики, чем-то протерла их. («Ой-й-й…»)

— Иди сюда, отважный юноша… Да не бойся, считай до десяти…

— Я не… ой… один, два, три…

На счете «четыре» ухо укусила сердитая пчела. Сушкин пискнул, но продолжал:

— …пять, шесть…

— Да все уже, все… Девочки, дайте нитку…

В прокол безболезненно протащили шелковый волосок.

— Походи так до завтра. Смотри, чтобы никто не заметил, не выдернул…

И Сушкин ходил с ладошкой у щеки, словно в ухе что-то чешется или свербит (бывает ведь такое). Никто не обращал внимания, лишь Капка Бутырина все же углядела нитку.

— Ой, Сушкин, что это у тебя?

— Помалкивай, — сурово предупредил он.

Назавтра, в той же компании, дома у Алисы, нитку выдернули и вставили коротенькую желтую проволочку. Феликс объяснил, что позолоченная, чтобы не было заразы. Он раздобыл ее у приятеля, который занимался ювелирным делом.

— Дорогая, небось, — с уважением сказал Сушкин. Все посмеялись. Объяснили, что «золота тут толщиной в один атом, остальное латунь…»

Феликс согнул проволоку в колечко шириной (диаметром то есть) поменьше сантиметра. Сунул в него, вплотную к мочке, белую полоску. Включили паяльник, его похожий на гвоздь кончик сразу покраснел. Сушкин обмер, но не двинулся. И… ничего страшного. Стало горячо, но лишь на секунду.

— Вот и все… — Глядите-ка, спайку почти и не видать, — сказал Феликс.

— Ювелир, — похвалила его Алиса. А Сушкину взлохматила волосы.

— Летай, окольцованная птичка…

— Ага… только в зеркальце гляну… Ура! Спасибо!

Конечно, в детдоме был скандал. Сперва кричала Галина Евгеньевна:

— Это что за фокусы! Немедленно сними!

Ага, «сними»…

Повели его к Афродите.

— Венера Мироновна, полюбуйтесь!

Старшая воспитательница оказалась решительней других.

— Спаяно? Принесите щипцы… Дело было в канцелярии. Сушкин бухнулся спиной на диван и выставил ноги.

— Не смейте! Буду отбиваться! Не имеете права!

— Почему это не имеем права?

— Это моя собственность! Ее нельзя отбирать, нам объясняли!

— Никто и не отбирает. Только сними…

— Почему девчонкам можно, а мне нельзя?

— Но ты же мальчик!

— Откуда вы знаете? — нашелся Сушкин.

Помолчали.

— Тогда надевай юбочку, — заявила наконец Галина Евгеньевна.

— Давайте, — храбро сказал Сушкин. Помолчали опять. — Тьфу, — наконец решила Венера Мироновна. — Пусть носит. Жалко, что ли?

— Но если все начнут… — завелась Галина Евгеньевна.

— Не начнут, — успокоила Венера Мироновна. — Не все ведь такие оригиналы, как Сушкин. Да и где они возьмут такие украшения? Это наверняка дело рук Феликса, а его на днях забирают в армию… Может, хоть там научат уму-разуму…

… Видимо, Феликса научили. Через год он вернулся повзрослевший, серьезный, подтянутый. В черной с золотом форме морского пехотинца. Сказал, что на будущий год будет поступать в Транспортный институт, а пока устроился помощником машиниста на электровоз, начал ходить в далекие рейсы. Перед первым рейсом он подарил Сушкину золотистый якорек — не то с погона, не то с нашивки. И хвалил Сушкина за то, что он по-прежнему носит колечко…

Продолжение следует.

Автор попросил поместить от его имени небольшой комментарий. Помещаем.

Разъяснение по поводу картинок

В давние годы в Свердловском книжном издательстве у меня был знакомый худред. То есть редактор, отвечающий за оформление книг. Мы с ним часто ругались. Дело в том, что этот худред считал, будто в книжной иллюстрации главное — не содержание, а то, на каком месте она стоит и как «создает построение страницы». «В тексте должно быть пятно. Правильно размещенное, оно выстраивает удачную композицию…»

В те времена он ни в чем не убедил меня. Но сейчас, подготавливая роман для газеты, я увидел, что он рискует превратиться на полосах в сплошную серую массу. И понял, что «пятно» на каждой (или почти на каждой) странице будет весьма полезно.

Но никто из художников еще не делал рисунки к «Пироскафу». Тогда я вытащил из папки свои моментальные зарисовки.

Дело в том, что у меня с давних пор сохранилась привычка: когда что-нибудь сочиняю, делаю карандашом или ручкой наброски. Портреты персонажей и сценки. Очень быстрые и совершенно небрежные. Иногда случается даже, что пальцы левой руки на клавиатуре, а правая что-то черкает на лежащем рядом листке. Не всегда, конечно, так бывает, но порой случается… Так было и во время работы с «Пироскафом». Ну, я и подумал: разумеется, это не настоящие книжные иллюстрации, однако послужить «пятном» они, пожалуй, могут — чтобы буквенный монолит сплошного текста не напугал читателя. К тому же они говорят о настроении автора в те моменты, когда он сочинял эту сказку…

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта