X

Бабочка на штанге

  • 22.08.09
  • Редакция
  • 61 просмотров

Последняя сказка

Начало в NN 123-152. Мы сразу поняли, что пень и велосипедик — это памятник. Потому что к пню была прикручена большими винтами гладкая доска с выжженной надписью:

Девчонкам и мальчишкам планеты Земля

Вот это да! Ни мало, ни много!

— Это здешние ребята смастерили, давно еще, — сообщил с довольным видом Саньчик. Словно имелась тут и его заслуга.

Конечно, не было сомненья, что поставили памятник именно девчонки и мальчишки. Как бы в знак союза со всеми ребятами, которые есть на разных материках. Есть и были, в разные времена.

Чибис азартно задышал у моего уха. Выговорил почему-то шепотом:

— Здорово придумали, да? За такую идею полагается Нобелевская премия…

— Да… — кивнул я.

Была в памятнике какая-то… ласковость, что ли.

Чибис шепнул опять:

— Мне знаешь, что показалось?

— Что?

— Клим, не смейся только…

— Чибис…

— Будто по ночам сюда незаметно приходят разные ребятишки. Отовсюду. Которые сейчас и которые были раньше… Садятся на этот велосипед и… едут кататься по Млечному пути…

— И Агейка… — сказал я. Эта мысль возникла в один миг. Почему-то я застеснялся и не сразу решился взглянуть на Чибиса. А когда решился, весь мир пропал у меня из глаз. Потому что на глаза легли твердые теплые ладошки.

Я не удивился. Помолчал секунды две и вздохнул:

— Ринка…

Пуппельхаус Она была в перемазанных краской обрезанных джинсах, коротенькой, вроде лифчика, пестрой кофточке, в желтой косынке на волосах и, конечно же, в своих круглых очках (вроде как у встреченной недавно воспитательницы). Стекла искрились. Рина улыбалась.

— Я тебя сразу узнала…

— Как? — пробормотал я.

— Ну, как! По форме!

Я ведь и правда был в «андро-медовской» одежке. Только галстук не на шее, а вокруг головы, как бандана.

— Ты совсем такой же, — сказала она.

— И ты… Рина, это мои друзья, мы вместе пришли, — торопливо заговорил я, чтобы не поддаваться смущенью. — Это Максим Чибисов, который отзывается только на пароль «Чибис». А это Сань-чик и Соня, коллективный позывной «Вермишата»…

— Я вас помню, — сообщила Вермишатам Рина. — Вы прошлым летом приезжали к дяде Мише Лебядкину, рыбачили с ним.

— Мы тебя тоже помним… маленько, — сказал Саньчик. — А это Бумсель…

Бумсель встал на задние лапы, изъявил полную готовность к знакомству и дружбе с девочкой Риной. Рина потрепала пуделя по ушам, и он описал вокруг нее черную косматую орбиту.

Потихоньку подтягивались к нам с разных сторон ребята — в основном «вермишельного» возраста. Смотрели с вежливым интересом. Бумсель подскакивал к ним, позволял гладить и лохматить себя…

— Чего мы стоим на солнцепеке? Пошли в наш Пуппельхаус, — предложила Рина.

— Куда? — вместе удивились Саньчик и Соня.

Рина объяснила всем нам сразу:

— Это по-немецки значит «кукольный дом». Один здешний мальчик придумал такое название. Он знает язык, у него бабушка из поволжских немцев…

— А почему «кукольный»? — спросил Чибис.

— Ну… мы хотим там устроить что-то вроде клуба. С кукольным театром…

— Веселое название. Как из сказки, — одобрил Чибис.

Рина быстро взглянула на меня: «Помнишь»?

— Театр, как в «Андромеде»? — сразу сказал я. — «Дедка за репку»?

— Ну… да. Только чтобы все, как в настоящем театре: крыша, сцена…

Я осторожно спросил:

— Рин, ты, значит, по-прежнему умеешь вот так… — я повел в воздухе ладонями, будто командовал бумажными куклами.

— Ой, да у нас это многие умеют! Некоторые даже большими куклами командуют, из деревяшек и тростника…

Меня потянуло за язык.

— И, наверно, лучше всех тот, кто примагничивает утюги?

Рина не учуяла моей слабенькой ревнивой подначки.

— Нет, он-то вот и не умеет. Он только с железом хорошо обращается. Этот велосипед как раз он и отыскал три года назад. Мы гуляли в поле, а Костик вдруг замер и говорит: «Подождите»… И вытянул руки, будто навстречу кому-то. И мы смотрим: по траве едет к нам трехколесный малыш… Мы тогда сразу же придумали, что будет такой памятник. Пень раньше просто так торчал на площади, а тут пригодился…

— Здорово придумали, — сказал Чибис. — Посмотришь, и что-то… даже внутри щекотится.

«Чибис ужасно боится щекотки», — чуть не выпалил я. Но хватило ума сдержаться. К тому же, ведь и у меня что-то «щекотало», когда смотрел на велосипедик…

Мы пошли через площадь.

— А зачем здесь везде колеса? — спросил я. Потому что увидел еще одно колесо, оно валялось прямо в одуванчиках.

— Обычай такой, — охотно разъяснила Рина. — В прошлые времена здесь жили мастера, которые строили телеги для обозов. С той поры и осталось много колес. Говорят, что в них добрая сила. Ну, вроде как особая энергия… Но у нас тут не только тележные колеса. Есть такое, что ахнешь! Памятник деревенской старины… Вот перейдем площадь, и увидите.

Но площадь была широкая, мы шли и шли под солнцем (а колокольни Ново-Камышина словно плыли не отставая от нас — неподалеку, но будто в ином пространстве). Здешние ребята шагали с нами, но чуть в сторонке, не мешали разговору. Смирные такие и улыбчивые…

Наконец я решился сказать про главное:

— Рин… я, конечно, свинья. Не позвонил, ни появился ни разу за целый год… Но у меня же не было твоего номера. А как сюда добираться, никто не мог объяснить. Только вот Вермишата сегодня показали дорогу…

— Нет, это я свинья, — решительно заявила Рина. — Я два раза была в городе, хотела отыскать тебя. Даже нашла нашу старшую вожатую, у нее сохранились лагерные списки с адресами. Но в твоей квартире оказались другие люди.

— Да, мы переехали…

— А второй раз хотела зайти в твою школу, но она была закрыта, потому что каникулы…

— Рин, а почему до вас так трудно добираться? Ну, прямо как секретная база какая-то…

— Никакая не секретная. Просто несколько лет назад развелось много охотников скупить здесь участки и понастроить всякие дачи и коттеджи. Богатые бездельники. А у нас тут производство: консервные фабрики, пасеки, молочные фермы… Наши жители заволновались, мэр созвал собрание, и на нем решили: поставить блокаду. Обратились в Эс Эс Гэ…

— Это что такое?

— Союз свободных городов, есть такие. Инск, Реттерберг, Малые Репейники, Ново-Туринск, Овражки… Это те, где самоуправление. Правда, у нас не город, а поселок, но они все же помогли…

Как помогли? — спросил я и почему-то вспомнив про Яна и лабораторию «Прорва». — Колдовство, что ли, какое-то или особая энергетика?

— Энергетика… И колдовство, наверно, тоже… Но я в этом ничего не понимаю. Понимает только мэр, Валентин Валентиныч, да Совет городов…

Мы с Риной шли рядышком, а Вермишата и Чибис — чуть в сто-ронке. Говорили о чем-то своем. Видно, не хотели мешать нам…

— Сворачиваем, ребята! — сказала Рина. Мы оказались в широком переулке с бревенчатыми домами, с деревянными петухами на крышах. Здесь, на потемневших от преклонного возраста воротах, тоже виднелись колеса — большие и маленькие. Но самое главное колесо не поместилось бы ни на каких воротных створках! Если его прислонить к дому, оно оказалось бы ростом от завалинки до трубы!

Черное от старости колесо вертикально держалось на врытых в землю столбах. Его окованная ось уходила под маленькую двускатную крышу. Я догадался, что это навес над колодцем. Сруб колодца был сверху закрыт деревянным щитом, на нем красовался могучий замок (вроде того, что был на будке, где мы прихватили тачку). Вместо спиц в колесе перекрещивались двойные балки. На них виднелась узорчатая резьба. А в обод снаружи были врезаны поперечные рукояти — чтобы вертеть колесо. Видимо, когда-то к оси прикреплялась цепь с бадьей…

— Ух ты… — сказал я (и Чибис, кажется, тоже).

— Памятник старины, — объяснила Рина. — Ему двести лет. Раньше в колодце брали воду, но потом он обмелел, оттого что рядом проложили водопровод. И мэр велел запереть крышку, чтобы никто туда не совался. А то здешний народ такой — сперва лезут на колесо, а потом свешивают головы в колодец… — и она глянула на ребятишек, что шагали сбоку от нас.

«Народ» будто ждал команды. С индейскими криками десяток пацанят и девчонок бросились к ободу, заподскакивали, повисли на рукоятках. А некоторые запрыгнули внутрь обода, закувыркались на спицах-балках. Колесо скрипуче завертелось. А я подошел к срубу, лег животом на теплую дощатую крышку. Рядом с замком чернело квадратное отверстие — размером с почтовую открытку.

Я глянул в эту дыру. В ней было темно, несло из нее холодом и влагой.

Чибис и Рина по бокам от меня стукнули о крышку коленками. Рина сказала:

— Раньше самые отчаянные мальчишки лазали по колодцу вниз, там внутри, в стенках, скобы. Спустятся до воды, черпнут ладошками и пьют. Считалось, что вода прибавляет сил и заживляет ссадины. В общем, живая вода…

— Разве нельзя просто зачерпнуть кружкой и поднять через отдушину? — спросил Чибис.

— Можно. Только считается, что, если спустишься сам, волшебство сильнее…

Я сел на доски, раскинув ноги. Мне вниз не хотелось. Здесь, у колодца, было солнечно и весело. Лихой «народ» на колесе шумел все громче, колесо вертелось все быстрее. Подошли Соня и Саньчик. Соня спросила голосом «воспитателыии»:

— Рина, ты не боишься, что дети свихнут себе шеи?

— Не свихнут, — успокоила Рина. — Колесо не позволит. Оно за двести лет ни разу не обидело ребят… А вертеть его время от времени очень даже полезно. Потому что оно — гироскоп…

— Что? — быстро перепросил Чибис.

— Гироскоп — такое устройство, которое помогает поддерживать во всем мире устойчивость. Их много на Земле, хотя не все люди про них знают. Папа говорит, что и это колесо из их семьи…

Ребятишки галдели, как воробьята. Мне вспомнился перевернутый плуг на обочине — там тяжелое колесо тоже вертелось от скачущих воробьев… Может, и правда гироскопы?

Стасик Барченко в «Артемиде» однажды рассказал мне, что в городе Уральске, в подвале сгоревшей табачной фабрики, есть большущее стеклянное колесо, внутри которого скачут шахматные лошадки и рыжий кот, и оно вертится постоянно. И тоже сказал слово «гироскоп». Он будто бы сам бывал в этом подвале и знаком со сторожем колеса, инвалидом по имени Лихо Тихонович… Я тогда решил, что это фантазия. А теперь вспомнил уже по-другому…

Продолжение следует.

Поделиться:

Оставить комментарий

Размер шрифта

Пунктов

Интервал

Пунктов

Кернинг

Стиль шрифта

Изображения

Цвета сайта