X

Бабочка на штанге

  • 21.07.09
  • Владислав Крапивин
  • 48 просмотров

Последняя сказка

Начало в NN 123-128

ВЕРМИШЕЛЬ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ

Ночью погремел еще один ливень. Я осторожно встал на подоконник, приоткрыл наверху узкую форточку. Я же не нарушал маминых запретов, просто сделал щель. Чтобы опять запахло дождем и тополями. Потом свалился на тахту и заснул.

Утром улица сверкала — отмытая такая и свежая. Мои кроссовки хлопали по лужицам на асфальте — брызги кусали за ноги, а солнечные зигзаги разлетались по кюветам с одуванчиками. Впереди меня шагала тощая темно-синяя тень.

Дежурные у входа не стали придираться и цапать за плечи. Наверно, потому что без формы оказался теперь не я один. То и дело проскакивали в школу пацаны в разноцветной одежке и с голыми ногами. И малышня, и такие, как я. В коридоре перед «математическим» кабинетом тусовался наш шестой «Б». И тоже кое-кто был без формы. Бабаклара, например, в пятнистых бриджах и рубахе с немыслимым узором.

Мама Рита оказалась здесь же, беседовала с молодым математиком Геннадием Валерьевичем.

— Здрасте, мам… Маргарита Дмитриевна. Здрасте, Геннадий Валерьич! А правда, что сейчас контрольная?

— Здрасте. А вы, юноша, не знали?

— Знал, но надеялся: вдруг вы передумаете?

— Увы, это не я, а гороно. Судьба неумолима, друг мой, — посочувствовал мне Валерьич. И опять повернулся к маме Рите: -Какие они сегодня у вас разноцветные.

— Да. Вчера я необдуманно выпустила джинна из бутылки.

— Нормальных детей выпустили. А то похожи на официантов из «Метропля».

— Но ведь форма дисциплинирует!

— Боже мой, какой ду… душевно тупой теоретик пустил в обиход эту фразу! Каждому свое! Солдаты должны выглядеть, как солдаты, милиция, как милиция, а дети, как дети. Ох, как мы в наше время ненавидели синюю робу с оловянными пуговицами и клеенчатыми нашлепками на рукавах!..

«Хороший мужик, — подумал я. — Но если не решу уравнения, двойку все равно вклепает. Он, как и мы, жертва системы.»

А Чибиса не было. Ни в коридоре, ни в кабинете. Лишь перед самым звонком он появился в дверях. С бинтом на щиколотке. Я — к нему.

— Что с тобой?

Он чуть прихрамывал.

— Симулировал растяжение связок. А то тетя Ага бдительно следит, чтобы я выполнял весь комплекс утренних упражнений. Обрыдло.

— Тяжкая у тебя жизнь.

— Да не-е! Вполне нормальная. Книжку принес?

Я вытащил из рюкзака сочинение Мичио Накамуры. Моя постоянная соседка Лелька Ермакова понимающе сказала:

— Садитесь вместе, если у вас какие-то дела. Я пересяду к Светлане Баковой, она одна.

— Хитрая! А у кого я спишу контрольную?

Я не однажды сдувал у Лельки математику, потому что был туп в расчетах и формулах, как «перезрелый кочан».

Белобрысая добродушная Лелька покачала зелеными сережками:

— Про параллельные миры читаешь, а простые правила по математике не можешь выучить.

— Ну и что? Великий Эйнштейн придумал теорию относительности, а простых формул тоже не помнил. Его в детстве звали «тупеньким»!

— Ты разве уже Эйнштейн?

— А ты не знала?!

Контрольная оказалась нетрудная. В задачке по определению вероятности я разобрался сам, а кое-что специально для меня решила Лелька (вообще-то, у нее был другой вариант). Обошлось.

День — субботний, поэтому четвертым и пятым уроками была физкультура. На школьном дворе. Бег на шестьдесят метров и прыжки в длину. Чибис, покачивая ногой, объяснил про растяжение и уселся в сторонке, верхом на гимнастическом бревне. Галина Антоновна посмотрела на него и решила:

— Тогда гуляй домой. Не разлагай своим праздным видом коллектив.

Я заикнулся было про больное горло, чтобы тоже «гулять», но Галина Антоновна сказала:

— Великий Станиславский в таких случаях кричал: «Не верю!» У тебя, Ермилкин, актерского мастерства — ни на грош.

Чибис помахал мне рукой и удалился, сдержанно прихрамывая. Он-то Станиславскому, наверно, понравился бы. А мне пришлось бегать и прыгать. Но все кончается. Через час, отпущенные «так и быть, пораньше», мы похватали с травы рюкзаки и -по домам.

У Лельки был большущий рюкзак, с чем-то тяжелым.

— Что там у тебя?

— Два электрических утюга, наш и соседкин. Я их на большой перемене забрала из мастерской, тут рядом.

— Давай, — сказал я.

Раньше я никогда не провожал Лельку и вообще не ходил из школы с девчонками. Не ради какого-то принципа, а просто не случалось. Но сейчас я был благодарен Лельке за контрольную.

— Возьми, — согласилась она. -А твой давай мне.

— Управлюсь с двумя. Лелька жила недалеко, но в том

квартале, где я бывал редко. За логом, в районе Большое Городище, на улице Энгельса. Мы пошли через мост на Камышинской. Я шевелил плечами под лямками и один раз покряхтел.

— Тяжело?

— Ни капельки…

— Станиславский закричал бы: «Не верю!.. »

— Пусть он это своей жене кричит!

— Но он же давно умер!

— Тем более…

Скоро мы пришли к деревянным воротам с калиткой.

— Может, зайдешь? Хочешь чаю?

— Спасибо. Не хочу… — Я уронил в молодую сурепку рюкзак с утюгами, сделал «под козырек» (хотя козырька не было) и облегченно зашагал обратно. Хотелось оглянуться, но я почему-то стеснялся. Впереди, по бугристому асфальту с проросшими подорожниками, опять шагала моя тень — теперь съеженная, короткая. К подошвам липла тополиная кожура.

Я снова вышел на мост. Подскочил, лег животом на чугунные перила. Внизу, в загустевшей зелени, урчала почти невидимая речка Туренка (или иногда говорили «Тюменка»). Валялся в кустах ржавый кузов какой-то допотопной легковушки. Я вспомнил про «Мазду» (правый руль.), но прогнал боязливость.

За спиной проскакивали машины, в том числе и грузовые. Мост потряхивало. А потом кто-то тряхнул и меня. Толкнул, вернее. Легонько так, вежливо, под локоть.

Я съехал животом с перил, оглянулся.

Рядом стояли двое пацанят. Вернее, мальчик и девочка. Лет семи-восьми. Довольно потрепанного вида. Ну, девочка еще туда-сюда, хотя бы умытая. В клетчатом платьице, в простеньких колготках с дыркой на колене, с коротенькими, но толстыми косами, поверх которых курчавились завитки бронзового цвета. Круглолицая, светлоглазая. А мальчишка был в полинялом трикотажном костюме с пузырями на коленях и с перемазанными щеками. Глаза — густо-коричневые, с тенью от висков до переносицы. И. требовательные такие глаза.

Мальчишка сказал тихо и сипло:

— Послушай… ты можешь сделать доброе дело?

Вот вопросик!

— Ну… вообще-то могу, наверно. Смотря какое. Автомобиль подарить не могу.

— Не надо. — по-прежнему сипло отозвался мальчик. Он глядел на свои расхлябанные босоножки (из них торчали голые пальцы, и мальчик шевелил ими). Уши у него были большие и остроугольные, как у эльфов из мультиков. — Можешь дать пять рублей?

Подумаешь, «доброе дело»! Сейчас даже нищим подают десятку! А билет в автобусе стоит двенадцать рублей и обещают добавить еще! У меня же — вчерашняя добыча, двести пятьдесят!

Я достал блестящую монетку.

— На…

Он взял немытыми пальцами и тут же отдал девочке. А та вдруг заулыбалась, хорошо так.

— Спасибо. — («Спа-асибо», -получилось у нее протяжно и мягко.)

— На здоровье. — хмыкнул я. Но сразу уйти было неловко, они смотрели, будто собирались еще что-то сказать. И я спросил:

— А вам они зачем, эти деньги? Даже на жвачку не хватит. — (Хотя какое мое дело?)

Они заговорили разом (голос мальчишки сделался чище):

— Это не на жвачку, это собаке…

— Она маленькая еще, почти щенок.

— Мы ее подобрали.

— А щенкам ведь надо теплую пищу, хоть раз в сутки. У нас было всего два рубля, а надо семь.

— Мы покупаем вермишель.

— Которая для быстрой варки.

— А! — догадался я. — «Вермишель быстрого реагирования»!

Они одинаково заморгали. Непонимающе. Я хмыкнул и подробно объяснил:

— У меня есть сестра. Такая вот, вроде вас. Однажды заварила себе эту вермишель, решила стать самостоятельной. Ну, и почти сразу у нее скрутило живот. Целый час не слезала с горшка. Хотя виновата была не вермишель, а то, что сестрица перед этим стрескала четыре соленых огурца и запила пол-литрой молока. Но она все равно выла до вечера: «Это из-за нее.» Вот отец и сказал: «Написано — вермишель быстрого приготовления. А на самом деле — вермишель быстрого реагирования».

— Ага, есть такие военные части, — серьезно уточнил мальчик. А девочка добавила:

— Наш Бумсель так не реагирует. Лопает и миску вылизывает до полной медицинской чистоты.

— Я тоже, — признался я (ребятишки мне нравились). — Если дома нет готовой еды, завариваю и лопаю сразу две порции. И вылизываю.

— И мы. — сказал мальчик опять сипловато. — Если едим вместе с Бумселем. Когда ее много. Она нам нравится.

— Потому что называется так же, как мы.

— Это как? — не понял я. — Вы кто? Десантный спецбатальон?

— Да не-е. — стеснительно сказал мальчишка и пошевелил пальцами в сандалиях. — Там на пакете имена написаны.

Девочка объяснила понятнее:

— На упаковке два поваренка и подпись: «Александра и Софья». Как мы. Я — Софья, а он. ну, конечно, не Александра, а мужского рода, но все равно похоже, Александр.

Я вспомнил: действительно, все это было на пакетах с вермишелью, которые я и мама покупали иногда в магазине «Тамара».

— А у вас тут где магазин?

— Недалеко, — почему-то заторопились они (Александр — сипло, Софья — звонко). — На Библиотечной улице. Круглосуточная продажа. Там всякие продукты.

— По пути, — сказал я. — Ладно, пошли.

Было не совсем по пути, но мне почему-то не хотелось расставаться с эти ребятишками так сразу. Александр — он был непонятно какой, а Софья. в ней чудилась деловитая такая ласковость. Вроде, как у Рины Ромашкиной из поселка Колёса (только Рина -большая; и где она теперь.) Мне даже подумалось: «Вот была бы наша Лерка такая».

— Пойдем! — обрадовались оба. Александр даже попытался взять меня за руку, но тут же застеснялся и отскочил.

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта