X

Бабочка на штанге

  • 13.08.09
  • Владислав Крапивин
  • 61 просмотров

Последняя сказка

Начало в NN 123-145.

— А это что?

Чибис опять сказал, что не имеет понятия. И добавил:

— Но ты же понимаешь, наверно, что Яныч — не простой владелец кафе.

Это я понимал. И не раз ломал голову: какие дела скрываются за обычным «кафешным» бизнесом Яныча? Что за люди собираются за дощатыми столами (и похоже, что порой засиживаются до утра)? Хотя, вроде бы, секретов в «Ар-цеулове» нет. Вон, даже двери нигде не запираются. Но с Чибисом про это мы до сих пор не говорили — будто оба стеснялись чего-то. Да и сейчас разговор оборвался. Потому что закончилась лестница.

Мы пришли в круглое помещение, посреди которого стоял большущий аквариум. В нем неподвижно висела среди водорослей метровая рыба с человечьими глазами на выпуклом лбу. Я как глянул в эти глаза, так отвернулся и больше не смотрел. Будто увидел что-то запретное.

У круглой стены стояли на железных треногах квадратные рамы с натянутой фольгой. Фольга тихонько позванивала, хотя мы на нее даже не дышали.

— Что это? — сказал я.

— Не знаю. Похоже, что какие-то фильтры.

— А что они фильтруют? Чибис глянул на меня сбоку и

сказал то ли всерьез, то ли слегка дурачась:

— Может, человеческие желания. Вредные отбрасывают, хорошие пропускают.

— Это чтобы птичка-колибри не забыла сесть на гаубицу?

— Ну да, — согласился Чибис уже вполне серьезно.

— А рогатка дергается? — вдруг вспомнил я.

— Чуть-чуть. — Чибис приподнял край футболки и потрогал кармашек с большой желтой пуговицей у пояса. Хотел вынуть рогатку, но та зацепилась за пуговицу. Чибис шепотом ругнулся: «Вот зараза.»

— Отрезал бы ты это украшение,

— сказал я. — Оно ведь ни зачем не нужно. Или тетушка заругает?

— Лень возиться. А она нисколько не заругает. Ей-то что? Сказала недавно: «Можешь ходить, в чем хочешь.» А я в ответ: «Я в этом как раз и хочу, мне нравится.» Она только рукой махнула. Видать решила, что я неисправим.

Вышли в новый коридор. Там были разные двери, а между ними стояли ящики с китайскими наклейками.

Мы не стали больше соваться ни в одну дверь, а зашагали по коридору, и он привел нас к широкому выходу. И. вот ведь удивительное дело! За распахнутыми створками сиял солнцем знакомый двор! Казалось бы, должно открыться подземелье. Ведь мы недавно шли вниз по наклонному полу, потом спускались по вьющейся лестнице. И вдруг — снова на обычном уровне!..

— У меня, кажется, сдвиг по фазе, — сказал я.

— Вон Ли-Пун, — сказал Чибис.

— Как бы не сделал нам «сдвиг», за то, что лазали куда не надо.

Ли-Пун приветливо помахал нам растопыренными пальцами. Он распоряжался у раскрытого фургона. Незнакомые грузчики укладывали на ручные тележки пестрые коробки и везли к дому. Мы подошли — не прятаться же теперь

— Как погуляли любопытные мальчики? — сияя улыбкой, спросил Ли-Пун. — Что видели интересного? Небось, думали, что там сокровища Монте-Кристо и оружейные склады? А?

— Ничего мы такого не думали,

— сумрачно сказал Чибис. Ли-Пун продолжал улыбаться:

— Одна просьба, господа разведчики. Если вдруг увидите дверь с надписью «Компьютерная», ни при каких обстоятельствах не суйтесь туда. А если вы все-таки. хе-хе. «ни при каких обстоятельствах не сунетесь», не приближайтесь к сундуку и монитору. И Саньке-Соньке скажите, чтобы не приближались. И уж ни в коем случае ничего там не нажимайте. А то подымется такой трамтарарам, что будет слышно в моем родном Шанхае.

Я понял, что с этой минуты буду жить с постоянным желанием «сунуться и нажать». И хмуро спросил:

— А почему там не заперто, если нельзя входить?

— Ва! — вскликнул Ли-Пун не с китайским, а с каким-то кавказским акцентом. — Какие запоры помогут от любопытных мальчиков!

Разговор оборвался, потому что подлетели к нам Саньчик и Соня. Ликующий Бумсель выписывал вокруг них эллипсы и восьмерки. Никелированные пряжки на джинсовых лямках разбрасывали сияющие вспышки. Сами братец и сестрица тоже сияли:

— Клим, Чибис! Вас дядя Ян зовет! Говорит, что сейчас куда-то поедем!

ПОДАРОК ШЕВАЛЬЕ АРАМИСА

Ян Яныч сидел в своей комнатушке, которую гордо называл кабинетом (а мы с Чибисом — «конторкой»). Крутнулся к нам на вертящемся стуле. Лицо его было серьезным. Даже слегка смущенным.

— Есть предложение, господа компаньоны… Надо съездить на Андреевское озеро. Нынче дата смерти Леонида Васильича. По обычаю полагается запустить над озером его самолет. Такое вот ритуальное действо. В прошлом году мы запускали с Ли-Пуном, а нынче он занят, говорит: возьми ребят. Как вы смотрите на это?

Мы смотрели, нехорошо говорить, что с радостью, потому что дата печальная, но проехаться до озера, увидеть в полете громадную модель!

Мы сдержанно сказали, что готовы катить хоть к Черному морю.

Машина у Яна Яныча была, прямо скажем, не как у крутого бизнесмена. Старенькая «пятерка», вроде той, что когда-то возила наше семейство. Но у нас она давно развалилась от ветхости и перегрузок, а эта выглядела еще бодрой. «Эвклид» был закреплен на багажнике — крылья сняты и примотаны вдоль фюзеляжа. У машины топтался Шарнирчик и канючил, что его опять «никуда не берут».

— Как в моторе копаться, так Шарнирчик. А как ехать — сразу фиг на солидоле.

— А кто работать будет у столов? — сказал Ян Яныч.

— Ди арбайт ист нихт вольф унд ин вальд нихт ферляуфен. — дерзким жестяным голосом сообщил Шарнирчик.

— Чего это он? — спросил я.

— Ругается на ломаном немецком, — разъяснил Ян Яныч. — Работа, мол, не волк. Нахватался у студентов с романо-германского факультета. Шут с тобой, садись, зануда ржавая.

— Сам такой… — Шарнирчик, хлюпая великанскими кедами, полез на заднее сиденье. За ним влетел Бумсель. Цепляясь друг за дружку локтями и коленками полезли Соня и Саньчик. Мне и Чибису Ян Яныч сказал:

— В соответствие с незыблемыми постулатами автоинспекции на переднем сиденье могут ехать дети не моложе двенадцати лет. Дети, кто из вас не моложе?

Мы с Чибисом были оба «на тринадцатом году» и дернули жребий (травинки из кулака) — кому ехать впереди? Выпало мне.

Чибис, кажется, надулся.

— Если хочешь, садись вперед ты, — быстро предложил я.

— Еще чего. — он, сопя, забрался в левую заднюю дверь. — Шарнир, убери свой шарнирный сустав, он мне прямо под ребро.

— Мы возьмем Бумселя на колени, будет просторнее, — примирительно сказала Соня. Бумсель взвыл от радости.

Поехали. Наша главная улица — длиннющая, но в конце концов она превратилась в загородное шоссе. На обочинах облетала черемуха и набухала сирень. Я подумал, что на обратном пути надо наломать букет.

Длинный фюзеляж модели торчал носом впереди кабины. Я видел, как от встречного воздуха вертится красный пропеллер. Мне это нравилось — будто мы на самолете!

Свернули на заросший проселок, пересекли узкую рельсовую колею. Я понял, что это детская железная дорога, которая огибала озеро, она давно уже не работала. Ян Яныч вывел машину прямо к ярко-синей воде, на твердый песчаный пляжик. Никого кругом не было, только в ближних камышах копошилась птичья живность — не разглядеть, какая.

Озеро было широченное, другой берег — далеко в дымке. Висели желтые кучевые облака. Пахло осокой и мокрым песком.

Сняли с багажника модель, отвязали крылья. Их толкнул ветерок. Ян Яныч начал прилаживать крылья к фюзеляжу, Шарнирчик умело помогал ему — видать, был у роботёнка опыт. Мы с Чибисом давно уже не удивлялись, что механический пацан ведет себя, как живой. Будто обыкновенный наш приятель.

Скоро белый полупрозрачный «Эвклид», готовый к полету, стоял на песке и подрагивал в набегающих с озера струйках воздуха.

Из ближних кустов пришла маленькая тонконогая птица с хохолком, встала рядом, смотрела на модель и на нас, наклонив голову. Я в птицах совсем не разбираюсь и подумал, что это, может быть, чибис. Пришел посмотреть на родственника. Но я ничего не сказал: вдруг Чибис опять надуется.

Ян Яныч попросил:

— Сонь-Саньчики, сбегайте до ближней лужайки, там должны быть одуванчики. Принесите букетик.

Те ускакали, сверкая пряжками, Бумсель рванул за ними. Промчался мимо птицы, но та не шелохнулась. Ян Яныч достал похожий на мобильник пульт, понажимал кнопки, у самолета подвигались закрылки.

— То-то же, — хмыкнул Ян Яныч.

Старинные самолеты принято сравнивать с этажерками. Ну да, наша модель тоже казалась улегшейся набок этажеркой. Но в то же время в нем была легкость, как в подготовленном к запуску коробчатом змее (однажды мы такой смастерили в лагере «Андромеда»).

Наперегонки с Бумселем примчались Вермишата. С пышным желтым букетиком. Ян Яныч сказал «молодцы», погладил себя одуванчиками по впалой щеке, открыл на боку фюзеляжа дверцу. Один за другим уложил в самолет стебли с желтыми головками, опустил крышку. Взялся за стабилизатор и повернул самолет носом к дальнему берегу. Потом выпрямился.

Мы тоже выпрямились.

Ян Яныч не стал говорить никаких слов. Просто нажал кнопку. Красный пропеллер шевельнулся, завертелся, превратился в размытый круг. Самолет задрожал «каждой жилкой». Побежал к воде, оставляя на твердом песке узорчатый след от маленьких шин. Птица-чибис (если это был чибис) отошла в сторону, но не улетела. «Эвклид» подкатил к самой кромке песка. «Ой! — толкнулось во мне. — А если в воду?!» Но у самой воды самолет приподнялся и стал набирать высоту.

Само собой получилось, что мы встали по стойке смирно. А Шарнирчик даже отдал честь растопыренными пальцами из черного каучука. Или тоже случайно это вышло, или так полагалось.

Через полминуты самолет был уже высоко и далеко, выглядел игрушкой. Вдруг из него в воду один за другим стали падать цветы-одуванчики. Медленно летели к воде и ложились на ее синеву солнечным пунктиром.

— Вот и все, братцы, — негромко выговорил Ян Яныч. Понажимал кнопки, но самолет продолжал улетать. — Обычное дело. Вредничает, как Шарнирчик с недосыпу.

— А чё я сделал! — сразу возмутился тот.

— Ничего. Просто он не слушается пульта так же, как ты.

— А я тебе кто?! Кукла для выставки?!

— Не кукла, не кукла, — утешил его Ян Яныч. — Ладно, ребята, пошли в машину.

— А как же самолет? — сильно затревожился я.

— Да как обычно. Полетает и вернется.

Мы опять расселись в машине. На обратном пути я вспомнил про букет.

— Ян Яныч, можно остановиться на минутку? Мама о сирени обмирает всей душой.

— И тетя Ага! — подскочил позади меня Чибис. — Она будет таять от радости двое суток.

— Хорошая идея. — согласился Ян Яныч и тормознул на обочине. — Только у меня к вам просьба, люди: не зовите меня больше по имени-отчеству. И обращайтесь на ты. Мы сегодня вместе запустили самолет, это своего рода общее дело. Как-то объединяет души. Значит, уже не чужие люди. А?

— Ладно! — сразу и охотно отозвался Чибис. А я смутился, но тоже бормотнул:

— Да. Ладно.

Соня рассудительно решила:

— Мы тоже будем говорить «ты», но не «Ян», а «дядя Ян», как раньше. Мы же еще не такие большие, как Чибис и Клим.

— Годится, — сказал Ян Яныч. То есть Ян.

Мы с Чибисом наломали два букета. Я положил пахучую охапку себе на колени. Тяжелые гроздья прохладно защекотали кожу. Большинство цветков были еще бутончиками, но некоторые уже распустились. И я увидел цветок с пятью лепестками. Если не четыре, как обычно, а пять, это, говорят, к счастью. Надо сорвать и съесть.

Цветки сирени похожи на рупоры старинных граммофонов, только малюсенькие. Стебельки у них трубчатые. Возьмешь такой губами, втянешь воздух — и язык защекочет холодная тонюсенькая струйка. Я долго всасывал эту струйку, прежде чем проглотил счастье с пятью лепестками.

Чибис озабоченно сказал, что ему пора домой. Он жил в обшарпанной хрущевке в проулке за Тургеневской улицей. И Ян доставил его к самому подъезду. Потом он отвез на край лога Саньчика и Соню (Бумсель поскулил им вслед, но не сильно). И мы поехали на улицу Красина. Меня не оставляла мысль об улетевшей модели. Казалось, что Ян чересчур беспечен.

— Ян, ты точно знаешь, что «Эвклид» вернется?

Он быстро глянул на меня:

— Ты чересчур тревожная личность, Клим… Я не знаю точно. Однако надеюсь. Говорят, в крепкой надежде залог успеха. Раньше он всегда прилетал.

— А почему он не стал слушаться пульта?

— Наверно, управление перехватил Футурум. Это мой главный компьютер, подарок ребят из лаборатории «Прорва».

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта