X

Пироскаф «Дед Мазай»

  • 28.10.11
  • Владислав Крапивин
  • 144 просмотров

Роман-сказка для самого себя

Начало вNN173-198.

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

КОМПЬЮТЕРНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

Утром Том, как обычно, сгонял на катере в Герцоград. Навестил Катю. Она совсем повеселела. Том пообещал, что «если так и дальше», он скоро возьмет ее в гости на кинобазу.

— И к дереву сплаваем. Ух и великанище! До луны и звезд!

Потом забежал во дворец. Юга изучал толстенную книгу «Правила этикета для юных наследников престола». Этот фолиант отыскала в библиотеке и «навьючила» на воспитанника старательная гувернантка Сусанна. Юга изучал «Правила» с постным лицом. Однако заметно было, что про себя он хихикает. Юга умел находить забавные стороны в любых случаях жизни.

Герцог с адмиралом Дудкой укрылся в секретном кабинете, они пробовали новый сорт пива «Абсолютно безалкогольное крепкое» (так сказали гвардейцы охраны).

Платоша лежал на дощатых по-мостках под потолком, заканчивал роспись.

— Ух ты-ы! — восхитился Том.

— Нравится?

— Еще бы!

— А что больше всего?

— Пироскаф!

— Д-да? А я думал, вы с наследником.

— Мы тоже ничего. Только это… малость старомодно…

— Потому что в стиле Ренессанса.

— В стиле чего?

— В духе мастеров Возрождения. Слышал о таких: Леонардо, Рафаэль, Микеланджело?

— Конечно, слышал! Это черепашки из старинных мультиков.

— Святой Бартоломео, хранитель кистей и красок! Чему вас учат в ваших детдомах?!

— Слушаться старших… Платоша, я пошутил, я знаю про Леонардо, у него эта… Мона Люся… ой, Лиза!

— Сгинь, кладезь невежества!

— Ладно. А скоро кончишь роспись?

— Почти. Последние гениальные мазки.

— После самого гениального приезжай на базу. Там на соседнем острове такое дерево! Настоящая секмайя!

— Может быть, секвойя?

— Ой, да! Туренский тополь. Дядя Поль говорит: ре-лик-то-вый! Не дерево, а целый космос! Ты напишешь такую картинищу.

— Том, ты меня заинтриговал.

— Что сделал?

— Тьфу! Заразил творческим интересом.

— А-а!.. Платоша, они хотели его срубить, а я не дал! Теперь будут рубить компьютерный макет.

Платоша спустил с мостков голову.

— Что-что?

— Макет… А что такого?

— Макет того самого дерева?

— Ну… да.

Платоша концом кисти поскреб в перемазанных волосах.

— Том. Это не есть хорошо…

— Почему?

— Ты разве не знаешь, что все в жизни связано? Натура и зеркальные отражения, живые люди и портреты. Читал роман «Портрет Дориана Грея»?

— Не-а.

— Ну, ясно. Возьмем примеры поближе. Говорят, были случаи, когда на пусковых пультах неисправные мониторы искажали изображение, а на стартовых площадках взрывались ракеты.

— Елки-палки.

Тревожно затеплело колечко: наверно, подтверждало, что Платоша прав.

— Я побежал! — рванулся Том. Теперь ему казалось, что он и

сам думал о таком же, еще вчера. Только тогда мысли были неясные — такое смутное беспокойство. А теперь он четко понимал: рубанешь дерево на экране, и боль ударит по настоящему Дереву. И, может быть, оно даже рухнет. Или полностью засохнет, утратит всякую жизнь: и белок, и ростки, и желтые цветы, и личинок, и мотыльков. И лягушку, крикнувшую «Уак!».

На базе он ворвался в операторскую, где снова сидели Дульсинея, Вовочка и Ефросиний. И выдал с ходу:

— Нельзя рубить Дерево на экране!

Ефросиний первый понял, в чем дело. Сразу. Ехидно спросил:

— Оно и там живое?

— Да-а!!!

… Потом, конечно, был новый спор, крики, дым коромыслом. Пришел дядя Поль.

— Поликарп Поликарпович! — завопила фройлен Дуля. — Ну, скажите хоть вы ему!

Дядя Поль был замечательный дядя Поль. Настоящий Капитан!

— Что я могу сказать мальчику, который прав?

— Старый и малый — один уровень дури, — в сердцах выдал оператор Штульц.

— Ефр-л-росиний! Я поймаю тебя на улице и вытр-л-рясу душу.

— Я тоже, клянусь Африкой! — головы Бамбало и Дона торчали в окне.

— Трясите свои тонкие души, — бесстрашно ответствовал Ефросиний. — Дульсинея Порфирьевна, оставим нашего Гэ Гэ в покое и пройдем прежним путем.

— Каким?

— Путем « Дубльфикуса Дэсемь». Кадров с господином Сушкиным отснято на сорок дисков. На их основе я склепаю в точности такого же мальчишку, и он будет делать то, что прикажут. Без душевных терзаний.

— Между прочим, внешний облик индивидуума есть его личная собственность, — заметил дядя Поль . — Существует авторское право.

Оператор Штульц язвительно разъяснил:

— Мы не нарушим авторского права Тома Сушкина. Не станем полностью повторять на компьютере его артистическую внешность. Например, уберем колечко, зрители не заметят. И добавим фейсу долю симпатичности, будет даже приятнее. Этот славный мальчик и разделается с деревом.

— Том, пойдем, — сказал дядя Поль. — У меня зреет желание добавить долю припухлости фей-су господина главного оператора.

Когда вышли, дядя Поль объяснил Тому, что ничего не поделаешь. Компьютерный материал является собственностью студии «Дульсинея-фильм», а собственность — вещь нерушимая.

— Могут монтировать и пускать на экраны, что вздумают. Том, да я уверен, что ничего с деревом не случится.

Том, однако, не был уверен. И с киношниками не разговаривал. Он по-прежнему числился в составе съемочной группы, и ему даже начислялась зарплата, но дел не было никаких. Он ездил в Герцоград, купался и навещал Дерево. Донби отыскал на мелководье брод, по которому нетрудно было добраться до островка с туренским тополем. («Поликар-л-рп, не бойся, никакого р-л-риска!» — «Да, клянусь Африкой!»)

И Том снова обдирал суставы на исполинских изгибах переплетенных стволов. А один раз опять встретил лягушку — он был уверен, что ту самую.

— Венсеремос, — говорил Том Дереву.

Один раз он упросил дядю Поля съездить на то место, где затопили «Деда Мазая». Капитан морщился: видимо, боялся печали. Но в конце концов поехал.

Найти место оказалось нетрудно — точно три километра на норд-вест от старого Герцоградского пирса. Сделали на моторке три круга и наконец увидели под водой пироскаф. Глубина была небольшая — клотик мачты где-то в полуметре от поверхности воды. Чуть колыхался вымпел с зайчонком. Топорщила зубья золотистая корона трубы. Шевелились на палубах зеленоватые блики, скользили над ними рыбешки. Казалось, «Дед Мазай» прилег на дно отдохнуть. Подремлет, всплывет и снова двинется в рейс.

На носу неярко блестел колокол «Дhдъ Мазай» (видны были даже буквы). На рубке другой -без букв, но все равно красивый.

— Дядя Поль, если раздобыть маску, можно донырнуть и снять их.

— Не надо, Том, пироскафу будет обидно.

Том смутился, понял, что капитан прав.

Напомнил, чтобы скрыть виноватость:

— Дядя Поль, а морского конька от вешалки ты все же взял.

— Но «Мазай» тогда был еще на плаву.

Никакой особой печали не ощущалось. Они сказали «Деду» не «прощай», а «отдыхай», и покатили обратно. Беззаботно реяли над заливом чайки. Их сквозь воду, наверняка, видел и пироскаф.

КАСЬЯН

Том потерял якорек с футболки. Искал, искал — нигде его не было. Том подумал: «Может, он отцепился в монтажной?» Пошел туда. Никого здесь не было, а якорек лежал на полу, у ножки стола. «Здравствуй», — улыбнулся Том. Сидя на корточках, прицепил якорек. Встал. И оказался лицом к лицу с компьютером. Экран вдруг включился — сам по себе. И на нем возник мальчик.

Это был мальчик, похожий на Тома. Сперва показалось даже, что просто отражение. Но почти сразу Том понял: нет, не как в зеркале. Белобрысые волосы мальчика были гуще и длиннее. Зубы не торчали вперед, как у зайца (хотя чуть-чуть все же торчали). И в глазах была более густая, чем у Тома, синева. То есть мальчик был симпатичнее Тома. Иначе говоря, в нем была ки-не-ма-то-гра-фич-ность. Том вспомнил это слово, потому что его нередко употребляли фройлен Дуля и операторы.

Том сразу догадался, что мальчика «склепали» для фильма, по программе «Дубльфикус Дэсемь». Но он был не похож на интернетного персонажа. Казался совершенно настоящим. Смотрел, как живой, и будто хотел что-то сказать.

— Ты кто? — выдохнул Том. Мальчик мигнул и ответил:

— Я Касьян… — хорошим таким, почти как у Юги, голосом. Том не ожидал ответа. И глупо, от растерянности, спросил:

— Какой Касьян?

— Имя такое, — объяснил мальчик с капелькой досады. Чуть поморщил переносицу… — У всех бывают имена, даже у компьютерных пацанов. — Подумал и добавил: — Если их делают надолго…

«А насколько сделали тебя?» -хотел спросить Том, однако постеснялся. И заметил, чтобы не молчать:

— Редкое имя.

Касьян опять поморщил переносицу:

— Глупое.

— Ну, почему… — вежливо возразил Том. — Не хуже других.

— Хуже. Потому что у Касьяна именины двадцать девятого февраля. Их празднуют раз в четыре года. И я до них точно не дотяну.

— Почему не дотянешь? Касьян ощетинил ресницы, и глаза стали еще более синими.

— Разве не понятно? Меня же сделали для кино! Отснимут и сразу сотрут. Чтобы не занимать компьютерную память. Сценарист Вовочка двадцать девятого февраля задумал сценарий, отсюда и мое имя.

Том понимал, о каком сценарии речь. И все же виновато спросил:

— «Срубить дерево», да?

— Ну, само собой!.. Ты же отказался это дерево рубить, вот и сделали замену. Компьютерные мальчики, они ведь безотказные. — Касьян вдруг закусил припухшую губу и стал смотреть в сторону. Мигнул.

Тому захотелось откашляться. Загорчило в горле.

— Касьян… а твоя программа совсем безотказная?

Тот шевельнул белобрысыми бровями, спросил осторожно:

— Как это «совсем»?

— Ты не можешь отказаться? Ну, чтобы не рубить дерево?

Казалось, Касьян усмехнулся. Чуть-чуть.

— А тебе его жалко?

— Да… — прошептал Том. Хитрить не имело смысла.

— Оно же компьютерное, — сказал Касьян в сторону.

— Все рано жалко, — угрюмо признался Том. И чуть не добавил: «Как и тебя…» Но не решился и повторил вопрос:

— Значит, не можешь отказаться?

Касьян потер ладонями щеки. На костяшках, как и у Тома, были ссадинки. И глянул Касьян, будто не из компьютера, а из живого, здешнего пространства.

— Том, я могу… но ведь сотрут сразу же.

Теперь они будто стояли друг против дружки, Том даже ощущал дыхание Касьяна. И — глаза в глаза.

Том куснул губу и сказал (не ожидал, что получится настолько безжалостно; только ведь Касьян все равно это знал):

— Так и так сотрут. Чуть раньше, чуть позже.

Касьян стал смотреть вниз. Прошептал:

— Но ведь, если стану сниматься, хоть какое-то время побуду… на свете. Может быть, даже успею… позагорать.

Он и так был загорелый не меньше, чем Том, но у него, у Тома, еще много ожидалось впереди — и новые летние дни, и новые радости, а у Касьяна — что?

«Какой же я гад!» — ахнул Том.

— Касьян!

— Что? — шепотом сказал он. И поднял глаза (ох, ну и синие же!).

— Касьян, а никак нельзя, чтобы тебя не стирали?

Тот не стал говорить, что нельзя. Не стал рассуждать про обязательность программ и строгость компьютерных законов. Лишь поежился, будто стало зябко, и признался:

— Можно. Только надо, чтобы кто-то меня заблокировал.

— Как?

— Надо, чтобы кто-то очень захотел, чтобы меня не стирали. Тогда я останусь в компьютерном пространстве навсегда.

— Касьян, я очень хочу! Пускай даже ты срубишь дерево!..

— Тогда возьмись за колечко и скажи: «Пусть никогда не сотрут Касьяна».

Том… он не стал предупреждать, что колечко, наверно, не волшебное и что чудес не бывает. Сейчас он даже не подумал об этом. Схватился за левую мочку в тот же миг:

— Пусть никогда не сотрут Касьяна!

Кажется, что-то случилось в компьютерной вселенной. Щелкнули электрические разряды. По экрану прошла секундная рябь. А Касьян улыбнулся, будто в чем-то был виноват, а теперь его простили.

«Неужели получилось?» — Том хотел спросить у Касьяна и не успел. За спиной распахнулись двери, и в монтажную промаршировали три главных человека киногруппы.

— О-о!!! — возликовала Дуля. -Оба уже здесь! Главный герой и его дублер! Прекрасно!

— Чего прекрасного? — нелюбезно сказал Том.

— Но вы ведь, наверно, уже познакомились?

— Ну и что? — прежним тоном спросил Том.

— Как «что»? Разве Касьян не сказал тебе, что именно он будет рубить дерево? А ты свободен от этой неприятной задачи! Касьян справится с ней великолепно!.. Не так ли, мой мальчик? — это она уже Касьяну.

— Фиг, — чистым голосом сказал Касьян.- То есть «лос фигос».

Теперь монитор занимали не только его лицо и плечи, Касьян был виден целиком. Он сидел на перевернутом ведерке из-под кашевария. Очень близко. Казалось, его терракотовые коленки торчат наружу сквозь экранное стекло. Касьян теребил на белой водолазке такой же, как у Тома, якорек.

У фройлен Дули наполовину убавилась жизнерадостность.

— Э… майн либер кнабе… как это понимать?

— А вот так! Не буду рубить! Оно живое!

— Оно компьютерное! — скандально заголосил оператор Ефросиний Щтульц. — Настоящее никто не станет трогать! Договорились же!

Касьян сказал:

— В кино не различишь, компьютерное или настоящее. Все увидят, что дерево убили. А я тоже компьютерный!.. Ну и что?

Сценарист Вова мягко разъяснил:

— Любезный Касьян. Ты создан по программе, которая написана для моего сценария. Ты обязан ее выполнять.

— Ага! Вот! — Касьян вытянул вперед руку со сжатым кулаком. И все увидели, что это не просто кулак, а фига. Точнее — дуля. Она с размаха заполнила экран, и, несмотря на громадность, была удивительно настоящей — с мальчишечьими щуплыми суставами, царапинами и обгрызанным ногтем на большом пальце.

— Хулиган, — с ласковой печалью проговорил сценарист Вова.

— Вот и пиши про таких. Ай-яй-яй.

— Слишком много о себе понимает! — возгласил Ефросиний. — Заразился характером от своего прототипа. Мы это исправим! — он согнулся над клавиатурой и нажал «Delete». У Тома внутри ухнуло. Но… ничего не случилось. Фига не исчезла, только слегка опустилась. За ней блестел синий взгляд Касьяна — дерзкий и насмешливый.

— Глючит, — процедил Ефросиний. — Ничего, мы сейчас… — и хотел нажать снова.

— Не надо! — воскликнула фройлен Дуля. Она подскочила и захлопала в ладоши. — Это же чудесная творческая находка! Великолепный кадр! Он будет эмблемой нашей студии! «Дуля-фильм»! Мы прославимся, как «Мэтро Голдвин Майер». Ура!

— Фройлен Дуля, вы спятили, — горестно сообщил Ефросиний Штульц. — Это дурное влияние несовершеннолетнего Сушкина. С таким названием нас не пустят ни на один телеканал.

— Наоборот! Зазывать будут! «Дайте нам для проката ваш фильм «Никто не срубит дерево»!

— Э. Дульсинея Порфирьевна. Фильм называется не так, — осторожно напомнил сценарист Вова.

— Вы же сами придумали название «Срубить дерево». Уже написаны аннотации.

— Плевать! Я меняю название! И меняю содержание! Мальчики правы: зачем гробить этого великана? Дерево уникально! Оно — как знаменитый дуб в романе Толстого «Война и мир»… который, конечно, никто из присутствующих здесь не читал.

— Я читал, — независимо сообщил Том. Правда, читал он (утащив книгу у дяди Поля) только описание Бородинского боя, но этого было достаточно для дерзкого заявления.

— Умница! — восхитилась Дульсинея. — Уникальный ребенок!.. Вова, вы сегодня же начнете переписывать финал. Как мальчик и его друзья защищают дуб, не пускают к нему злодеев, напяливших черные маски. Позаботьтесь о напряженности коллизий!

Том хотел спросить, что такое коллизии, но вместо этого сердито уточнил:

— Он не дуб, а туренский тополь.

— Тем более! — возликовала Дульсинея… -Вова, приступайте!

— Но фройлен Дуля.

— Никаких «но»! Творческий процесс продолжается!..

Оператор Ефросиний Штульц по-скрипел зубами.

— А с этим-то что делать, с Касьяном? Он теперь ни к чему. Убрать? — и Ефросиний мстительно направил палец на клавиш у «Delete».

— Не смейте! — вскинулся Сушкин.

Касьян уменьшил на экране размер фиги и сказал из-за нее:

— Том, пусть старается, с пупу сдернет.

Ефросиний потыкал клавишу раз сорок и боязливо оглянулся:

— Система не работает. Надо звать специалиста.

— Да оставьте вы мальчиков в покое, — беззаботно велела Дуля.

— Видите, они подружились. Лучше позаботьтесь о понтоне для подъезда главной камеры к дереву.

— Но тогда я снимаю с себя ответственность за.

— Снимите. И повесьте на крючок за дверью.

Оператор пошел за дверь, но остановился рядом с Вовой.

— И все-таки, фройлен Дульсинея… — опять сладко въехал в беседу сценарист Вова. — Если мы приступим к модернизации сценария.

«Что такое «модернизация»?» — мелькнуло у Сушкина, однако спрашивать он не стал. Шагнул подальше от споривших киношников, поближе к монитору. Одними губами сказал Касьяну:

— Давай говорить шепотом.

— Давай… — и этот шелестящий звук донесся не из колонки, а прямо с экрана. Сушкин вплотную придвинул к стеклу ухо с колечком. Уловил щекочущее дыхание Касьяна:

— Том, спасибо.

— Ладно… не в спасибо дело. С тобой-то что теперь будет?

— Не знаю. Пропишусь в веб-пространстве. Здесь терпимо. Иногда интересно даже. И уж точно никто не сотрет, пока есть на свете хоть один компьютер.

— Касьян, а ты со мной… или я с тобой. сможем иногда видеться?

— Том, это запросто. На любом компьютере набери КАСЬЯН и нажми «enter». Только при этом возьмись за колечко.

«Значит, в самом деле волшебное?» — подумал Том уже который раз. Или, кажется, прошептал, потому что Касьян отозвался:

— Может, и не волшебное. Но, видимо, как-то концентрирует энергию. Только это не у всех получается.

— А у кого?

— Не знаю, — вздохнул Касьян. И вдруг засмеялся: — Наверно, у всяких-разных сушкиных.

Том тоже засмеялся, не обиделся. А Касьян спохватился:

— Том, у тебя ведь есть мобильник!

— Есть.

— Тогда еще проще! Наберешь мое имя на пульте, и я появлюсь на дисплее.

— Ура… — выдохнул Сушкин.

— Том! — послышался снаружи голос дяди Поля. — Ты думаешь сегодня ужинать?

— Касьян, пока.

НОВАЯ ЖИЗНЬ КАСЬЯНА

Касьян прыгал на берегу, махал руками и кричал:

— Сушкин, смотри, катер идет! Со злодеями!..

Касьян один из всех называл Тома Сушкиным. Остальные вспоминали это имя редко, а он — все время. Том не обижался. Если нравится человеку, пусть «Сушкин».

Касьян был замечательный и совершенно настоящий. Он появился на базе «в полной натуре» через три дня после того, как изменили сценарий. Вылез из монитора главного компьютера, будто из окна. Прыгнул на пол, одернул водолазку, пригладил волосы и неловко сказал:

— Ну, вот я. Можно у вас тут погулять?

В монтажной были фройлен Дуля и Том. Дуля сказала «О-о, какой реприманд неожиданный!» Том не стал спрашивать, что это такое, завопил от радости, схватил Касьяна за руки и потащил гулять.

Раньше он видел Касьяна только на экране — то на маленьком, то на большом. Они часто болтали, но сейчас было совсем другое дело — Касьян шагал рядом, совершенно живой обыкновенный мальчишка.

— Хочешь побывать у Дерева?

— Еще бы! — обрадовался Касьян.

Том кликнул Донби, тот в пять минут переправил их к великанским корням. Касьяну все было в новинку — и двухголовый страус, и тополь-великан, и высота. И. возможность подержать за руку такого же, как он, мальчика. Он так и сказал — «такого же», а потом добавил — «почти».

— Почему «почти»? — возмутился Том.

— Но я же компьютерный. Видимость. — Касьян постарался выговорить это беззаботно.

Том изо всех сил спрятал смущенье:

— Дурь у тебя, а не видимость.

Потом, когда лазали по великанским развилкам, Касьян расцарапал о кору локоть. Даже поморщился.

Том обрадовано сказал:

— Разве тому, кто компьютерный, бывает больно?

Касьян помигал.

— Может быть, это видимость боли.

Том сделал вид, что рассердился:

— Как дам по копчику, узнаешь, где видимость.

Он пальцем провел по царапине на локте Касьяна. Лизнул красный след.

— Соленая. Может быть, «видимость солености»?

Касьян заметно сник.

— Том, я не знаю. Как выбрался сюда, все время думаю: я какой?

Том понял, что сомнения просто так не оставят Касьяна (а кого бы они оставили на его месте?). Он свесил ноги и выдернул мобильник:

— Юга! Ты все еще под надзором? Убеги! Появился из монтажного компьютера Касьян, живой, в полный рост. Но у него «пр-л-роблемы, клянусь Африкой!» Можешь срочно забрать нас от Дерева в Герцоград? Давай!

В распоряжении наследника Юги всегда была моторка с герцогским гербом. Она примчалась к корням Дерева через полчаса. Том за это время успел рассказать, как они с Югой затопили «Деда». Раньше Касьян эту историю не знал и почему-то сильно задумался. Потом стал расспрашивать о подробностях, но тут подкатил Юга. Он сам был за рулем лодки (которая работала, конечно, на кашеварии).

— Сусанна кричала вслед: «Лучше не возвращайся, уши откручу!»… Касьян, привет.

Они с Касьяном знали друг друга по компьютерной связи, и теперь Юга не удивился. Будто знакомый мальчик приехал из другого города.

Том заторопил:

— Юга, надо срочно к доктору.

— Опять!

— Ну, что делать.

Юга вынул серебристую плашку.

— Отто Евгеньевич, это снова я!.. Извините, пожалуйста, я вам ужасно надоел, но без вас никак. Что? Вот и хорошо! Мы там сейчас и появимся!

Оказалось, доктор у Кати.

— Что с ней?! — взвился Том.

— Да все нормально. Профилактический осмотр.

— Какой осмотр?

— Том, ты меня уморишь!..

А моторка уже мчалась к городу.

Катя оказалась веселой и ничуть не больной. А доктор уставил очки на мальчишек:

— Какие проблемы на сей раз, уважаемое беспокойное племя?

Дело взял в свои руки Юга, он все разузнал еще в лодке.

— Доктор, вот Касьян.

— Весьма рад.

— Он приехал издалека. У него все хорошо, только это… небольшой синдром фантазирования.

— Что-что? Давайте без терминов, голубчики, попроще.

— Ну, ему кажется иногда, будто он марсианин. Или из какого-то другого мира.

Доктор воздвигнул на лоб очки.

— В самом деле?!

Том украдкой показал Касьяну кулак: не отпирайся.

— Ну… немножко… — пробормотал тот.

— И даже сейчас? — уточнил Отто Евгеньевич.

— Ну… немножко.

— Садись. Подними майку… Выше, выше… — доктор прошелся пальцами по мальчишкиным ребрам. Касьян завизжал. — Вполне земная реакция на щекотку. Проверим рефлексы. Давай-ка ногу на ногу… — он вынул из саквояжа молоточек, стукнул инопланетного пациента под коленом. Нога лихо взлетела. — Тоже ничего фантастического. Кстати, одинаковая степень немытости коленок у наследника престола, простого землянина и моего пациента тоже дает повод усомниться в неземном происхождении уважаемого Касьяна… — доктор взял сверкающую ложечку. — Сударь, откройте рот. Шире, шире. Скажите «а-а».

— А-а… кха, кха!

— Тэк-с. Не совсем, но терпимо. А теперь последнее… — доктор Брештук со значительным видом достал похожую на блестящий мобильник коробочку. — Будьте добры сунуть палец в это отверстие… нет, сначала спиртом… вот так… теперь толкайте.

— А это не больно? — спросил Касьян, почти как Юга (тот даже хихикнул).

— Терпимо. Давайте.

— Ай!

— Все, все… Это экспресс-анализатор. Позволяет получить все данные о крови за две минуты. Посмотрим.

На коробочке засветился дисплей.

— Ну, что же. Отклонений нет. Группа третья, как у нашей Катеньки. Может быть, она тоже с Марса?

— Из компьютерного пространства, — ничем не рискуя, сказал Том.

Катя стояла у двери и посмеивалась. Она-то знала, кто такой Касьян. А он сидел и насуплено ждал: что дальше?

— Не вижу никаких аномалий, -сообщил Отто Евгеньевич Брештук (Том открыл рот, но Юга показал ему кулак). Обыкновенный земной отрок примерно десяти лет. Наблюдается некоторая нервозность, но она пройдет. Слегка увеличены гланды, но такое случается в этом возрасте. Остальное в норме. Рекомендуется прохладный душ по утрам и приключенческие книжки вечером (но не допоздна). Иные пространства будем считать плодом воображения, присущего творческой натуре.

Творческая натура встала и пробубнила:

— Большое спасибо.

Катя пошла провожать мальчишек. И все еще улыбалась. А Касьян смотрел сумрачно:

— Дальше-то что?

— Что «что»? — сказал Том. — Доказано, что ты не какая-то «видимость», а эта.

— Реальность, — подсказала Катя.

— Похожие случаи уже бывали, — вспомнил Юга. — Это когда из компьютера перескок в обычный мир. Про такое даже писали в журналах. Называется материализация смакетированного объекта (Том, помолчи.). Скоро это станет обычным делом.

— Меня теперь не пустят в виртуальное пространство.

— А оно тебе надо? — удивился Юга.

— А здесь-то я что буду делать?

— Придумаем, — обещал Юга. — Наступит осень — начнем строить опытный космодром на острове Белых Мышей. Звездолет с горючим из кожуры от стручков кошмария запросто обгонит скорость света и проколет здешнюю вселенную. Мы с Томом про это уже говорили.

— А еще заставят в школу ходить, — внесла ноту здравомыслия Катя.

— Да, — согласился Юга, — но школу мы венсеремос.

— А жить-то где? — жалобно сказал Касьян. — Ни крыши, ни родных.

— Венсеремос и это, — решил Юга.

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

Касьян все же попробовал вернуться в мир, где родился. Он подолгу стоял перед большущим экраном, но стекло не думало ни таять, ни растворяться. Не биться же о него головой!

За неделю он втянулся в здешнюю жизнь. Ночевал то в домике у Тома и дяди Поля, то во дворце у Юги, то в монтажной. Там ему особенно нравилось. (Только много позже Том понял — почему именно: там часто появлялась Дуля).

Участвовал в съемках нескольких сцен (по очереди с Томом), когда главный герой готовился защищать дерево от злых сил.

— В общем-то мура, — говорил Том, а Касьяну нравилось.

Вот и сейчас он прыгал на берегу. Ждал, когда подойдет катер с кинозлодеями.

Кинозлодеи нужны были, чтобы, следуя умыслам бизнесмена Берлупани-Подколодкина, изничтожить туренский ясень и пустить древесину на бочки для самогона. Сначала не знали, где этих нехороших типов набрать. Фройлен Дуля сунулась было за помощью к пиратам адмирала Дудки, но тот послал ее подальше. Сказал, что у них на совести и так немало злодеяний, и они вовсе не хотят увеличивать их с помощью кино.

Выручил студию «Дульсинея-фильм» капитан Поддувало. Он уговорил герцога дать на роль злодеев своих солдат. Герцог, как известно, киношников не терпел, но пошел навстречу школьному другу. Выделил дивизию речных пехотинцев (было в ней девять человек). Те, заранее напялив на рожи черные чулки с прорезями, двинулись на остров.

По словам Дульсинеи, съемки прошли блестяще. Главный Герой крушил злодеев умело и весело. Он казался неутомимым. Потому что исполнителей было два — Том и Касьян. Когда уставал один, в бой кидался другой. Издалека они были неразличимы, да и вблизи очень похожи. Касьян даже приделал к уху проволочное колечко (правда, временное, без прокола). Осложнял дело только Ефросиний Штульц. Главный оператор все чаще ссорился с Дульсинеей, а с ребятами вел себя вообще по-свински. Орал на них, когда считал, что в кадре они делают не то, что надо. Один раз даже довел Тома до слез. Фройлен Дуля рассвирепела — особенно когда выяснилось, что Ефросиний перепутал мальчишек и вынудил плакать Касьяна. Генеральный директор уволила главного оператора. Ефросиний стал собирать чемодан и сказал при этом:

— Дуля ты и есть дуля. Австрийская. Кто тебе будет доделывать фильм?

— Сама справлюсь!

Оказалось, что справиться может Платоша. Он к тому времени перебрался на базу, потому что (о, святой Бартоломео!) соскучился по всей компании. Платоша сказал, что когда-то работал оператором на киностудии в городе Зацеплялске и, если надо, может помочь «Дульсинея-фильму». Фройлен Дуля тут же назначила его главным оператором.

— По крайней мере, у него душа художника, и он никогда не заставит плакать мальчиков…

На том и порешили. Сначала. Но потом Платоша пригляделся к Ефросинию и посоветовал фройлен Дуле: пусть Штульц все-таки останется главным оператором, а он, Платоша, будет вторым. Ведь Штульц почти довел картину до конца, у него и опыт, и заслуги. И, к тому же, он извинился перед Касьяном (и заодно перед Томом Сушкиным).

— Лосфигос с вами, — сказала Дуля. Она уже нахваталась «мазаевских» выражений.

После этого Ефросиний и Платоша сделались приятелями и часто рассуждали об импрессионистах. («А это кто?» — «Это художники, чье творчество завязано на цветовых и световых впечатлениях, о любопытное дитя.»)

Вскоре последние эпизоды были сняты, и наступило время, которое у киношников называется «постпродакшн», а по-русски «послесъемочный период». Монтаж, озвучка и так далее.

Здесь кончается рассказ о съемках фильма «Никто не срубит дерево». А поскольку скоро кончится и роман, о фильме надо сказать до конца. Следует признаться, что получился он так себе. Звания кинозвезды он Тому Сушкину не принес (впрочем, Тому было наплевать: его и друзей интересовали дела на острове Белых Мышей, там готовился к старту космолет «Зеленый зайчонок»). Несколько раз фильм показали на второстепенных телеканалах, а разок даже в кинотеатре Воробьевска, а потом подзабыли. Впрочем, дело даже не в качестве этого кино, а в коммерции («Том, это значит «торговые махинации»). Известно, что в детский фильм не засунешь много рекламы, а без нее какая прибыль?

Но у Тома и его друзей остались записи на дисках. Иногда интересно было присесть у экрана и вспомнить летние приключения.

«ГЛУБИННАЯ БОМБА»

После съемок, в начале августа, появилось много свободного времени. Том иногда забирался на Дерево и читал там любимого Марка Твена. Все чаще ему чудилось опять, будто он в домике, где живет рыжий кот Питер. Кот был добрый. Забирался к Тому на колени ни разу не выпустил когти.

Касьян повадился гулять по берегу с фройлен Дулей. Казалось бы, что у них общего? Но Том объяснил себе это так, ч то Касьян и Дуля обсуждают всякие связи электронных сетей и кинематографа. Н е надо забывать, что Касьян родился из киношного компьютера, причем благодаря фройлен Дуле (хотя и при помощи программы Ефросиния).

Один раз они гуляли так долго, что стало Тому даже обидно. Касьян, видимо, почуял это и назавтра целый день провел с Томом. Они катались на Донби, снова лазали по дереву. Там открывались новые «лесные страны». А листики на побегах сделались крупными, и становилось их все больше.

Заговорили про «Деда Мазая». Том и раньше рассказывал Касьяну, как они с Югой затопили пироскаф, но сейчас он вспомнил особенно много подробностей.

Касьян слушал терпеливо, но, в конце концов сказал:

— Я все это знаю…

— Откуда?!

— В Большом виртуальном пространстве известно многое. Иногда я просовываю в него ухо, ну и вот. Том, я одно не понимаю: почему ты решил, что «Дед Мазай» ушел от вас навсегда?

— А… как еще?

— Но есть же Дерево! И есть у тебя колечко.

— Оно же… просто так. Или почти просто так.

— Это у меня просто так, для кино. А у тебя. Том, ты попробуй. Возьмись за колечко и скажи: «Дерево, пусть вернется «Дед Мазай».

Том не стал говорить «ерунда это» и «как он вернется». Взялся за колечко и сказал эти самые слова.

Показалось, что шевельнул ему волосы пахнувший тополем ветерок.

— Думаешь, это может быть по правде? — шепнул Том.

— Но ты же спас Дерево. Вдруг и оно поможет тебе.

— А если поможет… он что? Всплывет и станет новый, как после ремонта? Фантастика..

— Здесь кругом фантастика. Пространство под названием «Дельта». Наверно, он не всплывет, а весной просто окажется в какой-нибудь бухточке у одного из островов. Подождем.

У Тома в сердце послышался «стук-перестук». Он повторил про себя: «Пространство Дельта…»

Часто приезжали Катя и Юга. Катя, правда, пореже. У нее иногда опять побаливало сердце. Узнав про очередной случай, Том впадал в уныние (то есть в депрессию). Но брал себя в руки, ехал на улицу Новых Сапожников и уже без смущенья прижимал ладонь к Катиной груди (сердечко рисовал мысленно).

Стук-стук, перестук,

Ехал поезд по мосту…

Ей делалось легче.

А однажды случился день, когда Кате было совсем хорошо. Она с Югой приехала на базу. Вчетвером купались на отмели, а затем вдруг Касьян предложил:

— Том, давай сплаваем туда, где пироскаф.

Том в душе поморщился: не хотелось.

— Зачем.

Но в их компании сложилось правило: если кто-то что-то хочет, остальные не возражают.

Уходить далеко в залив им одним не разрешали (Сусанна будет хвататься за сердце, дядя Поль станет дергать клочки на висках, фройлен Дуля скандалить с Касьяном.). Позвали капитана, однако у того «сдала поясница». Выручил Платоша, сел с ребятами в лодку. Сказал, что когда-то работал спасателем (кем он только не работал!).

Пироскаф не нашли. Место было явно то самое (Том сказал, что «взял точный пеленг»). Касьян резонно заметил, что нужен не пеленг, а «Дед Мазай». Том хотел надуться, но решил, что лучше сделать несколько кругов.

Сделали.

Не было пироскафа. Было только песчаное дно с зелеными бликами и тенями от рыбешек. Были и сами рыбешки, но толку-то от них.

Все огорчились, кроме Касьяна. Он выразился непонятно:

— Я же говорил.

Том уже хотел разозлиться: «Что ты говорил?!» Но закричал Платоша:

— Стоп машина! Вижу неопознанный подводный объект!

Объект блестел неподалеку, на дне. Он был наполовину спрятан в песке. Круглый, медный.

— Глубинная бомба, — задумчиво предположил Касьян.

— Сам ты бомба! — Том сразу понял, что это.

И Платоша понял:

— Неужели он, родимый?

Не снимая футболки и очков, живописец Римский ухнул с борта и рывками ушел на глубину. Подергал там ногами в обтрепанных штанинах, повозился над «бомбой». Вытянул ее из песка за изогнутые ручки. Тяжело всплыл. Том, Юга, Касьян и Катя втащили тяжеленную от налившейся воды находку через борт.

Конечно же, это был он, пузатый медный любимец команды пироскафа. Тот, который каждый вечер безотказно кипятил всем чай, а потом грел страусиное яйцо.

— Хороший ты мой! — Том обнял самовар, как живого. Якорек на водолазке тихо звякнул.

Платоша держался за борт, мокрые очки счастливо блестели. Он сказал:

— Подождите, там еще… — и снова ушел на глубину (немалую для пловца без маски). И всплыл с конфоркой самовара. Той, на которую ставили чайник и клали яйцо.

— Клянусь Африкой, Донбамбало обалдеет от счастья, — сказал Том. — Он горевал, что без самовара тормозится созревание зародыша. Я ходил виноватый.

— Теперь мир обретет гармонию, — пообещал Платоша и ввалился в лодку.

— Не обретет, — сказал Юга. — Мы не знаем, куда девался пироскаф.

— Знаем, — возразил Касьян. — Ушел на ремонт…

— Куда? — слегка испугалась Катя.

— Сушкин, давай признаваться, — велел Касьян.

— Давай… Только говори ты.

И Касьян рассказал, как Том попросил Дерево помочь «Деду Мазаю».

— В этом туренском тополе сверхсильная энергия. Вот оно и перенесло «Деда» в какое-то подпространство. Туда, где хорошие судоверфи. А весной перенесет обратно.

Никто не заспорил. Касьян разбирался в подпространствах, поскольку сам был из тех краев.

ВЫБОР

С той поры каждый вечер пили чай из старого самовара. В щитовом домике или под парусиновым навесом. Потом Донби уносил самовар в лодочный сарай и грел яйцо обеими головами. Что-то бормотал.

Августовские вечера были очень теплыми, но уже темными. Над протоками и островами Дельты повисали яркие созвездия. Дерево темнело в сумерках, как придвинувшаяся из космоса другая планета. Иногда в ней мерцали редкие огоньки.

— Наверно, та самая «сверхсильная энергия», — шепнул однажды Касьян Тому. — Работает на пироскаф.

— Может быть… — отозвался Том тоже шепотом. Не было у Тома уверенности и была виноватость. Потому что недавно он сделал такое, в чем не смел, признаться никому. Сам не знал, хороший это поступок или наоборот — вдруг даже предательство?

Дело в том, что Катя то поправлялась, то болела снова (доктор Брештук говорил: «Со временем пройдет», но почему-то долго не проходило). И Том вдруг подумал, что надо попросить помощи у Дерева. Так же, как о пироскафе.

Но.

За два дня до того, сидя на перевернутой лодке, Том и Платоша разговорились о жизни. Платоша сказал:

— Том, если живешь разумно, надо уметь делать выбор. Не требовать от судьбы слишком многого. Когда хочешь стать художником, не гонись за богатством. Ты, наверно, подумал: рассуждает, а сам не добился ни того, ни другого. Но я все же хороший художник, Том.

— Я знаю. — Том вспомнил роспись во дворце.

— Или вот пример попроще, из детства: если мечтаешь о велосипеде с мотором, не мечтай в то же время понравиться красивой девочке. Не желай два горошка на ложку.

— Гм… — сказал тогда Том. Разговор показался полушуткой.

Но сейчас Том подумал: «Может, в этом какой-то закон природы? Или правило подпространства? Вдруг дереву не понравится, что просил о пироскафе, а теперь новая просьба — о девочке…»

Может быть, есть на свете закон выбора?

Два дня он ходил в раздумьях. Потом решился. Забрался в развилку дерева, взялся за колечко и решительно сказал:

— Дерево, послушай! Если нельзя помочь два раза — пироскафу и Кате, — помоги только ей.

Потому что «Дед Мазай» прожил на свете полтора века, а Катя Елькина неполные десять лет. У нее и мелось больше прав на жизнь. Хотя пироскаф было очень жаль, и Том чувствовал себя так, будто второй раз открыл кингстоны.

И вот сейчас, при вечернем разговоре с Касьяном, Том признался. Сперва наполовину:

— Я боюсь за «Деда». Я перед ним виноват.

— Как виноват?!

Том зябко обнял себя за плечи и рассказал все. Касьян отнесся с пониманием:

— Надо принимать меры.

— Какие?

— Сушкин, серьезные. У тебя есть какая-нибудь Катина вещица? Совсем мелочь. Брошка, пуговица, шпилька.

Том покраснел. Пуговица была. Маленькая, белая, от Катиной рубашонки. Она отскочила, когда доктор застегивал рубашку после «сердечной процедуры». Упрыгала под кровать. Том украдкой вытянул ее ногой и сунул в кармашек у пояса. Если бы кто увидел, он сгорел бы на месте. К счастью, никто не заметил. А теперь… куда деваться-то?

— Вот.

Касьян сказал деловито:

— То, что надо. А теперь какую-нибудь штучку от «Деда Мазая». Мы положим их вместе в дупло. Они станут для дерева одной вещью. Оно отдаст энергию и Кате, и «Деду». Ему ведь не жалко. Надо только, чтобы все по правилам.

— Но ничего же нет от «Деда»!.. Может, отвинтить медную шишку от самовара?

Касьян помотал головой.

— Самовар — не часть пироскафа. Он появился потом, вместе с вами. «Дед» потому и оставил его, когда решил обозначить то место. А ни с какой своей деталькой он расстаться не имел права.

— Что же делать?

— Думать.

Том стал думать. И придумал.

— Подожди меня здесь.

Он вернулся через полчаса. Опять сказал:

— Вот… — и протянул ладонь. Касьян посветил мобильником.

— Ух ты, хороший какой… — на ладони лежал медный морской конек.

— Это от пароходной вешалки.

— Сушкин, это что надо! Сейчас двинем к дереву или завтра?

— Зачем тянуть.

Донби сидел в сарае перед яйцом, под лампочкой. Том еле уговорил его переправить их с Касьяном к дереву.

— Клянусь Африкой — это бред, — сказал Бамбало.

— И авантюр-л-ра, — добавил Дон.

— Донби, но это очень важная авантюра!

— Тебе влетит от Дули, — предупредил Касьяна проницательный Бамбало.

— Она не узнает.

— Том, а Поликар-л-рп знает?

— Зачем его волновать? Мы же быстро!

— Ночь на двор-л-ре.

— Не ночь, а вечер. Просто небо черное. Зато какие звезды! — сказал Касьян.

— Клянусь Африкой, это верно. У страусов, видимо, особый нюх, дорогу Донби нашел вслепую. Остался внизу, а Том и Касьян добрались до одного из выступов на коре (давно знакомого). Посветили мобильниками. Здесь было неприметное дупло. Том осторожно опустил пуговицу и конька в мягкую труху на дне.

— Касьян, давай скажем вместе.

— За колечко возьмись.

— Ага.

И они сказали:

— Дерево, помоги Кате и пироскафу.

Потом посидели на тополином карнизе, покачали босыми ногами.

Густые созвездия отражались в черноте среди островов. Дул по ногам пушистый ветерок. Кричали внизу лягушки.

— Том. — Касьян впервые сказал «Том». — Ты конька у дяди Поля стащил?

— Ты рехнулся?! Не стащил, а выпросил!.. Он все понял. У него, оказывается, было два таких. Этого он берег к моему дню рожденья. И сказал: раз надо, возьми. Все равно день рожденья на носу.

— Том, а когда?

— Через неделю.

— Можно, я свой отмечу вместе с твоим? Он был не так давно.

— Можно, конечно!.. Только ты ведь говорил, что двадцать девятого февраля.

— Не путай! Это день Ангела. А рожденье — когда появился на свет. Мы с Дулей посоветовались и решили: пусть будет день, когда я вылез из компьютера.

Том сказал без насмешки:

— Похоже, ты с ней часто советуешься.

— Да. Том, она недавно сказала, что давно мечтала о младшем брате.

— Вот это новость. Клянусь Африкой.

— Том, а ты что о ней думаешь?

— Честно?

— Само собой!

— Это будет еще та сестрица.

— Я знаю.

— Не обижайся, но она какая-то… безответственная.

— А я, что ли, ответственный? Свалился из ящика, будто снег с крыши. А еще говорят: братьев и сестер не выбирают.

«Очень даже выбирают», — подумал Том.

Стук-стук, перестук.

Девочка, ты еще помнишь меня?

Он опять взялся за колечко. Незаметно. И сказал, чтобы утешить Касьяна:

— А в общем-то, все мы не сахар.

На следующий день возникла Венера Мироновна. Добралась поездами, самолетом и вертолетом.

С ума сойти!

Том был совсем не рад. Ясное дело: она прилетела, чтобы забрать Сушкина в Воробьевск. Он поздоровался с Афродитой сухо, а дяде Полю сразу сказал:

— Никуда не поеду.

— Том, да подожди ты! Она приехала не за тобой, а к тебе.

— Это как?

— Ну… и немножко ко мне.

— Это как? — опять сказал Том слегка обалдело.

— Ну. вот так. Говорит, что в Воробьевске, когда мы только познакомились, я. «произвел впечатление». Говорит, «неизгладимое». А потом мы, по правде говоря, переписывались… немножко.

Том сказал прямо:

— Капитан Поль, не делай одну глупость шестой раз.

— Оно конечно. Твои советы — штука ценная. Но ведь я человек немолодой. Хочется иногда уюта и женского участия. Том, она говорит, что и по тебе очень скучала. Даже это… роняла иногда слезинки. «Сушкин всегда был моей особой привязанностью. Только я не подавала вида, потому что это непедагогично…»

— Я всегда это чувствовал, — сказал Том, стараясь быть язвительным. И защипало в носу.

— Она ведь в общем-то очень добрая душа.

Том подумал.

— Пожалуй. Из всех женщин, которых я знал, не самая плохая.

— Вот видишь!

— Ладно, венсеремос. А где она тут устроится?

— На островке Лесном открывается школьный городок. Наверно, вся ваша компания пойдет в ту гимназию. Даже наследник.

— А вечером будем приезжать домой! Не хочу опять в общую спальню!

— Разумеется! Мы снимем квартиру на берегу.

— А Касьян пусть живет у нас, если Дуля…

— Да! Да! Да!

Владислав Крапивин

Автор фото: Владислав Крапивин

Том спросил:

— А Венера… Мироновна, она будет там работать?

— Ее пригласили на должность старшего завуча.

— Никуда от нее не денешься!

— То-ом.

Дядя Поль сел и пригорюнился.

— Тянет в такие годы к домашней жизни. Хотя мы, разумеется, не в том возрасте, чтобы заводить детей.

— А я?! — взвился Том. Капитан подергал волосы на висках.

— Все хочу спросить, Том. Ты на меня совсем не сердишься за те прошлые дела?

Том оседлал соседний табурет, придвинулся к дяде Полю вплотную.

— Когда я стану взрослый, можно, меня будут звать Том Поликарпович?

— Лучше Томас.

— Ладно… Можно даже Фома.

В тот же вечер Том аккуратно подъехал к Афродите:

— Афр. Ой, Венера Мироновна.

— Сушкин! Да зови меня Афродитой, если хочешь! Или даже тетей Арфой, как малыши в «Фонариках».

— Ладно. А правда, что Огурец провалился на экзаменах в колледж?

— Увы! Я была в шоке. Такой способный мальчик.

— Ве… тетя Арфа! А давайте тогда позовем его сюда!

Он ожидал рассуждений, как это сложно. Однако Венера Мироновна пригладила ему белобрысые прядки и сказала:

— Я сама об этом думаю.

МЫШКА БЕЖАЛА…

Венера Мироновна привезла Сушкину в подарок два праздничных костюма — синий и кофейного цвета. На бриджах — вышивка, похожая на перья с завитками, на легоньких безрукавках — серебристые клепки и кожаная шнуровка. Было в этих нарядах что-то рыцарское. Том сразу сказал Касьяну:

— Какой нравится? Выбирай. Касьян бросил жребий-денежку и выбрал синий.

Костюмы очень пригодились ко дню рожденья друзей, потому что их шорты и водолазки напоминали теперь корабельную ветошь.

Наследник Юга пришел на праздник в своем придворном обмундировании и со шпагой через плечо. В руках он держал вторую шпагу. Сообщил без лишних церемоний:

— Том, это тебе. Я обещал.

— Ой… — Том взял шпагу, но засомневался отчаянно: — А почему? Я же еще ничего такого. — он хотел сказать, что не совершил никакого подвига, за который полагается наградное оружие.

Юга сделал вид, что рассердился:

— Надо же! Он «ничего»! А кто спас Дерево?

Том рукояткой почесал подбородок. Спорить было глупо: ведь он в самом деле сохранил от гибели туренский тополь. Но тогда… Том глянул на Касьяна.

Касьян смотрел на шпагу без всякой зависти, но с восхищеньем.

— Юга! А можно, мы с Касьяном будем носить шпагу по очереди? Он ведь тоже спасал! Сперва я, потом он!

Юга пожал плечами в бархатных накладках:

— Зачем по очереди?! Сейчас принесут вторую! Просто оружейники слегка замешкались, пока готовили.

В самом деле, появился лейтенант герцогской гвардии в парадной каске, он держал перед собой шпагу с золоченым эфесом. С поклоном протянул ее наследнику. А тот — Касьяну.

— Вот! Она твоя!

— Ух ты-ы. — Касьян ухватил шпагу за тисненые кожаные ножны, потом выдернул клинок.

— Мальчики, не порежьтесь, — предупредила издалека тетя Сузи.

— Лучше их совсем не вынимать, это не игрушки, — занервничала тетя Арфа.

Дело происходило в обширной комнате с расписанным недавно потолком. Изображенные маслом наследник Юга и Том Сушкин красовались там в окружении исторических персонажей, рыцарского оружия, парусных кораблей, старинных самолетов и колесных пароходов, где главным был «Дед Мазай» (гости говорили про мальчишек, что «удивительно похожи»).

Герцог собирался устроить в этой комнате библиотеку фантастических книг, а пока отдал ее для праздника.

Гости стояли по углам и у стен, а Том, Касьян и Юга оказались в центре комнаты. И с ними была Катя. Она подарила Тому, Касьяну, а заодно и Юге значки — зеленых улыбчивых зайчат.

Мальчишки не послушали воспитательниц. Том и Юга тоже выхватили шпаги и вместе с Касьяном скрестили над головами.

— О-о… три мушкетера!.. — завосхищались взрослые. Катя сказала:

— А вон и будущий д’Артаньян. Он ведь был младше мушкетеров.

Через комнату маршировал семилетний Маркушка. Тоже со шпагой, только пластмассовой. Этой шпагой он умело отсалютовал именинникам и Юге, а потом дал Тому и Касьяну сплетенные из блестящей проволоки трехколесные велосипедики.

— Вот. У Юги есть велик, а у вас нет. Пусть будут эти.

Том и Касьян обрадовались по-настоящему: было в крохотных велосипедиках нечто героическое. Как в самом Маркушке.

Юга вынул из кармана что-то сверкнувшее в солнечном луче.

— Маркушка, держи. Это орден Золотого муравья. Мы с папой учредили его для храбрых ребят младшего возраста.

— Ой… а я разве.

— А разве нет? Вон как ты гонял на моем велосипеде через мосты над Жабьим оврагом! — Юга прицепил муравья к лямке потрепанных Маркушкиных штанов. Тот забыл об этикете и умчался хвастаться наградой перед приятелями.

Окончание следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта