Сама как мелодия
Девушка торопливо вбежала в кофейню. Eще не успев разглядеть лица, я догадалась, что это Светлана Костко.
«Мама рассказывала, что, когда мне было годика три, у нас в городе на стадионе был большой концерт Пугачевой. Я танцевала под каждую песню. Алла Борисовна, конечно, была где-то вдалеке, а мы на трибунах, но меня не могли увести. Я требовала продолжения банкета, мне хотелось еще и еще. Дяденька какой-то подошел и сказал маме: растет будущая артистка».
В музыкальной школе семилетней Свете предложили домру, флейту или баян. Светлана выбрала флейту. «Я сама себя записала в музыкальную школу, пришла домой и сказала: «Мне нужны деньги и флейта». Хотелось, конечно, на фортепиано, но не было набора». Однако через два года она все-таки перешла на фортепиано и закончила школу по этому классу. К флейте больше не возвращалась. «Но подобрать мелодию, думаю, и сейчас смогу».
«Бассейн, макраме, ритмика, рисование, курсы кройки и шитья, конкурсы композиторов. Мне нравилось очень многое. И стихи я писала, и в газете что-то печатала». Папа хотел, чтобы Светлана пошла на юриста, но мама только смеялась и говорила: «Ты посмотри, разве это юрист?»
Так и получилось, что после школы Светлана поступила в колледж искусств на академическое фортепиано, где проучилась два года и перешла на эстрадно-джазовое пение к Наталье Гультяевой, художественному руководителю ансамбля «Санрайз». «Параллельно я поступила в институт культуры на культуролога».
— Академическое фортепиано -это строгость, а джаз — это импровизация. Насколько сложный был переход от классики к свободе?
— Мне кажется, мой педагог по фортепиано чувствовала, что во мне это есть. Поэтому, помимо академической музыки, у нас были, например, этюды джазового пианиста Оскара Питерсона. Поэтому я бы не сказала, что это был резкий переход. Уже когда мне было лет пятнадцать, я слушала Эллу Фицджеральд. А одна из первых джазовых певиц, которых я начала копировать, это наша советская исполнительница Татевик Оганесян.
— Был ли момент, когда вам показалось, что вы настолько погрузились в творчество кого-нибудь из музыкантов, что начали терять себя?
— Мы в любом случае копируем, и это хорошо, даже правильно. Дальше, мне кажется, если у тебя достаточно харизмы и своей внутренней опоры, то ты, взяв все от самых классных, лучших профессионалов, сможешь это переработать, адаптировать и выдать что-то свое.
— Что важнее, харизма, талант или трудолюбие?
— Одно вытекает из другого. На одной харизме далеко не уедешь. Может быть, сейчас это даст временный хайп. А дальше как? Без таланта, без трудолюбия?
Обучение Светлана продолжила в Санкт-Петербургском университете искусств и культуры на эстрадно-джазовом отделении, где деканом был композитор Виктор Лебедев, автор музыки к фильму «Гардемарины, вперед!
— Вы не пожалели, что вернулись домой?
— Я вернулась ради любви. Можно, конечно, порефлексировать над этим выбором, можно сделать для себя какие-то выводы, но вместе с тем жизнь идет, она не остановилась. Надо признать, что жизнь бывает с бабочками, бывает с колючками, бывает разной.
Сейчас Светлана — солист-вокалист оркестра высшей категории джаз-оркестра «Золотая труба» в ДК «Нефтяник». Также она выступает как сольная артистка, например, ее можно услышать в джаз-баре «Майлз».
— Расскажите об обычном дне певицы.
— Я часто просыпаю будильник, поэтому с утра ношусь по квартире как веник, собираясь на репетицию. А по вечерам у меня либо концертные мероприятия, либо я иду в спортзал или бассейн. На выходных с девчонками ходим куда-нибудь посидеть. Eще мне нравятся танцы и психология.
— Какого жанра ваша жизнь?
— Ой, мама мне говорит, что у меня все как в турецких сериалах.
14 февраля, в День влюбленных, Светлану Костко можно будет услышать на концерте-свидании джаз-оркестра «Золотая труба» в ДК «Нефтяник».