X

Пироскаф «Дед Мазай»

  • 4.10.11
  • Владислав Крапивин
  • 80 просмотров

Роман-сказка для самого себя

Начало в NN 173-181.

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

ПЛАВАНИЕ…

Утром Сушкина не будили. До десяти часов. Он проспал бы и дольше, но в его персональную каюту сунул голову Дон.

— Том, иди к тер-левизору! Сейчас будут вчер-лашние новости! Пр-ло нас!

Сушкин выскочил на палубу, под теплое солнышко. У рулевой рубки, под парусиновым навесом, был привинчен к стенке плоский телевизор. Бодрый улыбчивый дядя с лысинкой рассказывал:

— … пароход, который, как уже сообщалось, выиграл в лотерее фирмы «Мир антиквариата» воспитанник детского дома «Фонарики» Фома Сушкин… — (Сушкин поморщился). — Вчера это уникальное судно «Дед Мазай» вместе со своим юным владельцем, под командой опытного капитана Поликарпа Поликарповича Поддувало и в сопровождении их удивительного спутника Донби отправилось в летнее плавание по… — Голос поперхнулся и смолк.

— Паршивый аппарат, — сказал капитан. — Идем в салон, там экран лучше…

Но Сушкин замотал головой. То, что скажет ведущий, он и так знал. Главное, это увидеть пироскаф на воде — полностью, во всей красе…

Дело в том, что Сушкин никогда еще (как это ни странно!) не видел «Деда Мазая «со стороны. У причала пироскаф казался слишком большим. Его можно было разглядывать лишь по частям: корму, кожухи и лопасти колес, корму с задними каютами, носовую оконечность с якорной лебедкой, ограждения палуб, рубку, трубу, мачту… Вместе все это одним глазом было не охватить. Издалека стоявший у Воробьевской пристани «Дед Мазай» целиком тоже был неразличим. Его загораживали всякие будки, цистерны, вышки… Была фотография, где «Трудовая слава» отпечатана во всю длину и высоту — от кормы до носа и от ватерлинии до клотика. Но на ней пароход казался каким-то ненастоящим, как модель. К тому же, перед отплытием пароходство попросило снимок назад. Это, мол, его, пароходства, имущество…

А сейчас можно будет наконец-то увидеть «Деда Мазая» во всей красе, на широкой воде, в движении!..

И Сушкин увидел! Как пироскаф отвалил от дебаркадера, вышел на середину реки, бодро захлопал красными лопастями, засверкал белым лаком колесного кожуха, на котором красовались крупные зеленые буквы:

ДHДЪ МАЗАЙ

Снятый с отдаления, пироскаф казался не очень большим, но удивительно красивым. Той старинной красотой, которой отличаются автомобили столетней давности, первые самолеты и паровозы с похожими на бочки топками, высоченными трубами и медными рычагами. Казалось бы, совершенно устаревшие машины, а смотреть на них радостно… И был «Дед Мазай» удивительно уютным, своим.

«Мой…» — вздохнул про себя Сушкин. И понял, что не променял бы пироскаф ни на какие великанские яхты с бассейнами и вертолетными площадками, которые строят себе нынешние олигархи.

Сушкину захотелось пройтись колесом по теплой, пахнущей старым деревом палубе. И он прошелся. И получилось так, что остановился перед капитаном вверх ногами. Дядя Поль взял его за щиколотку, перевернул, поставил вверх макушкой.

— Доброе утро, Том…

— Ага. Доброе… Ой! У меня идея!

— Излагай, — велел капитан.

— Дядя Поль, мы ведь будем останавливаться у каких-нибудь городов?

— Безусловно. Для заправки и знакомства с окрестностями…

— А там есть мастерские, где шьют всякие фуражки и шляпы?

— Гм… полагаю, что да…

— А можно будет мне заказать бескозырку с ленточкой и надписью? У меня есть пять долларов…

— Гм… — опять сказал капитан. А стоявший рядом Донби непонятно крякнул двумя клювами.

— Дон, давай, — велел капитан. Дон изогнул двухметровую шею, сунул голову в открытое окно рубки и достал из него…

Бескозырку! Не какую-то детскую, как из магазина «Кот Леопольд», а настоящую, флотскую. Белую, с черной лентой, которая опоясывала околыш и спускалась от него двумя вымпелами. По околышу шла золотая надпись: «Дhдъ Мазай». Кончики лент были украшены блестящими якорями — той же формы, что на белой водолазке Сушкина.

Сушкин тихонько взвизгнул. Нахлобучил бескозырку, потом надел набекрень. Глянул, как в зеркало, в экран телевизора, который только что выключился сам собой.

— Ух ты-ы…

— Годится? — спросил капитан.

Сушкин ткнулся носом в его «табачный» свитер (бескозырка чуть не упала).

— Дядя Поль! Ты… это… самый лучший на свете дядя Поль…

— Я всегда это знал, — с достоинством сообщил капитан

— Дон, Бамбало! Вы тоже самые лучшие! — спохватился Сушкин.

Те, кажется, застеснялись. А Сушкин увидел (уже не первый раз), какие они симпатичные. С улыбчивыми розовыми ртами, с удивительно пушистыми ресницами вокруг большущих коричневых глаз. С почти человеческими «лицами». Лицо Дона было более серьезным, чем у «лирического» Бамбало, однако оба — очень похожие, как близнецы. Впрочем, близнецы и есть…

Капитан притворился строгим:

… — Теперь вот что. Раз вы, господин судовладелец, бессовестно проспали подъем флага, то хотя бы приготовьтесь к завтраку. Надевать штаны и рубашку не обязательно, а умыться необходимо. Это должны делать все, даже всякие там «владельцы заводов, газет, пароходов». То есть пироскафов. Донби, протяните-ка сюда шланг…

И в тощего Сушкина ударила упругая струя. Весьма даже прохладная.

— Ай! Спасите!

Донби загородил путь к бегству вытянутой, как шлагбаум, ногой.

— Не на-адо! — вопил Сушкин, танцуя среди радужных брызг. — Бескозырка размокнет!

— Не беда, — рассудил дядя Поль. — Это же флотский головной убор, а не дамская шляпка…

И при этих словах Сушкина резанул страх. Он был гораздо холоднее струи. Мигом вспомнилась черная шляпка с бисером.

— Ой, подождите! А эта… Сусанна! Она где? Она догнала нас в Мокроусове?

Капитан потер свежевыбритый подбородок.

— Видишь ли… В Мокроусове оказался занят причал. Там неожиданно ошвартовалась угольная баржа, и никак было не подойти… Я объяснил госпоже Контробубовой, что теперь у нее единственный выход: сесть на поезд и догнать нас на станции Старые Барабанщики через двое суток…

— Ругалась? — радостно хихикнул Сушкин.

— Она стенала, как донна Роза-Мануэлла в сериале «Заложники Рио-Эскамбреро», — печально объяснил Бамбало.

— А капитан Поль снова стр-лрадал от угрызений джентльменской совести, — вставил Дон. — «Ах, у несчастной пожилой госпожи ИИ опять из-за меня возникли трл-рудности»…

— Но ведь никто не виноват, что там оказалась баржа! — воскликнул Сушкин.

— Конечно, никто, — ласково подтвердил Бамбало. — И никто на свете не узнает, о чем наш добрый капитан беседовал по радио со шкипером этой баржи, которая сперва шла у нас в кильватере, а потом вдруг оказалась впереди… Хи-хи…

— Клевета! Ни о чем я с ним не беседовал!.. И вообще, хватит издеваться над старым Поликарпом! Вечные шуточки… Еще немного, и я уйду в отставку!..

— Дядя Поль, не надо! — почти всерьез испугался Сушкин.

— Тогда иди чистить зубы…

— Ты совсем как наша Афродита… — проворчал Сушкин.

— Это не самое плохое сравнение, — хмыкнул капитан. — Кстати, она уже звонила и желала «семь футов под килем». А какие там «семь», когда нет и двух. Того и гляди, сядем на мель…

На мель не сели. Наоборот, глубина стала больше, и «Дед Мазай» бодро шлепал вдоль правого берега. Приветствовал гудками встречные теплоходы и баржи. Капитан отключил на полчаса электронную систему КГГ и разрешил Сушкину самостоятельно поуправлять пироскафом. Это было не-о-бык-но-вен-ное ощущение! Душа замирала от восторга, когда «Дед Мазай», послушный поворотам большущего рулевого колеса, направлял плоский тяжелый нос то вправо, то влево. На носу, подвешенный к специальной опоре, сверкал колокол с названием пироскафа (кстати, такой же, только поменьше, висел и на рулевой рубке)… Конечно, капитан позволял Сушкину стоять на руле, когда поблизости не было встречных судов, опасного берега или отмелей. И сам на всякий случай был поблизости от штурвала.

А на носу, рядом с колоколом, нес наружную вахту Донби. Между его расставленных ног стояло ведро с песком. Донби втыкал в него то одну, то другую голову.

— Дядя Поль, а почему он так? Боится чего-то?

— Вовсе нет! Это глупые выдумки, что страусы прячут голову в песок, если чего-то пугаются! На самом деле они просто ищут уединения, когда устают от окружающей суеты…

— А Донби-то от чего устает? Кругом была тишина, солнечный простор, безлюдье…

— Бамбало и Дон просто отдыхают по очереди. Если они станут наблюдать за рекой и берегами вдвоем, у вахты станет раздваиваться внимание.

Капитан снова включил КГГ и устроился в парусиновом кресле. Сушкин — напротив, верхом на стуле. За окнами рубки тянулись низкие, поросшие ивняком берега. Кстати, довольно однообразные. Сонно гудел неподалеку шмель. Шмели все эти дни то и дело крутились рядом с Сушкиным. Но они были добродушные, и Сушкин сносил их терпеливо…

В окна влетал прохладный ветерок и качал старинные занавески с бомбошками.

— Том, дитя мое, — тоном тети Полли спросил дядюшка Поль, — тебе еще не надоело наше плавание? Путь не кажется однообразным?

Сушкин от возмущения дрыгнул босыми, успевшими изрядно загореть ногами.

— Мне?! Однообразным?! Да я готов так плыть сто дней подряд! Целый год подряд!

В самом деле, он впитывал в себя речной простор и синеву. Растворялся в теплом солнце. И… да, он чувствовал себя частичкой пироскафа, который сам был частью удивительного летнего мира…

Капитан покивал (кустики волос на его висках покачались, как пушистые хвостики).

— Целый год подряд?.. В необозримо далекие времена, когда я учился в начальной школе, октябрятская вожатая Соня разучивала с нами песню… Дай-ка, голубчик, мне музыкальный инструмент…

Сушкин вместе со стулом поскакал в угол и вернулся с обшарпанной гитарой, про которую капитан Поль говорил, что она испанская, из города Сомбро Негро. Капитан взял, тронул струны. Донби выдернул голову Бамбало из ведра, и обе головы повернулись к рубке.

— Значит, так… — сказал стародавний октябренок Поль и хрипловато запел:

Сто двенадцать дней подряд

Марширует наш отряд

Очень храбрых октябрят.

Мы шагаем день и ночь,

Отдохнуть мы все не прочь,

Лопать хочется — невмочь.

Но в мешках у всей толпы —

Ни картошки, ни крупы,

И нельзя сойти с тропы.

А вожатый говорит:

«В нас геройский дух горит,

И отвага победит!

Эй, друзья, не вешать нос!

Вижу рощу из кокос,

Там орехов целый воз»…

Пищи хватит там на всех,

Наедимся тех орех

И в пути нас ждет успех…

— Ну и так далее… — Дядя Поль прихлопнул струны. — Глуповатая, конечно, песенка, а вот помнится до сих пор…

— Не такая уж глуповатая, — рассудил Сушкин. — Веселая… Только там не везде правильно. «Роща из кокос», «Наедимся тех орех»… Или это такой поэтический образ, да?

— Да. Точнее, поэтический прием… Ты умница, Том, чувствуешь поэзию… А какие песни ты знаешь? Кроме «Девушки с острова Пасхи»?

— Ну, всякие… Например, «Жил отважный капитан»… «Потому что мы пилоты»… «Прощайте, скалистые горы…».

— Давай про пилотов, вместе. Не стесняйся!

Сушкин и не стеснялся. Спели про пилотов, про скалистые горы, про отважного капитана. А потом еще «Веселый ветер», «Ты ждешь, Лизавета…» и «Отзвенели песни нашего полка…» — этому печальному маршу научил Сушкина Феликс.

У Сушкина получалось неплохо (недаром все-таки четверка по пению). Капитан пел хрипловато, но, как говорится, «душевно» (особенно про Лизавету). Донби пристроился снаружи рубки и подпевал двумя голосами: Дон сдержанно, с мужественными нотками, Бамбало же — лирично.

— А кто будет следить за фарватером? — сказал капитан Поль.

— Да чего там следить? Впереди — никого… — беспечно отозвался Бамбало. — Давайте «Как провожают пароходы»…

Но оказалось, что впереди «кого». Из-за поворота вылезла низко сидящая наливная баржа и стала делать белым флагом отмашку: возьмите, мол, вправо. Электронный КГГ послушно взял. Разошлись левыми бортами. На борту баржи канителились со швабрами два толстых парня в драных тельняшках. Дурные какие-то, не как на других судах. Загоготали, заорали:

— Эй, на «Мазае»! Вы кто такие? Плавучий музей? Вы на выставку речных редкостей или на пароходное кладбище?

Сушкин от досады взялся за колечко, стал думать: как ответить? Капитан Поль ответил раньше, через мегафон:

Языком не мели,

Скоро будешь на мели!

— Ай, испугал! — захохотал один парень и стал отбирать у другого банку с пивом.

Надо сказать, что капитан оказался прав. Через полчаса из диспетчерской радиосводки стало известно, что баржа Т-62 с грузом керосина с ходу въехала на мель у деревни Кастрюлино…

— К вопросу о кастрюлях, — встряхнулся дядя Поль. — Донби, не пора ли подумать про обед?

— Тогда пускай Том будет впередсмотрящим, — решил Дон.

— Ура! — подскочил Сушкин и надел бескозырку.

А Донби пошел на камбуз готовить борщ из свежих овощей и гречневую кашу из концентрата…

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта