Не надо кавалерийских атак
440 имен к 440-летию
Оценка правильности пути — всегда взгляд из конкретной точки. Но это не конечная точка, а всего лишь, может быть, середина маршрута. Мы оцениваем прошлое и строим планы на будущее, ориентируясь на то, кто мы есть, кем мы стали сегодня. Среди лучших из нас — детский кардиохирург Кирилл Горбатиков. Интервью с ним открывает новую рубрику, посвященную предстоящему юбилею города.
Двор за старым зданием КГБ, Центральная площадь, набережная — любимые места детства, о которых кардиохирург Кирилл Горбатиков вспоминает с особой теплотой.
— Можете описать тюменцев тремя эпитетами?
— Я скажу, как говорит мой друг Рубен Мовсесян, заведующий отделением детской кардиохирургии детской городской больницы N 1 в Санкт-Петербурге. Он много раз был в Тюмени, с удовольствием приезжает ко мне в гости. Рубен говорит, что Тюмень — это одно из немногих мест в нашей стране, где люди живут настоящим, здесь и сейчас, но постоянно думают о будущем.
Получается, Тюмень — в какой-то степени Горбатиков. Каждая его операция длится около пяти часов, где невозможно не быть включенным в процесс «здесь и сейчас», и после каждой он думает о том, как в следующий раз усовершенствует свою технику. В январе он уже прооперировал восемь новорожденных. Кирилл Викторович говорит, что ему редко нравятся свои операции: «Все равно начинаешь сам в себе копаться, думаешь, подождите, в следующий раз я сделаю здесь немножечко по-другому. Особенно если какие-то осложнения». Он считает, что на операционном столе все должно быть скучно, рутинно, понятно и незаметно. «Eсли начинаются подвиги и геройства, значит, мы где-то ошиблись, неправильно оценили, недосмотрели. Анализировать свои действия — это непрерывный процесс, потому что кто не прогрессирует, тот деградирует».
Последние слова ярко иллюстрируют деятельность ОКБ N 1 в Патрушево, которой 30 января исполнилось четверть века. Кирилл Викторович выделяет четыре главных достижения тюменской кардиомедицины. Во-первых, это развитие перинатальной, то есть внутриутробной диагностики пороков сердца. «90 процентов пороков сердца видно еще внутриутробно. Поэтому в перинатальном центре дети рождаются уже под присмотром, у врачей все готово: они сразу делают УЗИ и решают вопрос, надо ли оперировать экстренно или нет». Второе — это сам перинатальный центр, который занимается этими детьми после рождения, что позволяет кардиохирургам брать детей на стол в очень приличном состоянии по соматическому статусу и помогает их выхаживать после операции. «Соответственно, выживает гораздо больше. И смертность у нас, чтобы вы понимали, от врожденных пороков сердца, а я говорю о смертности, потому что без летальных исходов не бывает. Eсли говорят о нулевой летальности, значит речь идет о простых операциях. Понятно, если врач оперирует банальные вещи, пациенты умирать не будут. А остальных что, куда? Поэтому летальность есть у всех, во всех точках мира. Вопрос: какая она? Бьются за каждую сотую долю процента. Так вот, по статистике за 2025 год мы входим в пятерку лучших больниц по смертности в России. А оперируем все. То есть любые пороки. Eсть центры, которые говорят: «Нет, вот эти пороки мы не оперируем, слишком тяжело. Давайте в Москву их». Мы все берем.
Так Тюмень опередила лучшие институты и исследовательские центры страны по количеству и по качеству операций. Почему? Здесь Кирилл Викторович говорит о роли личности в истории и желании. «Eсть желание — будет все. Значит ты ходишь, достаешь главврача, добиваешься дорогих расходников и так далее».
Третьей важной вехой развития Горбатиков выделяет реанимацию. «На базе многопрофильной взрослой больницы детское отделение детской кардиохирургии — это определенная заноза. А детская реанимация дорогая. По оборудованию, по расходникам она гораздо дороже, чем взрослая. У взрослых, скажем, расходный материал (катетеры, интубационные трубки, дренажи) по сути одного типа и размера. А ребенок от нуля до 18 лет. Поэтому нужен колоссальный ассортимент». Средняя стоимость эндоваскулярной операции порядка 250-300 тысяч рублей. У новорожденных открытая операция на сердце стоит под миллион, а при некоторых пороках — и полтора миллиона рублей. Президентский благотворительный фонд «Круг добра» оплачивает по некоторым порокам от 2,5 до 3,8 миллиона за случай. «Вот это развитие реанимации детской. Тут надо отдать должное Ивану Попову, нашему главврачу». И последнее -это развитие эндоваскулярной (внутрисосудистой) хирургии. «Это хирургия без разрезов. Только через проколы сосудов. Очень кропотливые операции. Мы на втором месте по стране по результатам. А в определенных группах заболеваний мы первые. И по количеству, и по результатам». Детская сердечная команда на таких операциях мультидисциплинарная, состоит из пяти человек: кардиохирург, детский анестезиолог-реаниматолог, детский кардиолог, а самое главное — это рентген-эндоваскулярный хирург, кто все делает. И пятый член команды — специалист функциональной диагностики, который отвечает за УЗИ. «И вот собираются пять человек, занимаются ребенком, который весит 2,8 килограмма».
— Что говорят последние исследования о причинах возникновения порока сердца у новорожденных?
— Что это спонтанная мутация человечества. То есть в благополучной Eвропе, цветущей Флориде, в бедной Гватемале, в супербедном Белизе, где люди в коробках живут картонных, с пороком рождаются восемь-пятнадцать человек на тысячу новорожденных. Везде количество одинаковое. Независимо от статуса, от медицинского обеспечения, от планирования или непланирования беременности. Достаточно большая группа из них связана с генетическими мутациями, сейчас этому уделяется огромное внимание. То есть мы находим связь с генетическими поломками и пороками сердца.
— Вы рассказали про детскую кардиологию, что насчет подростков?
— Там попроще. Детская кардиохирургия разделилась на две очень неравные группы. Первая группа -это хирургия новорожденных и детей до года. И, скажем так, 85% коррелируются в этом возрасте. У более старших детей это либо этапная операция, то есть ему поставили искусственную легочную артерию, ребенок вырос, а артерия-то не выросла. Значит надо идти снова на операцию, менять артерию. Это называется этапной операцией. Либо это несложные пороки, с которыми можно жить, просто наблюдаться.
— Eсли вы оперировали подростка и понимаете, что он не доживет до тридцати лет, а он вас спрашивает, будет ли он жить нормально, вы ему честно ответите?
— Честно. Я ему не скажу, что в тридцать лет три месяца и два дня ты умрешь, потому что это условные вещи, но объясню, что если он будет вести правильный образ жизни, проживет гораздо дольше.
— Эмоциональная цена вашей профессии выше, чем вам казалось, когда вы только пришли?
— Я понимал, куда иду. Я пришел в профессию в 1991 году, но с 1988 года мы вместе с Иваном (Поповым. — К.С.) работали медбратьями в отделении сердечно-сосудистой хирургии. Начиная с третьего курса все видели, поэтому были готовы. И смертность тогда была не в пример. Помирали, мягко говоря, очень много. И хирурги, кто этим занимался, это были такие гладиаторы, которые оперировали, когда технологическое обеспечение стремилось к нулю, а системы контроля и безопасности были равны нулю. Лечили, как бог на душу положил, в реанимации как таковых протоколов не было, кто во что горазд.
Свою первую операцию новорожденному Кирилл Викторович сделал в 1998 году Акбару Кузенбаеву. Он только приехал с практики из Соединенных Штатов, где видел подобные операции. «Я его прооперировал, хотя «гладиаторы» говорили: «Делать тебе нечего, что ли?» Операция прошла успешно, Акбар жив, продолжает наблюдаться у Горбатикова. Не тогда, а позже Кирилл Викторович получил важный совет: семь раз отмерь, один раз пришей. «Не отрежь, а пришей. Отрезать-то нам особо нечего. Семь раз отмерь, один раз пришей. Десять раз подумай. Не надо кавалерийских атак. Они плохо кончаются».
Конечно, после сложной операции необходимо снять эмоциональное напряжение. Субботу и воскресенье Кирилл Викторович старается побыть с семьей, а среди его увлечений — охота, рыбалка, прыжки с парашютом. На его счету 1387 прыжков. Выброс адреналина помогает расслабиться.
Внимательный читатель посчитает и заметит, что Кирилл Викторович в профессии уже 35 лет, за это время, конечно, у него появились талантливые ученики. Но это я назвала их талантливыми, а вот мой собеседник не верит в это понятие, считает его размытым. «Кардиохирург — это желание и ремесло. Это хорошее, качественное, высокотехнологическое, но ремесло. В отношении таланта можно было рассуждать про предыдущее поколение кардиохирургов-«гладиаторов». Тогда люди талантливые, которые умели быстро все делать руками, резко выделялись. Было видно: да, он талант, потому что делал из невозможного возможное. Сейчас это хорошее ремесло.
— То есть вы считаете себя скорее хорошим ремесленником, чем талантом?
— Да. Я как хороший ювелир, который не просто чинит, паяет, отливает, а который изготавливает. Что самое интересное — очень много современных инструментов для детской кардиохирургии нам подсказали ювелиры.
— Eсли сейчас все современные навороченные инструменты перестанут работать, останутся только базовые, какие нужны навыки?
— А вот тогда понадобится талант.
— Насколько сегодня хирурга дополняют роботы, SD-снимки, искусственный интеллект?
— Тут совсем грустно. Это скорее к детским кардиологам, не к хирургам. Роботов у нас нет, на западе к ним отношение очень предвзятое. Их никто не любит, стараются не использовать. В онкологии, в урологии — да, но в кардиохирургии нет. Eсли какая-то клиника и баловалась, то кардиохирурги, особенно детские, от этого уже отошли. Роботов у нас нет и не надо. Что касается 3D, это диагностика. Чем более развит пространственный взгляд у тебя, тем быстрее и четче ты все сделаешь. Наверное, когда-нибудь у нас будет 3D-принтер, который в увеличенном размере из резины будет отливать детское сердце, тогда ты увидишь, с чем столкнешься в операционной.
Отделение детской кардиохирургии в ОКБ N 1 было создано через год после открытия всей больницы, в 2002 году. То, что было тогда можно, Кирилл Викторович называет «полетом на Луну»: «А сейчас уже ближе к дальнему космосу». Рассуждая о будущем детской кардиохирургии в Тюменской области, он делает ставку на хирургию новорожденным с экстремально низким весом — меньше 2,5 килограмма. Он называет системы жизнеобеспечения, которые в этом помогут, «космическими кораблями».
— Тюмень — лучший город земли?
— Слушайте, для меня да. Потому что миллион было возможностей уехать туда, уехать сюда. Я не хотел.
ФОТО АВТОРА И ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: В операционной Кирилл Гор-батиков, Илья Тотолин и Лариса Новоселова; подготовка к операции; операционная сестра Светлана Попова; бьющееся сердце и те самые ювелирные инструменты в руках хирургов.;Кирилл Горбатиков