X

Бабочка на штанге

  • 14.07.09
  • Владислав Крапивин
  • 50 просмотров

ПОСЛЕДНЯЯ СКАЗКА

Начало в N123.

— В столовую не ходишь?

— Ну ее. эти сосиски тошнотворные.

— Я тоже не люблю.

— Хочешь? — он протянул пачку. Я взял две твердые галеты…

Хорошо, что не сладкие. Но плохо, что сухие. У меня в рюкзаке была баночка спрайта, я вытащил, оторвал язычок. Брызнуло в нос.

— Глотнешь? — спросил я Чибиса.

— Сначала ты.

Я поглотал тепловатую шипучку, тогда и Чибис приложился к банке.

Мимо сновали ребята, но на Чибиса и меня не обращали внимания. И только Натка Белкина остановилась и наклонила кудрявую, как у куклы головку. Пропела:

— Чи-ибис! Я сразу хотела сказать. Какой ты сегодня симпатичный. Особенно эти пуговки. -И нахально так подергала желтую пуговицу у него на животе.

— Убери лапы, — ровным голосом сказал Чибис.

— Ну чего ты! Я же по правде. А хочешь поиграть в лошадки?

— Как это? — опрометчиво спросил Чибис.

— Разве не знаешь, как жеребчики кусаются? — Она изобразила скрюченными пальцами «зубастую пасть», хихикнула и цапнула Чибиса повыше колена. Чибис взвизгнул и вскинул колени до ушей.

— Дура!

— Ой, а ты боишься щупалок! Вот смешно! Как девочка.

— Наталья, глянь сюда! — быстро сказал я. Зажал пальцем отверстие в банке, взболтнул жидкость. Наташка удивленно глянула, а я убрал палец, и ей в лицо ударила пенная струя.

— А-а-а! Идиоты!.. — Она закрыла щеки и побежала прочь, мелькая белыми гольфиками и бантами на кудряшках. Наверняка, жаловаться маме Рите.

— Сама виновата, корова, -сказал я вслед Белкиной, вовсе не похожей на корову.

Чибис дышал виновато. Признался:

— Я правда щекотки боюсь больше боли. Если попаду в плен к врагам, из меня запросто вытянут все тайны.

— Не вытянут, — утешил я. — В этих случаях организм ставит нервную блокировку. Я читал. Глотни еще.

Мы допили спрайт, и увидели, что можно уже идти в кабинет. Но продолжали сидеть. Мне хотелось спросить: чего такого натворил Чибис, что тетка решила «укоротить его взрослость». Но, конечно, я не решался.

Чибис вертел в ладонях пустую банку.

— Можно, я возьму ее?

— Возьми, пожалуйста. А зачем она тебе?

— Я собираю такие. И сдаю в одну кафешку. Хозяин платит пятьдесят копеек за штуку.

Я не знал, что сказать. Неужели у Чибиса такая обездоленная жизнь? Наконец выговорил:

— Это же гроши.

— Да. Но все же хоть какие-то карманные деньги. И, кроме того, просто интересно. Вроде как рыбацкий азарт: какой будет улов.

— Он повозился, быстро глянул сбоку и вдруг признался: — На этом я вчера и погорел.

— Как?

— Ходил по бульвару недалеко от цирка, там веранда со столиками. Те, кто пиво лакает, кидают банки в урны или оставляют на столах. А я незаметно подбираю. И вот с одного стола смел сразу четыре посудины. Три пустые, а в одной остаток булькает. Пустые я — в сумку, а недопитую. думаю, надо вылить. А жарища такая же, как сегодня. Ну, меня будто под локоть толкнули: присосался и давай глотать. Гадость, конечно, зато холодная. Ну и. ничего же не случается безнаказанно. Глядь, мимо движется мадам Инесса Мефодьевна, знакомая моей тетушки. «Ах, Максим! Как ты можешь! Я все расскажу Агнессе Константиновне!»

— И рассказала?

— Как видишь. И началось: «Это ранняя склонность к алкоголизму!.. Чем это кончится!.. Ты прежде срока вообразил себя мужчиной, причем пьющим мужчиной!.. Это требует немедленного пресечения!.. » И не поленилась ведь, и денег не пожалела: поехала в «Детский мир» за этим нарядом. «Отныне ходи вот так. Пробовать алкогольные напитки в таком виде тебе не захочется!»

— Ты не упирался?

— С ней бесполезно… Да и зачем? В общем-то, так даже удобнее. Лишь бы не дразнились.

— Никто не дразнится. Некоторые даже завидуют.

— Ну да… Только Белкина эта…

— Она чокнутая. Ты знаешь что? Рубашку заправь поглубже, чтобы пуговиц не видно было, а сверху надень поясок. Тогда будет нормальный спортивный вид.

— Нету же пояска.

— Подожди. — Я полез в рюкзак. Там у меня лежал среди мелочей свернутый ремешок от старого футляра для мобильника.

— Вот, продерни в петли.

— Спасибо.- Он чуть улыбнулся, взялся за пуговицу, и вдруг.

— Ой, а из чего этот ремешок?

Натуральная кожа?

— Да что ты! Клеенка… А не все ли равно?

— Ну… — скомкано сказал он. -Не люблю я, когда вещи из настоящей кожи. Противно.

Я сразу понял:

— Да! У меня так же бывает! Начинаешь думать: когда-то это была шкура живого существа, а потом ее содрали.

— Вот именно! — Чибис живо блеснул сине-зелеными глазами, и я вдруг увидел, что они слегка разные: один более синий, другой более зеленый. Он стал суетливо продергивать ремешок в петли от пуговиц. Застегнул, прыгнул с подоконника. Одернул «прикид» — Во. Нормально, да?

— В самый раз… — похвалил я. И осторожно сказал: — Слушай. Макс. Кожа кожей, а как насчет мяса? Ты его совсем не ешь, да?

— Я вспомнил слова про «тошнотворные сосиски». И с уколом совести подумал о своей любви к пельменям.

Чибис поморщился:

— Приходится есть… То и дело слышишь: «Мясо необходимо детям для нормального роста. Посмотри на себя, ты и так худой, как пенджабский нищий.»

— Со мной так же… А тебе это тетушка твоя твердит?

— Ну да…

— С ней, видать, не поспоришь,

— посочувствовал я.

— Это невозможно. Во-первых, у тети Аги абсолютное чувство логики, она всегда оказывается права. А кроме того, у нее больное сердце, старая уже. Как разволнуется, уходит к себе в комнату, и оттуда сразу — вонь всяких капель. Вот и думаешь: вдруг случится что-нибудь — всю жизнь будешь совестью маяться.

Я кивнул: понятно, мол. А Чибис вдруг добавил:

— И вообще. Всякий лишний скандал увеличивает дисбаланс в этом мире.

— Чего увеличивает?

— Дис-ба-ланс… Он расшатывает равновесие Вселенной. Я бестолково говорю, да?

— Нет… вполне толково… — Я и сам был не прочь иногда поразмышлять о проблемах мирового масштаба. Но сейчас не согласился с Чибисом: — Только. ну, какой там дисбаланс от спора с тетушкой на фоне всеобщего финансового кризиса? Или по сравнению с проблемами черных

дыр?

Чибис глянул на меня с уважением, однако возразил:

— На кризис есть антикризисные меры. Дыры возникают по законам космического развития. А вот какая-нибудь непредвиденная мелочь может вызвать колоссальное обрушение. Вроде как легкий камешек вызывает лавину. Или. ну, помнишь бабочку на штанге?

— Какую бабочку?

— Мультик есть такой, про волка и зайца. Волк там штангу выжимает, тренируется, а над ним бабочка. Сядет на левый край штанги — волка тянет налево, сядет на правый — беднягу туда же…

— Да! А когда она села посередке — он вместе со штангой бряк на землю! — развеселился я. И Чибис засмеялся. Я хотел сказать, что бабочка — это все-таки шутка режиссера, но забренчал звонок.

В этом кабинете нам разрешали садиться, кто с кем хочет. И мы с Чибисом сели рядом.

Программа шестого класса по биологии в нынешнем году уже закончилась, и старенькая Анна Сергеевна занимала нас рассказами об ученых. Нынче она принялась читать занудный очерк о Пржевальском и его лошадях. А я тихонько сказал Чибису:

— По моему, никакого равновесия во Вселенной нету. Сплошной кавардак. Чем дальше, тем больше. Будто каша в котле. Галактики разлетаются, черные дыры там и тут, а недавно еще какое-то серое пространство открыли. У меня есть книжка японского ученого Мичио Накамуры, «Новый взгляд на старый мир». Он там много пишет про все такое. И главное, что почти все понятно, без лишних мудростей. Максим, хочешь, дам почитать?

— Хочу, конечно… Клим, только знаешь что? Ты не говори мне «Максим». Говори, как раньше, «Чибис». Я привык, меня так с первого класса зовут. А свое имя я не люблю.

— Почему? Хорошее имя.

— Кому как… Мне вспоминается пулемет на гражданской войне. В кино «Чапаев». Как из него по тысячам живых людей.

— Что поделаешь, если война…

— осторожно проговорил я. — Там никуда не денешься: кто кого.

— Вот оттого и не люблю, — сказал Чибис в сторону. Мне стало почему-то неловко, и я не придумал ничего другого, как сообщить о себе:

— Мое имя тоже связано с гражданской войной. Немного.

— Как это? — шепнул Чибис.

— Был красный полководец, Клим Ворошилов. Не слышал про такого?

— Слышал, конечно…

— А у моего отца был дед, мой прадед то есть. Очень любил прежние времена. Держал дома древний патефон с ручкой для завода и старинные пластинки. И была у него любимая, называлась «Казачья походная». Эта пластинка у нас до сих пор хранится, только патефон давно сломался. Но отец мне эту песню на электрическом проигрывателе крутил. Там есть такие слова:

Красный маршал Ворошилов, посмотри

Прадед все просил отца: «Родится у тебя сын, дай ему имя Клим. Климентий». Хотя вообще-то Ворошилов — не Климентий, а Климент. Ефремович.

Чибис молчал с минуту и смотрел не на меня, а за окно. Потом сказал неохотно:

— Казачьи полки были всякие. В Отечественной войне многие из них воевали за немцев. Про это раньше молчали, а теперь уже не скрывают. Целые книжки написаны.

— Но не все же были изменники! Были и герои! Например, генерал Доватор. Про него тоже книжка есть.

— Я знаю. А те, кто против Красной армии были, за немцев, они ведь не считали себя изменниками. Потому что воевали не за Гитлера, а против Советской власти. Эта власть им столько всего натворила.

Я знал и об этом. Смотрел однажды про казаков историческую передачу. Однако мне стало обидно за прадеда (которого я никогда не видел). И я хмуро сказал:

— Дед моего отца здесь ни при чем. И Ворошилов тоже.

Чибис глянул быстро и как-то съежено:

— Клим, ты не обижайся. Это я… у меня дурацкая привычка: во всем копаться и делать уточнения.

Я сразу отмяк.

— Не обижаюсь я, а, тоже уточняю. А вообще-то, когда про свое имя думаю, вспоминаю вовсе не Ворошилова, а другого Клима. Есть такая толстенная книга у Максима Горького.

— Жизнь Клима Самгина?

— Да. Ты что, читал?

— Нет, конечно. Просто сериал вспомнил, показывали недавно. Я смотрел там не все, а только про детские годы. Дальше неинтересно стало.

— Я тоже только про детские. И смотрел, и в книжке прочитал. А про остальное решил, что прочитаю, когда «дорасту». Меня и в детских-то его годах зацарапало. не по-хорошему.

— А что… зацарапало? — неуверенно шепнул Чибис.

— Ну, помнишь, как он не сумел мальчишку из ледяной воды спасти? Испугался, выпустил ремень, за который тот схватился. А потом у него все толклось в голове: «А был ли мальчик? Может, его и не было?»

Чибис кивнул. Но тут же возразил:

— Ты здесь ни при чем.

— Ну да. Только все равно иногда скребет. будто это не с ним случилось, а со мной.

Зачем я в этом признался? Вроде ничего такого не было в Чибисе, чтобы откровенничать с ним. Впрочем, дальше откровенничать и не пришлось. Анна Сергеевна добродушно сказала:

— Ермилкин, шел бы ты, погулял. Все равно не слушаешь и соседу не даешь.

— А чего я…

— Иди, иди. Не бойся, жаловаться Маргарите Дмитриевне я не стану. Просто тебе полезно проветриться.

Чибис вскочил.

— Анна Сергеевна, тогда и я! Мы одинаково виноваты!

— А ты сиди.

— Ладно, пока. — шепнул я Чибису, забрал рюкзачок и без всякого огорчения покинул кабинет.

Впереди у меня было полтора часа. Половина урока биологии, потом большая перемена да еще факультатив по истории православия. На него я не ходил.

МАМА, ПАПА, ЛЕРКА И Я

В начале учебного года, когда объявили, что будут такие занятия, мама Рита нам объяснила:

— «Факультативные» это значит «добровольные», но ходить на них надо обязательно, чтобы узнать побольше про историю религии и духовную жизнь. К тому же, нужна наполняемость группы. Надеюсь, ни у кого нет возражений?

Я быстренько подумал и поднял руку. Сказал, что у меня есть возражения.

— Это почему же, Ермилкин? Ты что, не уважаешь традиции своей страны?

Я сказал, что уважаю. Но еще уважаю Конституцию, а в ней есть статья про свободу совести.

— Я смотрю, ты стал слишком грамотный, — заявила мама Рита. Я немного разозлился и сказал, что не слишком, а в самый раз.

— В самый раз, чтобы я позвонила родителям. — и она повернулась к молодому священнику, который стоял рядом: — Отец Борис, это Клим Ермилкин, он у нас известный «правозащитник»…

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта