X

Пироскаф «Дед Мазай»

  • 14.10.11
  • Владислав Крапивин
  • 89 просмотров

Роман-сказка для самого себя

Четвертая часть. Такое вот кино.

Начало в NN 173-189

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

ПАПИН СЫН

Юга объявился в конце недели. Позвонил утром:

— Том, ты где?

— Это ты где? А я у себя на пироскафе.

— Беги во дворец! Столько расскажу!

Сушкин не стал больше дуться и ломаться. Оседлал Донби, и они помчались.

Юга ждал их у дворцовых ворот. Донби отправился гулять в парк (там было слегка похоже на Африку, даже рос один банан). А Сушкина Юга потащил во дворец.

— Пойдем, посмотришь…

— Ты хотел что-то рассказать!

— Рассказ будет долгий. А сперва покажу, это быстро…

Он привел его в комнату, где белел готовый для росписи потолок. А вдоль стен стояли картонные листы. С рисунками. Одни рисунки — углем, другие — цветными мелками.

— Это называется «эскизы». Платоша нарисовал.

— Ух ты! Когда он успел?! — восхитился Сушкин.

— Он талант…

Платоша и правда был талант. На картонах оказалось столько всего! Фантастические звери и птицы, рыцари, старинные самолеты, корабли. Видимо, сцены из истории Евро-Азиатского герцогства (конечно, придуманной, но все равно занятной). Однако в историю была вписана и современность. Среди птиц занял место двухголовый страус, между кораблей дымил черной трубой знакомый пироскаф.

— Том, а главное вот что! — Юга развернул Сушкина к самому большому картону, высотой с Донби. На картоне были два мальчишки. И не стоило труда угадать — кто это. Не только по костюмам. Лица тоже были похожи. Особенно Сушкин — с его заячьим прикусом зубов, чуть заметной косоватостью взгляда и отросшими белобрысыми прядями. Но и Юга похож! Своей небрежной полуулыбкой, локонами до плеч.

— Юга-а… Это зачем?

— Платон хочет разместить нас в середине росписи. Папочкина идея. Говорит: пусть будет вокруг история, а в центре — нынешнее детство. Надежда на будущее.

— Но я-то причем? Ты — понятно, ты — наследник. А я кто?

Юга сказал чуть удивленно:

— Как это кто? Ты мой друг.

У Сушкина затеплели щеки, и, кажется, нагрелось колечко. А пока он думал, что ответить, Юга добавил:

— Какое будущее без друга?

— Но я же… Я ведь не здешний. Через несколько дней уеду и… тогда что.

Юга сказал с прежней ноткой:

— Том, а зачем тебе уезжать?

Это было что-то совсем неожиданное. Сушкин заморгал. И пока переваривал Югины слова, за дверью раздались громкие голоса.

— П-папочка… — выдохнул Юга.

— Прячемся…

Спрятаться можно было за листами чистого картона, прислоненными к стене. Юга туда и утянул Сушкина. Тот прошептал:

— А зачем? Мы же ничего такого.

— Отец не велел сюда ходить, пока не готова роспись.

По голосам стало ясно, что вошли Герцог и Платоша. Живописец Римский-Корсаков убеждал его высочество:

— Дюк! Это всего две минуты! Я сделаю набросок. Чтобы ваш образ всегда был передо мной.

— Маэстро, да зачем вам мой образ? Договорились же, что на росписи меня не будет!

— Вас не будет! Но его высочество Юхан! Я должен сделать так, чтобы в его образе отчетливее проступили отцовские черты. Они проступают и так, но следует подчеркнуть преемственность натуры.

— Маэстро! Да я-то вам зачем?

— Я буду писать его, обращаясь к вашему портрету. Ведь мальчик — ваша копия!

— Сударь, вы рехнулись! Жаль, но это так! Капризный, похожий на тощего жеребенка мальчишка — копия обрюзгшего дяди с толстыми щеками, морщинами и необъятным животом?!

Платоша помолчал, повздыхал и сказал снисходительно:

— Ваше высочество, вы мудрый и дальновидный монарх.

— Да, да! Я слышу это каждый день. И что дальше?

— А дальше то, что несмотря на мудрость, вы, дюк, рассуждая о живописи, повторяете расхожие обывательские мнения. Разве подлинное сходство образов идентично примитивной фотографической похожести?! О, великий Леонардо!.. Сходство прежде всего — в единстве духа! В голосе крови! В едва заметных приметах, говорящих о корнях династии.

— Да, но…

— Государь, вспомните, как наследник бросает взгляд из-под волос, когда кто-то неожиданно окликает его! Как поводит плечом, если с чем-то не согласен. Как заливисто хохочет, услыхав удачный анекдот.

— Ага, особенно эротический…

— О, не надо, ваше высочество! Это совершенно не испорченный мальчик.

— Юга, что такое «эротический»? — шепнул Сушкин.

— Наверно, «аэротический». Что-то про воздухоплавание. Один француз выпал из корзины воздушного шара, а штаны его зацепились за корзину, и. Том, давай про это потом. Послушаем.

Спор живописца и герцога продолжался.

— … А его интонации! Разве не в точности ваши? «Лейтенант Покс, предупредите старшего привратника у главного входа, чтобы не смел цыкать на мальчика, который приезжает на трехколесном велосипеде. Иначе из привратника он превратится в младшего чистильщика коровьего хлева.» Вы наверняка были таким же в десять лет.

— Да не был я таким! Пухлым был и боязливым! Драться с мальчишками боялся, только мечтал дать кому-нибудь из обидчиков пинка и не смел!..

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

— Но ведь мечтали же! Это главное! Жажда храбрых поступков говорит о врожденном рыцарстве и благородстве характера. Просто это проявилось у вас чуть позже! А у наследника чуть раньше. Он такой, каким были бы вы, если бы росли ребенком в наши дни.

— Право, не знаю, что и сказать…

— Ничего не говорите, дюк. Сядьте вот сюда, лицом к свету. Через минуту в сделанном наброске вы увидите сходство между собой и сыном, как в зеркале. Несмотря на разницу в годах!

— Э… значит, вы уверены, что это мой сын?

— Святой Бартоломео, хранитель кистей и красок!..

— Маэстро… Платоша!.. Вы… ты столовыми ложками льешь бальзам на мое исцарапанное сердце!.. А то я уж думал: не сделать ли генетическую экспертизу?

— Дюк, я повторю: вы мудрый и дальновидный монарх, но порой простодушны из-за широты вашего сердца. Какая экспертиза! Достаточно увидеть, как юный герцог стоит на крыльце! Как он со ступеней осматривает герцогство, скрестив руки в изодранном кружеве обшлагов и небрежно отставив ногу в дырявом чулке.

— Да, он всегда обормот. Как и я в его возрасте.

— Вот видите! Важно не внешнее подобие, а конгруэнтность душевных свойств и главных качеств характера!

Сушкин подышал Юге в щеку:

— Что такое кон-гр-груэнтность?

— Кто ее знает. Ну, это, наверно, когда мастер-винодел чувствует, что вино из одной бочки, даже если оно в разных кружках. Папочка один раз брал меня в подвалы с бочками. Их потом выносили друг за другом.

— Бочки?

— Папочку и гостей… Том.

— Что?

— Как ты думаешь, Платон про меня правду говорит? Или вешает папочке лапшу на уши?

— Юга, конечно, правду! У него же глаз художника, точнейший!.. И ты правда похож на его высочество, когда стоишь на крыльце, как на капитанском мостике.

— Я попрошу папу присвоить Платоше звание магистра наук. — Юга впервые сказал не ироническое «папочку», а нормальное «папу».

— Правильно!.. Только лучше попроси добавить ему жалованье. Бродячие живописцы всегда без гроша.

— Я попрошу и то, и другое.

— Молодец. Юга! Ну а где ты все-таки пропадал? Обещал ведь рассказать.

КАК ЕГО ПЕРЕМЕСТИЛИ…

Когда Сушкин верхом на Донби усвистал к пристани, Юга пошел навстречу Сусанне. Было интересно и слегка страшновато (хотя чего бояться в своем отечестве?). И они сошлись на брусчатом тротуаре на улице Поздних Незабудок.

— Мальчик!.. Ой, или девочка? Я не пойму. Такая прическа.

— Думаю, что мальчик, — учтиво разъяснил Юга. — До сих пор никто не сомневался. Вы очевидно, иностранка, если не знаете меня?..

— Я… да. Я ищу другого мальчика, верхом на двухголовом страусе… Мне даже показалось, что ты был вместе с ним. Это не так?

— Что вы, сударыня!.. А зачем он вам?

— Я должна его изъять и переместить!

— С ума сойти! А куда?

— Это отдельный вопрос. В какой-нибудь приют.

— А зачем?

— Чтобы обеспечить его права. У меня такая работа.

— Ду… ой простите, странная работа. А если мальчик не захочет, чтобы вы обеспечивали его права?

— Это не имеет значения. Мне, как представителю международного ведомства ИИ, лучше знать, какие права должны быть у детей.

— Судя по всему, вы правы, — согласился Юга. Надо было протянуть время, чтобы Донби и Сушкин замели следы.

— Сотрудники ИИ всегда правы, — заявила дама в блестящем платье. — Те, кто сомневаются в этом, рискуют получить обвинение в Икс-тремизме.

Икс… в чем? — спросил Юга, почти как Сушкин.

— В Икс-тремизме. Такое вредное течение мыслей. Не вздумай им увлечься.

— Ни в коем случае! — заверил Юга.

— Умница… Так ты не видел мальчика на страусе?

— Трудно сказать, госпожа ИИ. В герцогстве много мальчиков. И страусы попадаются. В том числе и двухголовые. Есть какие-нибудь особые приметы?

— Что?.. Да, есть! У него в ухе золотистое колечко.

— А-а! Ну так бы и сказали. Он из ансамбля «Дед Мазай». Они здесь выступают с концертам и . Н о вам не удастся его переместить. На пароход вас не пустят, а на улице… знаете, как этот страус лягается! Сударыня, лучше откажитесь от ваших планов.

Сотрудница ИИ обмякла и запечалилась.

— Боюсь, что так и придется сделать. Но не могу же я вернуться в Управление, не выполнив служебного задания!

— Сожалею, мадам, — светски сказал наследник Юга.

Сусанна Самойловна вдруг снова обрела решительность. Прошлась по мальчику строгим взглядом.

— Подожди-ка, голубчик… А почему у тебя такой растерзанный вид? Репьи в волосах, царапины, порванная кофта, дыры на чулках. Кто за тобой следит?

— Ну… чаще всего, никто, мадам.

— Совсем никто?

— Да… Можно сказать, я на самообслуживании.

— Какой ужас! У тебя нет мамы?

— Увы, сударыня… — Юге расхотелось дурачиться, но он продолжал.

— И… папы? — осторожно спросила инспекторша.

— Что вы! Папа есть. Но у него столько общегосударственных дел.

— Это недопустимо! Я должна тебя немедленно изъять и переместить!

— Ой!.. А это не больно?

— Ничуть!

— Ага! Это, наверно, как в медицинском кабинете. Сперва «ничуть, ничуть», а потом как всадят иглу.

— Ничего похожего! Совершенно безболезненная процедура. И ты получишь все права ребенка.

— А на фи… ой, а зачем они мне? Я и так наследник престола.

— Не говори глупостей!

— Да правда же, мадам!

— Фантазер… Но даже если это правда, она не имеет значения. Устав ИИ шире государственных законов, у него международный масштаб. Поэтому ты обязан слушаться. Идем.

— А куда?

— Сначала в отель, где я сняла номер. Необходимо оформить документы. А потом я позвоню в ведомство, чтобы там определили твое новое место проживания.

— Ой-я…

— Следуй за мной, — и она зашагала, не оглядываясь. Видимо, была уверена, что мальчик не станет упрямиться.

И он… не стал.

Снова сделалось интересно. Было как в малышовом сне, где Юга попадал в плен к фрау Буббенбряк (ведьме из иностранных сказок), и она собиралась его съесть, но обходилась вежливо, предлагала помыться, постричься и перед процессом «съедения» посмотреть телевизор. И появлялось этакое «обмирательное» любопытство: может и не съест, а приключение — вот оно.

А сейчас уж точно не съест! И в то же время ощущалась в этой «фрау» жутковато-забавная притягательность. Мало того! Юге было капельку жаль ее: ведь намучилась тетенька, гоняясь за пироскафом!..

Дойти до отеля не успели. Грянул неожиданный ливень! Мадам ИИ по-девчоночьи взвизгнула и прыгнула к большущей афишной тумбе с круглым навесом. Спохватилась и втянула туда же Югу. Навес, однако, был неширокий, а струи косые, и они крепко доставали инспекторшу и наследника. Сусанна вытянула из ридикюля широченную прозрачную накидку. Закутала в нее себя и мальчишку. Он оказался прижатым к тугому платью с крупинками бисера. Они ощутимо кололи Югу через шелк придворной кофточки, но все равно было уютно. Округлый бок Сусанны грел Югу, как истопленная с утра печка. И Юге даже захотелось, чтобы дождь не кончался подольше.

И он не кончался. Раскатился гром. Сусанна вздрогнула. Спросила:

— Ты не боишься?

Юга не боялся нисколечко, но соврал:

— Немножко.

Сусанна прижала его покрепче — видимо, боялась сама. «Ага, это тебе не беззащитных детей перемещать», — хмыкнул про себя Юга. Но злорадства в такой мысли не было. Юга чувствовал себя, как под боком у бабушки из сказки «Снежная королева».

Все-таки дождь утих. Сусанна затвердела опять.

— Идем, голубчик.

Отель был маленький, похожий на поставленные вплотную друг к дружке охотничьи домики. Внутри пахло медом. Швейцар оказался незнакомым, и это была удача, а то во дворце вмиг узнали бы, где гуляет наследник.

В номере, обшитом еловым тесом, были две просторные комнаты с фигурной мебелью и китайскими вазами. Сусанна Самойловна имела право на изрядные командировочные суммы, их ей и перечислили сюда, на гостиничный банкомат. Она заказала обед и пустила в ванной воду. Несмотря на защитный полиэтилен, ливень изрядно отхлестал Сусанну и Югу, особенно по ногам.

— Ступай под горячий душ, а одежду брось мне из дверей. Я отправлю ее в стирально-сушильный автомат. И заодно в штопальный.

Пусть греется, а то еще схватит простуду! Куда она с ним, кашляющим и мокроносым? «Госпожа Контробубова, вы же знаете, что на приемный пункт следует доставлять лишь идеально здоровых детей!»

Юга не спорил. Полчаса танцевал под струями, потом предстал перед инспекторшей ИИ закутанным в простыню с эмблемой отеля «Добрый герцог».

— Теперь — я. Надо прогнать озноб. А ты пока посмотри телевизор. Дай, я отожму твои волосы.

Юга дал. А потом утонул в кресле и стал смотреть запись репортажа о высадке второй экспедиции на Венеру и заселении нового космического лагеря. Было интересно. Жаль, что в герцогстве нет космолетов. Ну ладно, когда-нибудь появятся.

Возникла Сусанна — с тюрбаном из полотенца на мокрых волосах и в китайском халате. Потом принесли теплую от утюга одежду и обед. Сусанна терпеливо ждала, когда Юга в соседней комнате примет прежний вид.

— Ну, вот, совсем другое дело. Хотя несколько экзотический наряд. Здесь такие обычаи?

— Ага… — и Юга подналег на окрошку с ананасами. Ведь настоящего завтрака-то у них с Сушкиным не было, а футбол потребовал немало сил.

После обеда Югу потянуло в сон. Он опять устроился в кресле, задремал. Но полностью уснуть опасался: вдруг Сусанна примется перемещать его, а он не успеет дать деру? Но она раскладывала на столе какие-то шелестящие документы. Сняла маленькие продолговатые очки и надела большие, круглые.

Села у компьютера, на котором стоял горшочек с гортензиями. Юга оглянулся на нее из-за спинки кресла.

— Простите, пожалуйста, можно вас спросить?

— Да, голубчик, разумеется.

— Как мне к вам обращаться? «Мадам» как-то старомодно. Наверно, госпожа инспектор?

— М-м… это слишком официально. Можно Сусанна Самойловна.

— М-м… — в свою очередь поморщился Юга. — У нас так не принято.

— Ну, тогда… может быть, тетя Сузи?

— Хм… — сказал Юга. — Тетями обычно зовут родных тетей… теть… а вы ведь.

— У тебя есть другие варианты?

Юга мог бы придумать кучу вариантов (и позабавиться при этом), но ему было лень.

— Тогда остановимся на этом, — решила Сусанна Самойловна.

— Ладно. Тетя Сузи, а вы, значит, меня уже изъяли?

— Безусловно!

— А когда будете перемещать?

— Это не так просто. Я сначала должна заполнить ряд отчетов и формуляров, составить твою анкету, провести психологические тесты.

— А это не больно? Она не почуяла иронии.

— Почему ты все время это спрашиваешь? Тебя часто наказывают?

— Меня?! — взвинтился наследник престола. — Кто бы посмел!

— Тогда ответь мне на несколько вопросов. Или ты окончательно спишь?

— Еще не окончательно, — Юга зевнул. — Давайте вопрос.

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

— Как тебя зовут? Имя и фамилия?

Юга забросил ноги на подлокотник кресла.

— Полностью?

— Разумеется!.. Кстати, ты ведешь себя невоспитанно.

— Простите. Меня зовут Юхан Константин Анатолиус Колосовско-Забодайский, наследник-герцог Евро-Азиатский. Можно просто Юга.

— Мальчик, я серьезно разговариваю!

— Я тоже. Титулами не шутят.

— Юга снова зевнул.

— Отложим разговор. По-моему, ты ребячишься.

— Не-а… А может, ребячлюсь. ребячусь. У меня такой ребячливый возраст.

— Но у меня-то взрослый!..

— Да. И поэтому вы такая печальная?

— Печальная? Что за вздор!

— Вы сами не замечаете.

— Ну… может быть. Много проблем. Я огорчена несовершенством мира.

— Дети не хотят перемещаться, да?

— Они не понимают своей пользы. Ведь жить и расти в интернатах, в больших детских коллективах гораздо веселее и полезнее, чем у родителей. Те ничего не понимают в педагогике, а иногда бывает, что ведут антисоциальный образ жизни.

— Это как?

— Пьют, дерутся, скандалят, не обращают на детей внимания. Твой папа не дерется?

— Редко. Только недавно дал пинка барону Густовербусу за то, что он не убрал со шляпы страусовые перья. Папа велел всем придворным снять их и заменить гирляндами из мелких воздушных шариков.

— Для чего же?

— Чтобы не обижать нашего гостя, у которого из таких перьев целый хвост. А барон.

— Голубчик! Да ты совершенно спишь и бормочешь во сне всякую небывальщину!.. Ну-ка… — она была женщина сильная и решительная. Подхватила мальчишку и понесла в другую комнату (при этом сохраняла строгую вертикальность). Он обмяк и болтал ногами, роняя с них атласные туфли, изрядно побитые о футбольный мяч. Тетя Сузи опустила его на диванчик, поправила на подушке длинные, распушившиеся после мыть я волосы. Хмыкнула, постояла, прислушиваясь к себе.

Перемещая множество детей в приюты, инспектор Контробубова имела дело в основном с бумагами и редко видела близко живых мальчиков. И уж тем более никогда не носила их на руках — удивительно легких, теплых, беззащитно чмокающих губами. Странное было ощущение. Непонятно, досадливое или приятное. Разобраться она не успела. Это ощущение сменилось другим: знакомым и очень болезненным. Видимо, укладывая мальчика, тетя Сузи неловко повернулась и сместила один из нижних позвонков. Такое случалось и раньше. О-о-о!.. Теперь придется маяться два-три дня, прежде чем боль отступит и даст возможность работать нормально.

Однако работать надо было и сейчас, хотя бы в меру сил. Это необходимо всегда, если ты на службе в международном ведомстве. Постанывая, Сусанна Самойловна уместилась на стуле перед компьютером.

Негодный мальчишка! Так и не дал возможности заполнить анкету! Ведь не будешь писать в ней ахинею, которую он продиктовал! Начальство решит, что госпожа Контробубова свихнулась от излишнего усердия на работе.

Но пока можно хотя бы составить отчет о командировке. Сообщить, что воробьевский четвероклассник Фома Сушкин, которого она преследовала (нет, лучше «за которым следовала»), в изъятии и перемещении не нуждается, поскольку условия его жизни на пароходе «Дед Мазай» удовлетворительны, а воспитатели соответствуют требуемым нормам. Зато в пути она, Контробубова С.С., обнаружила новый объект воздействия, обработкой которого и занята в данный момент. К сожалению, возникли непредвиденные трудности (о-о-о!), после преодоления которых объект и документы на него будут доставлены в приемный пункт.

Затем она вызвала горничную.

— Голубушка, необходим концентрированный бальзам номер три от остеохондроза.

— Слушаю, сударыня. А во сколько прикажете подать ужин?

— В семь часов.

К семи она разбудила Югу. Он поднялся, поматывая головой. От тети Сузи пахло азиатскими мазями.

— Фу… Это у вас такая косметика?

— Это лекарство (о-о-о.). От смещения позвонков…

— Хреновое дело, — понимающе отозвался Юга.

— Мальчик! Что ты говоришь!

— У нашего садовника дяди Рюкса такая же болезнь. Он лечится смесью тертого хрена и турецкого табака. Если до завра не станет легче, я сбегаю, принесу.

— Ты сбежишь совсем! Юга укоризненно сказал:

— Тетя Сузи! Ну, подумайте. Я и так могу сбежать в любой момент. Если захочу.

— А ты… не хочешь?

— Пока нет.

— А почему?

— Не знаю.

— Потому что ты честный мальчик и считаешь долгом помогать международной службе ИИ.

— Возможно, — оч-чень серьезно согласился Юга.

После ужина опять захотелось спать.

— Я лягу.

— Только умойся, почисти зубы, разденься и укладывайся, как нормальный ребенок.

Юга послушно улегся, как нормальный ребенок. Поспал часа три, проснулся, позвонил Сушкину (мол, все в порядке, не теряй меня). Теперь спать совсем не хотелось. А тетя Сузи, кажется, спала. Юга слышал, как она тихонько стонет и похрапывает. Он забрался с ногами на подоконник, обнял колени. Отель «Добрый герцог» обступали сосны, в их черных ветвях запутался полумесяц.

«Тоже одинокий.» — вдруг подумал Юга.

Улегся в постель он лишь под утро.

И пришел сон, который Юга видел не первый раз. Будто всюду прохладные сумерки и туман. Желтый месяц светит через него еле-еле. Чуть видна под ногами травянистая дорога, по обочинам светятся ромашки. Юга идет по дороге, спокойный такой и чуть печальный. Знает, что скоро увидит ту, которую все равно не догонит. Это женщина. Вернее, размытая тень женщины. Юга никогда не видел ее лица. Хотел бы увидеть, но как? Он чувствует, что иногда она оглядывается, словно зовет за собой. Но он не может одолеть густой вязкий туман.

Юга не знал, что похожий сон видел этой ночью и Сушкин. Первый раз.

ПОГЛАДИТЬ ПО ПЛЕЧУ…

У женщин вроде госпожи Контробубовой сильная воля и крепкий характер. Поэтому утром Сусанна Самойловна преодолела отчаянные боли в спине и поднялась. Надо было выполнять служебный долг. Она утешила себя мыслью: «Хорошо, что хворь поймала меня здесь, а не в пути. Как бы я прыгала по берегам через бревна и шины с такой болью.» Однако слово «хорошо» было сейчас неуместно — казалось, что в позвонки вгрызаются беспощадные крысы, вроде той, что Сусанна видела в начале путешествия (она ведь не знала, что Изольда — безобидное существо).

Держась одной рукой за поясницу, другой она растолкала Югу.

— Ну че-о… — хныкнул он.

— Не «че», а пора вставать. Юга сел в постели, помотал головой и глянул из-под волос.

— Тетя Сузи, как вы себя чувствуете?

— Честно говоря, хуже некуда. О-о-о… Но это не имеет значения. Дело прежде всего. Сейчас позавтракаешь, и займемся документами.

— Прежде всего займемся вашим здоровьем, — решил Юга, натягивая свой придворный костюм. — Пойду к дяде Рюксу.

— Не выдумывай! Никуда я тебя не отпущу! (О-ой.)

— Почему?!

— А… вдруг ты не вернешься?

— Сударыня, — сказал ей наследник Юга. — Герцоги Колосовско-Забодайские не бросают без помощи больных женщин.

И Юга умчался.

На пути ко дворцу и в парке он никого не встретил. А дядюшка Рюкс пристроился на топчане и постанывал. Явно не от хорошего самочувствия. Услыхав Югину просьбу, он застонал сильнее и поколотил себя костяшками по затылку.

— Мальчик мой, хрена не осталось ни хр… ни крошки. Вчера доели весь как есть, когда закусывали вишневую бражку. Приходил в гости сапожный мастер Макар Панчик, принес жбанчик. Теперь, пока найду свежий хрен, пока сготовлю снадобье, пройдет неделя, не меньше.

Юга мрачно пообещал:

— Когда стану герцогом, сразу введу сухой закон.

— Правильно! Правильно, голубчик!.. А ты вот что. Раз там у тебя сложный медицинский случай, обратись к доктору Брештуку. Он человек безотказный.

Правильно!

Юга обратился немедленно. И доктор откликнулся немедленно, узнал наследника по голосу:

— Юга! Что случилось, дитя мое? Нырнул на мелком месте? Занозил пятку?.. Или папа страдает от тяжести в желудке после обильного ужина?

— Доктор, не я и не папа!.. — Юга толково и коротко рассказал про Сусанну.

— Вы же видите, она не здешняя, помочь некому.

— Как это некому?! Разве старый доктор Отто Евгеньевич Брештук уже ушел в отставку? Друг мой, ты знаешь меня десять лет, и я тебя столько же! Скажи, был ли случай, когда я отказывал в срочном лечении страждущим и немощным?.. Но ты не боишься, друг мой, что она тебя и вправду куда-нибудь переместит?

— Гы-ы… — сказал Юга. — Дядя Отто, она в «Герцоге», в пятом номере на втором этаже. Вы, если можете, идите прямо туда. А я на минутку забегу во дворец.

Во дворце Юга не застал ни Сушкина, ни капитана с Донби — они отправились на выступление. Был только Платоша. Он тут же договорился, что сделает с наследника несколько набросков для росписи комнаты. Один сейчас, остальные после.

— Давай, только скорее… И никому не говори, что видел меня, я нынче занят одним тайным делом. Прямо приключение…

«Минутка» таким образом растянулась почти на час. Когда Юга примчался в отель, старый доктор уже закончил курс лечения. Давал последние советы.

— Сударыня, я вправил ваши позвонки в строго нужные пазы и гнезда. Больше они у вас не защемят ни одного нерва. Опасайтесь только нервных стрессов. Лучше бы вы сменили профессию. Впрочем, не смею советовать… Не забудьте, сегодня у вас домашний режим.

Сусанна полулежала с просветленным лицом:

— О, доктор, вы спасли мне жизнь… Сколько я вам должна?

— Мадам, в Колосовско-Забодайском герцогстве бесплатная медицина. Поблагодарите наследника, он очень вовремя пригласил меня. Юга, будь осторожен, когда гоняешь футбол за рынком, там битые кирпичи. А папе скажи, чтобы воздерживался от жирной пищи.

— Скажу, только это бесполезно.

Когда доктор ушел, Сусанна Самойловна Контробубова глянула на мальчика иными глазами.

— Э… Юхан. То есть ваше высочество. Право же, я не думала, что вы на самом деле. Мне казалось, что это детские фантазии.

— Замнем, тетя Сузи, — великодушно сказал Юга. — Как вы себя чувствуете?

— Будто родилась заново. Небольшая боль еще осталась, но доктор обещал, что к вечеру она пройдет.

— Ну и хорошо. Я подежурю у вас. На всякий случай.

— Спасибо. Ты удивительный мальчик.

— Образцовый. Да?

— Не знаю. Я ведь никогда не видела образцовых мальчиков. Но мне почему-то не хочется, чтобы ты уходил так быстро.

«Мне тоже почему-то, — мелькнуло у Юги. — Странно даже…»

— А вы больше не захотите меня перемещать? — хихикнул он.

— Нет. Но… все же мне следует заполнить ряд документов. Я в командировке, и если какой-то ребенок (хоть какой!) попал в сферу моего внимания, я для отчета должна совершить профилактические действия.

— Какие? — спросил он опять, как Сушкин.

— Предупредительные.

— А это не больно? Оба посмеялись.

— Хочу написать в отчете, что провела с тобой воспитательные беседы.

— Ладно. Только можно я закажу мороженое?

— Разумеется…

Юга кинул ноги на подлокотник, достал мобильник.

— Вам какое?

— Какое хочешь… — по правде говоря, мороженое она не любила. — А пока скажи. Мне показалось, что, несмотря на свое высокое положение, ты ведешь… несколько бездомный образ жизни.

— Ну да! Все герцогство — мой дом. Где хочу, там живу, не прогонит никто… Все говорят, что рады.

— А как же папа?

— У папы куча государственных дел. Ему не до меня…

— Но разве так можно?

Юга пожал плечами. И тут принесли мороженое.

Дальше беседа приняла беспорядочный характер. Не воспитательный. Юга рассказывал про герцогство, про пиратов, про лицей, где учится осенью и зимой («Там весело, но. как-то скучно»).

— А вы где учились?

— На факультете мировых педагогических тенденций.

— Это про воспитание?

— В общем, да.

— А говорите, что не видели образцовых мальчиков, — поддел Юга.

— Ни мальчиков, ни девочек. Никаких. Педагоги высшего класса изучают проблемы воспитания по книгам.

— Вот занудство, наверно.

— Юга, что за глупости ты говоришь!.. Ох, простите, ваше высочество.

— Да пустяки! Только все равно занудство. Это если бы садовник выращивал груши и ни разу не попробовал на вкус.

После обеда Юга опять сбегал к Платоше, а больше снова никого не встретил. Телефон Сушкина не отвечал (наверно, опять разрядился). Ну и ладно.

— А завтра придешь? — спросил живописец Римский-Корсаков.

— Только на полчасика. И никому не говори, что я тут появляюсь…

— Где ты обитаешь? Все нянчишься с Сусанной? — Платоша был в курсе Югиных дел.

— Ага.

— Не боишься, что она тебя по правде переместит?

— Уже… — посмеялся Юга.

— А куда?

— Ну… к себе в собеседники.

— Это не скучно?

— Даже наоборот. Интересно, когда поправляют подушку и подтыкают одеяло.

Платоша кивнул. Он был понятливый.

А одеяло тетя Сузи подтыкала под Югу, когда он примчался в отель дождливым вечером, под грозой. Решил было погулять вечером в одиночку и промок.

— Несносный ребенок! Выпей горячий бульон и в постель!

— Ладно… — слушаться было почему-то интересно. Тетя Сузи вытерла ему голову, заправила под него атласные стеганые кромки.

— Совершенно неуправляемое создание.

— Не, я управляемое… только со сбоями в рулевой системе.

— Ваше высочество, вы болтун. — она села на край постели. — Спи сейчас же.

— Ладно.

Однако спать он не стал. Через полчаса возник на пороге ее комнаты, в свете лампы. За окнами опять собралась гроза, сильно гремело. Юга стоял съеженный, щуплый, взлохмаченный. В перекошенных зеленых трусах с герцогским гербом на боку, с белыми от нехватки загара ногами, с распущенными волосами. И с непонятным лицом.

— Можно, я побуду у вас?

— Ну… побудь… — она поплотнее натянула покрывало. — А! Ты, наверно, боишься спать один во время грозы?

— Нет. То есть немножко, — соврал Юга, который не боялся спать один никогда и нигде. Даже в подвалах старых винных складов, когда охотился там за привидениями и устал. — Можно, я прилягу у вас тут с краешку?

Он подошел, и за ним, как мантия, тянулась шелковая простыня. Юга закутался в нее. Коснулся коленями обширной кровати. Лег на кромку.

— Но… это, наверно, не принято. Мальчик в одной постели с незнакомой дамой.

— Ну, не с такой уж незнакомой. А кровать — как стадион. Можно положить между нами еще герцога и адмирала Дудку… Я только спросить хочу.

— Что именно… ваше высочество?

— Тетя Сузи, у вас есть свои дети?

— Что за чушь! Я занята проблемами педагогики в межгосударственных масштабах. Мне совсем некогда возиться с отдельными девчонками и мальчишками.

— Но ведь возитесь… со мной.

— Это случайность. Нетривиальная ситуация.

— Какая?

— Нестандартная.

— Тогда знаете что? Расскажите мне сказку.

— Что-о? — сказала она тем же тоном, как и «что за чушь».

— Я читал в разных книжках, что иногда женщины рассказывают детям сказки, перед сном. Ну, тетушки, бабушки, няни. А мне никогда.

— Но, Юга. Этот обычай устарел. Сейчас в интернатах и приютах введен специальный сказочный телечас для всех.

— А тем, кто живет дома?

— Это одна из причин, по которой детей изымают и перемещают.

— Дурь какая!

— Не груби, — нерешительно сказала тетя Сузи. — Послушай, а разве у тебя никогда не было няни? Я слышала, что наследникам они полагаются обязательно.

— Да были! Целая куча! Только все тупые какие-то, ни одной сказки не знали. Я их уволил, давно еще. Дядя Рюкс иногда сказки рассказывает, но вы же понимаете, у него… свой репертуар.

— Какой ужас!

— Да никакого ужаса. Просто хочется иногда чего-нибудь такого… «как в сказке».

— М-м… боюсь, что я не готова. Едва ли вспомню что-то подходящее.

— Жалко… А тогда знаете что?! Давайте я вам расскажу сказку! Или лучше анекдот. Иротический.

— Что-что?

— То есть аэротический. Полетели один француз и его дама на воздушном шаре, над Парижем. У дамы сдуло шляпку. Француз хотел поймать ее, перегнулся через край корзины и полетел вниз. Но зацепился панталонами. Панталоны были тесные, и.

— Юга, мальчик мой! Не надо таких анекдотов! Я. ужасно боюсь высоты!

— Жалко. А я ничуть не боюсь. У меня был самодельный дельтаплан и… ну ладно, не буду. А вы как станете добираться домой? Разве не рейсовым вертолетом?

— Что ты! Меня в них укачивает.

И тогда Юга осторожно спросил:

— А вы когда собираетесь уезжать?

— Думаю, что очень скоро.

— Жалко.

— Что жалко? Я… не понимаю. Юга отвернулся и стал смотреть в окно, как там беснуется непогода. А гроза вдруг притихла. Юга сказал:

— Я и сам не понимаю. Говорят, что иногда, если люди разъезжаются, они скучают. Я не знаю, я никогда не скучал.

— Признаться, я тоже. Не знаю, как это.

— Наверно, это, если жаль того, кто уехал.

— А… почему его жаль?

— В том-то и дело, что нипочему. Просто хочется подойти и погладить по плечу.

— Да? Странно.

Полежали на разных краях. Помолчали. Потом:

— Юга.

Он обернулся. Тетя Сузи, укрытая до подбородка, лежала на спине и смотрела в потолок.

— Что.

— А ты… если не трудно… не мог бы погладить меня по плечу?

Он завозился, пополз вместе с простыней, дотянулся до ее плеча. Провел пальцами по узорчатому покрывалу.

— Спасибо, мальчик. А теперь иди к себе, спи.

Но он не пошел, потому что вдруг намокли глаза. А через минуту заснул, уткнувшись носом в простыню.

Утром тетя Сузи сказала, что ей необходимо увидеться с герцогом.

— Иначе возникает нелепая ситуация. Я занималась воспитанием наследника и не встретилась с его отцом. Меня… могут просто арестовать. За нарушение полномочий.

— Я не дам.

— И все-таки. Ты можешь проводить меня к папе?

— Раз чихнуть, — изящно ответил наследник престола. — Если только дозвонюсь. Это не всегда удается.

К счастью, на этот раз удалось.

— Папа, привет!

— Где тебя носит нечистый дух?! Неделю нет во дворце!

— Папа, у нас гостья! Инспектор международного ИИ госпожа Контробубова.

— С какой стати?! Я не велел пускать иишных деятелей через границу!

— Папа, но это особый случай! Она хочет поговорить про меня!

— Еще не легче! Что ты опять натворил? Не хватало скандала с ООН!

— Папа, ничего не натворил! Ей для научного отчета!

— Не было печали.

Но все же согласился. Принял в своем кабинете госпожу инспекторшу сухо, но учтиво.

— Чем могу быть полезен, мадам?.. Пожалуйста, присядьте.

Она села и тут же обезоружила папу-герцога:

— Ваше высочество, у вас изумительный мальчик!

— Кто? Юхан? По-моему, разгильдяй и лоботряс!

— Это внешнее впечатление. А на самом деле умница и добрейшая душа. Он помог мне избавиться от болезни. А после мы несколько дней провели в беседах.

— А, так вот где он болтался!

— Но ваше высочество! Он крайне помог мне в работе.

— Значит, вы педагог?

— О да. Международного уровня.

— И этот… молодой человек вел себя с вами по-рыцарски?

— Исключительно.

— И… всегда слушался?

— Конечно же, ваше высочество!

— Я сейчас упаду со стула. Юхан, ступай отсюда, иди к Платону. А у нас будет взрослый разговор.

Юга минут двадцать позировал Платоше, который делал набросок за наброском для росписи потолка. Потом снова скользнул к отцовскому кабинету. Подслушивать — не рыцарское дело, но… если речь идет о тебе и если очень хочется узнать, о чем там речь.

Он услышал конец разговора:

— Сударыня, посудите, на кой шут вам эта зависимость от ООН (кстати, весьма несерьезной организации). И тем более, от этого сомнительного ведомства ИИ. Что за работа — изымать детишек от семей и толкать в казармы? У меня в государстве нет никаких приютов, а если, не дай Бог, объявится бездомный ребенок, его нарасхват тащат в разные семьи. Единственный беспризорник — это наследник престола, но он заявляет, что все герцогство — его родной дом.

— Увы, ваше высочество, не везде столь отрадная обстановка.

— Сударыня, подумайте о моем предложении. Должность придворной воспитательницы не менее престижна, чем звание дамы-клерка в вашей конторе. И ставка будет, уверяю вас, гораздо выше.

— Ваше высочество очень добры. Но время идет быстро. Наследник через несколько лет станет юношей, которому не нужны гувернантки. И что тогда делать мне?

— О! Я назначу вас заведовать департаментом семейного воспитания! У вас природный талант!

— Здесь есть такой департамент?

— Я его создам. Юхан, не сопи под дверью!.. Вот вам «изумительный мальчик», сударыня.

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

ВСЕ ПО СЦЕНАРИЮ

В герцогстве жилось хорошо. Бестолково, но весело. Однако Сушкин понимал: когда-то это кончится. И будет ли лучше, чем сейчас? Он опасался, что не будет. И однажды спросил дядю Поля: «А что дальше-то?»

— Ну а что дальше. Конкретный маршрут был проложен до Зеленой Лошади. Дальше наш Бэн обещал определиться на месте. Или сам, или с нашей помощью. Мол, поплывем от острова к острову, там немало занимательных мест. Можно будет даже сунуться в залив, если не станет штормить.

— А когда?

— Когда вздумаешь. Но вообще-то мне хотелось бы дождаться здесь одних знакомых. Они собирались заглянуть на Лошадь.

— К герцогу?

— Да не нужен им герцог! Им нужен я.

— Зачем? Секрет?

— Не секрет, но… скучные деловые отношения.

— Какие?

— Том, лето ведь не бесконечное, придет осень. И надо будет решать житейские вопросы. Тебе-то что? Засядешь в своих «Фонариках», а мне придется думать о зарплате, об аренде причала, о ремонте «Мазая». Похоже, что он рассыпается на ходу.

— Он совсем крепкий!

— Это на первый взгляд.

— А эти люди, они что? Дадут денег?

— Даром не дадут. Но обещают выгодный контракт.

«Какой контракт?» — собрался спросить Сушкин. Однако дядя Поль спросил раньше:

— Тебе разве здесь плохо? Вон и дружок появился.

— Не дружок, а друг. Дядя Поль! Давай возьмем Югу в плавание!

— Как скажешь. А Сусанна отпустит его?

— Отпустит! Он ей командует, как хочет!.. А можно взять и Сусанну, места много.

— Вот подарочек!

— Но ты ведь сам ее когда-то жалел!.. А она теперь стала совсем не такая! С нее облетела «иишная шелуха».

Сусанна Самойловна и правда изменилась. Будто сделалась моложе. Ходила в широкой оранжевой юбке, в цыганской кофте и широкой, как у тропических путешественников, панаме. Разговаривала совсем не «по-воспитательному»:

— Юга! Опять как трубочист! Марш умываться и завтракать, или я устрою тебе головомойку, чудовище!

Юга хохотал.

Он тоже теперь выглядел иначе. Закинул подальше свой придворный наряд и одевался вроде как Сушкин, только водолазка была не белая, а салатного цвета. И вместо якорька — вышитый золотой муравей ростом с мизинец.

Он и волосы подстриг. Стали не до плеч, а чуть пониже ушей. Такой Юга нравился Сушкину еще больше.

— Это Сусанна тебя так… пре-об-ра-зо-вала?

— Вовсе нет, я сам! Отец больше не сомневается, что я настоящий сын, потому зачем все время напоминать своим видом, что наследник! Так легче дышится.

Он потанцевал на парковой дорожке новыми полукедами фирмы «Australia». Его не привыкшие к солнцу ноги теперь порозовели от свежего загара и слегка шелушились.

— А вот этого зверя я особенно люблю, — признался Юга и погладил пальцем золотого муравья на водолазке.

— Пойдем, я тебе что-то расскажу.

Они пошли через щекочущую траву, сели под единственным в парке бананом (оба хихикнули, вспомнив песню). Сушкин рассказал историю про золотой муравейник.

— Понимаешь, дядя Поль иногда любит присочинить, но здесь, по-моему, не врет.

— По-моему, не случайное совпадение… — умудренно сказал Юга.

— Их много таких, не случайных… — сказал Сушкин.

— А какие еще?

— Ну, например… в конце мая, перед тем, как выиграть пироскаф, увидел во сне, будто я и длинноволосый мальчик… вроде тебя, Юга… едем вдвоем на одном велосипеде. И его волосы мне щекочут лицо. А кругом туман, и месяц еле светит сквозь него. Я тогда этот сон сразу же забыл, а недавно вдруг вспомнил. Непонятно, почему… то есть понятно.

— Том, а какое здесь совпадение?

— Про туман. Иногда снится, что идешь, а впереди тебя женщина. Вернее, тень ее. И хочет позвать.

— А ты не можешь догнать, да?

— Значит, и у тебя так бывает?

— И месяц, еле видный над лесом… Я иногда думаю.

— Юга, что?

— Есть одна книжка, «Легенды Дикой пустоши». Не читал?

— Нет.

— Про старину. Там люди воевали, а потом заключили мир. И построили храм. Называется «Церковь Матери Всех Живущих». Говорят, если кто-то не помнит свою… маму… он может побывать там и увидит ее.

Помолчали.

— Сказка, да? — сказал Сушкин.

— Не знаю. Наверно, это выдуманная страна.

— Бывает, что сперва кажется, будто выдуманная, а потом — раз. Вот как ваше герцогство.

Юга посмеялся:

— Да у нас-то какая сказка! Отец опять судится с местным горпромхозом.

— А все-таки… Юга, вдруг та, которая во сне — это она?

Юга промолчал. Если что-то скажешь, может разрушиться надежда.

Сушкин спросил:

— А твой велик, с моторчиком, он все еще у Маркушки?

— Все еще. Ты хотел покататься?

— Просто вспомнил Маркушку. Как он горевал, когда проиграли.

— Теперь уж не горюет. — Юга поцарапал новым башмаком траву и вдруг сказал, как тогда, в комнате с рисунками:

— Том, а зачем тебе уезжать? Мысли сразу завертелись, как шестеренки в часах с лопнувшей пружиной. Что сказать, как объяснить?… А правда — зачем?

И совсем не вовремя застрекотал в кармашке у пояса телефон.

— Сушкин, это ты?!

— Это… я… А ты кто?

Голос был ребячий, незнакомый. Может, кто-то из детдомовских ребят вспомнил о нем?

— Я Катя Елькина! Помнишь, мы с тобой вместе пели в Калачах?

Зеленый мир закувыркался и засверкал.

— Ка-тя-а! Ты где?!

Юга смотрел чуть ревниво, но понимающе. Он мигом все сообразил.

— Я здесь, в Герцограде, у бабушки. Я буду здесь жить всегда.

— Катя, беги во дворец!.. Юга, можно?.. Катя, беги!

— Том, я стесняюсь! Там же дворец!

— Ну и что!

— Лучше ты приходи ко мне! Улица Новых Сапожников, два. Дом с кирпичным крылечком.

Звук был громкий, Юга слышал весь разговор. Он сказал:

— Том, беги.

Вечером они дали концерт на открытой эстраде в парке Герцограда.

Все было, как в Калачах, только лучше — звонче, веселее, многолюднее. Юга и Сусанна сидели и аплодировали в первом ряду. Разбухший месяц чуть не свалился сквозь ветки, стараясь разглядеть певцов на эстраде.

Песня «Кораблик» была в программе последней. Сушкин замер, а потом, как первый раз, рванулся на сцену, к девочке. И песня опять рванулась из него.

Если ошибся в пути —

то не плачь:

Есть пять минут,

чтоб скрутить новый галс…

Слышишь — играет

далекий трубач?

Голос Дороги еще не угас…

Надо смотреть

на маячный огонь,

Пусть он не гаснет

за гребнем волны

Надо вцепиться ладонью в ладонь,

Чтоб на Дороге

найти остальных.

Да, трубач играл. Далеко, за краем пространства. А голос Дороги звучал внутри, вместе с песней. Казалось бы, что теперь? Друзья рядом, девочка — вот она, однако в песне было по-другому, и потому не исчезало беспокойство. Ну и пусть! Даже в беспокойстве была радость. Потому что, если пути не окончены, это ведь хорошо!..

Зрители топали и просили спеть еще раз. Но Катя и Сушкин отказались. Это не такая песня, которую исполняют на бис. Не «Девушка с острова Пасхи» и не «Венсеремос». Зрителей утешил Донби — своими африканскими танцами. А Сушкин и Катя сбежали гулять по Герцограду. Они и днем немало гуляли, но теперь захотели еще. Юга немного проводил их, а потом сказал:

— Мне пора домой. У меня же теперь стррогая гувернантка. И р-режим.

Они сделали вид, что поверили деликатному Юге. И взялись за руки — как на сцене.

Синели сумерки, горели фонарики, выводили трели ночные кузнечики. Гладила ноги мягкая трава «махалка» с пахучей пыльцой. Перекликались в кустах ребята — играли в «рыжики-ежики». Здесь не было ни злодеев, ни жуликов, ни всяких вредных типов. Гуляй без боязни хоть всю ночь. Разве что дома поворчат: «Вот бродяги…»

Сушкин говорил про плавание, пересказывал истории капитана. Катя смеялась и охала. А иногда говорила про себя. Про то, что теперь всегда будет у бабушки, потому что мама все время ездит, работа у нее такая, а папа… ну, ты же знаешь, Том, какие нынче папы. Том знал — из рассказов детдомовских пацанов.

— Том, я. можно, я потрогаю твое колечко? Днем я стеснялась, а теперь не боюсь.

— Потрогай, конечно. А что в нем такого?

— Не знаю. Просто оно твое.

В ответ он легонько подергал ее кудряшки. От них пахло «махалкой». Сушкин понял, что теперь окончательно не хочет уезжать. В памяти у него всплыло теплое слово: «Сестренка». Никогда в жизни Сушкин ни про кого так не думал (да и про кого бы он мог?). А сейчас это слово как бы отпечаталось внутри грудной клетки.

Это был целый час полного счастья. Потом счастье кончилось. Почти сразу.

Катя сказала:

— Наша песня сегодня получилась лучше, чем в тот раз, да?

— Не знаю. Наверно. Может, потому, что нынче я все уже знал и не боялся.

— А в первый раз боялся?! — удивилась она.

— Нет, но это было… словно пружина сорвалась. Меня будто рвануло. Я до той минуты и песню не помнил, и не знал, что прыгну к тебе.

— Том! Разве это было не по сценарию?

— По какому сценарию?

— Ну… по этому… про старое дерево.

— Какое дерево?

Можно было удивиться, но пугаться-то отчего? Но Сушкин испугался. Почуял что-то. Даже колечко по-зимнему захолодело в ухе. Он сказал снова:

— Какое дерево?

— Том, ты… разве не знаешь?

— Про что… Кать?

— Что тебя снимают в кино? — сказала и, кажется, спохватилась.

— Ой.

В траве торчала каменная скамейка. Сушкин сел, как подрубленный. Пористый камень был очень теплый. Сушкин взял Катю за руку.

— Ну-ка, сядь. Расскажи.

Вот что он узнал.

С самого начала рейс «Деда Мазая» был запланирован какой-то киностудией. Она должна была снимать фильм-сказку, а для главной роли подобрали мальчика. Его, Сушкина. И скрытыми камерами снимали его и других актеров каждый день, каждый час. Чтобы потом выбрать самые удачные куски и склеить из них связное кино. Катя сказала, «в соответствии с сюжетом».

Сушкин спросил:

— А как это «скрытыми камерами»? Из засады, что ли?

— Маленькими, автоматическими. Ты ведь, наверно, замечал, что рядом все время жужжат шмели. Все думают, что настоящие, а это — аппаратура. Управляется издалека. Том, я не знала, что ты не знал. Мне казалось, что все про это говорят.

— Никогда не слыхал.

— Том, а может… ну и пусть? Не переживай. Чем тебе плохо-то? Или… обидно, да?

Он посидел, потрепал себе заросший затылок. Мотнул головой.

— Ладно, «венсеремос». Не привыкать. У нас в детдоме этих камер натыкано в каждую щель. Видимо, везде такая жизнь.

— Том… ты на меня не злишься?

— Да на тебя-то за что?

— Я ведь тоже в этом фильме. Только в крошечной роли.

— Ты же не обманывала меня.

— Я не знала.

Сушкин взял ее ладони, сложил. Коснулся щекой. Они были горячие.

— Кать, ты ни причем. Наоборот… хорошо, что ты нашлась.

Подошла косматая, как овчинная шапка, собачонка. Мокрым носом ткнулась в ногу Кате, потом Сушкину.

— Ой, это Мочалка. Бабушкина собака. Бабушка, наверно, прислала ее за мной.

— Давай, я тебя провожу.

Донби перебрался жить во дворец. Сказал, что там более подходящий климат для зародыша в яйце. Ему выделили длинную комнату позади дворцовой кухни. Донби поставил там на круглый стол широкий кувшин, положил на его горловину яйцо и согревал его двумя головами. Бывало, что и засыпал так, раскинув на полу ноги.

Сушкин иногда ночевал у Донби — чтобы поболтать с Доном и Бамбало перед сном. Те знали немало анекдотов и небылиц. Пришел он сюда и сейчас. Но не для пустой болтовни. Хотел выяснить побольше, прежде чем объясняться с вероломным капитаном Поддувало.

Он сказал с порога:

— Донби, ты знал, что снимается кино?

— А? — страус поднял от яйца об головы. Растопырил ресницы. Они были длинные, пушистые и. наивные такие.

— Я говорю: вы, Дон и Бамбало, знали, что идет съемка фильма?

— Р-л-разумеется, знали.

— А ты разве не знал? — удивился Бамбало.

Да, они все-таки жили в каком-то своем мире. В мечтах о далекой Африке и о наследнике-страусенке.

Надо было дождаться утра. И тогда уж.

Сушкин лег в углу на мешковину с застрявшими в ней перышками. Сунул под голову мешок с крупой. Набросил на себя чей-то старый пиджак. Была и нормальная постель, но Сушкин решил спать вот так. Раз он такой всеми обманутый, брошенный и несчастный. В нем сидела едкая и щиплющая жалость. К себе, к пироскафу, к приключениям, которые оказались ненастоящими. Больше всего — к себе. Которому врали каждый день. Играли с ним, как с бездомным котенком.

Он готовил для капитана беспощадную речь про измену. Даже вспомнил такое книжное слово — «вероломство»… А Юге он не станет говорить обидных слов: не повернется язык. Но все же придется сказать: «Эх, ты. А говорил, что друг…»

Здесь намокли глаза, но в этот момент послышались шаги (знакомые такие шаги!), и ресницы вмиг высохли. Сушкин замер под пиджаком.

Капитан Поль остановился над Сушкиным.

— То-ом! Ты почему такой… беспризорный?

Тогда он пружинисто встал. Расставил ноги, прижал локти, глянул в лицо Поликарпу Поддувало, чтобы сказать всё! Вобрал воздух… сел на корточки, привалился плечом к стене и заплакал навзрыд.

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта