…Осталась рядовой Советской армии
31 декабря 1965 года весь свободный от дежурства состав праздновал новый, 1966 год. Солдаты принесли елку, повесили гирлянды, нашли музыку. Все пели, танцевали, поздравляли офицеров и начальника штаба, гвардии подполковника Сероокого. Дежурные за всем следили, чтобы никто никому не испортил настроения. Сфотографировались… Эту и другие фотографии в редакцию принесла Мария Мефодьевна Казакова, тогда Мария Тайлашева. В 1965-1967 годах она служила в воинской части 54112 ракетных войск специального назначения, расквартированной под Богандинкой
…Главный редактор сказал мне: пиши. А что пиши, о чем пиши? Что я могла написать про людей, которых не видела 60 лет, многих уже не помню по фамилии, даже по имени? По листочку, по строчке в течение нескольких месяцев я писала этот текст, переписывая заново четыре раза.
Я исписала полную пачку бумаги, у меня указательный палец стал кривой, но до сих пор не понимаю, как так вышло, что этот незнакомый человек сказал мне: пиши, и я пишу уже полгода, хотя я не писатель и не журналист, я строитель. В конечном итоге, если совсем бесполезно, просто не выбрасывайте. Я дам почитать своей внучке, она у меня будущий прокурор.
…Я сохранила фотоснимки, они лежат передо мной, я уже в силу характера должна как-то вопрос решить, раз забыть его я не смогла. Эти люди были мне как родные. Мы вместе прошли один путь. Что с ними сейчас, я не знаю, но можно сказать, что мы попали в часть по одной причине, поэтому, написав о себе, я как бы написала и о них.
Мы были первыми военнослужащими женщинами в в/ч 54112.
…1 марта 1965 года на площадку N 10 с утра стали прибывать молодые девушки с чемоданами, нерешительные, смущенные, спрашивали друг друга, кто и зачем здесь, откуда, как звать. В общем, знакомились, и оказалось, что решение стать военнослужащими было ими обдумано давно и много раз. Каждая прошла серьезную проверку в военкомате, но до конца еще не верили в реальность происходящего. Подошел офицер, сказал: прошу всех пройти в класс. От сердца отлегло, все быстро схватили вещи и вошли в здание, которое на два года станет нашим домом. Да, теперь все у нас будет хорошо.
Служить в ракетных войсках в те годы, да и сейчас, наверное, было почетно и очень круто. Служба требовала высоких моральных качеств, патриотизма, уважения к семейным традициям, хорошего здоровья, коммуникабельности. Но до совершенства каждой из нас было еще далеко — по внутренним мотивам. Не от хорошей жизни мы пришли сюда. В армию нас привела потребность чувствовать себя более защищенной, не только на сегодняшний день, но и на будущее, стремление к материальному благополучию для семьи, желание обрести профессию, относительную свободу.
Через пять дней после нашего прибытия в часть, по окончании учебных сборов, мы принесли воинскую присягу — в торжественной обстановке под руководством командира части полковника Алешкина и начальника штаба, гвардии подполковника Сероокого. Девушки, все в новой форме, выстроились в первых шеренгах общего строя. Нам разъяснили значение военной присяги, а после командир вызывал каждую отдельно, и каждая читала вслух перед строем текст присяги, после чего все расписывалась в списке напротив своей фамилии. Полковник Алешкин всех поздравил, зазвучал государственный гимн Советского Союза, а уж после гимна мы уже неудержимо заплакали от нахлынувших чувств: мы стали настоящими военнослужащими ракетной части в/ч 54112, будем служить Родине, любить Родину. Ура!
После присяги все девушки-военнослужащие уже активно участвуют в учениях, несут дежурство, а также выполняют основную свою работу в медицинской, вещевой и продовольственной службах, подразделениях связи. И, надо сказать, справлялись не хуже мужчин. Дежурные офицеры были к нам требовательны, учили правилам внутреннего распорядка и дисциплине, но без конфликтов. Начальник штаба, гвардии подполковник Сероокий всегда находил время для решения наших личных проблем. Голубоглазый, красивый, умный человек, добрый, как отец, но очень строгий. Eсли кто-то серьезно нарушал устав или внутренний распорядок, сразу снимал звание. И попробуй его вернуть!
На узле связи работали две девушки-телеграфистки — я и Таня. Длинное одноэтажное здание узла связи было наполнено серьезными, старшими по возрасту военнослужащими, которые служили три года. Они редко выходили из своих секретных помещений, а выйдя, здоровались, уходили в штаб, быстро возвращались и снова закрывали за собой двери. Мы с Таней стеснялись сказать при них лишнее слово. У некоторых из них гимнастерки уже немного потеряли цвет и были маловаты, и волосы они носили чуть подлиннее, чем у солдат в других отделениях. Иногда они находили время сказать нам несколько слов, даже однажды помогли отремонтировать телеграфные аппараты, но все равно оставались для нас непререкаемым авторитетом. Сейчас, когда я случайно прочту что-то или увижу военнослужащих, которые позволяют себе вести себя не по-уставному, мне становится обидно и неприятно, потому что мы имели честь видеть других -умных, серьезных, выдержанных.
Перед каждой сменой мы становились в строй возле узла связи вместе со всей сменой. Наш командир — старший лейтенант Олейник Николай Михайлович — инструктировал нас, некоторым делал замечания, все очень серьезно слушали, спокойно, уважительно задавали вопросы (которые при всех можно было задать). Спокойные, умные лица, чистая форма, воротнички белые, обувь начищена — я долго не могла привыкнуть к этому, солдаты казались мне какими-то особенными. Посмотрите снимки: разве я не права?
Узел связи находился отдельно от «десятки», в чистом и светлом сосновом лесу. Часто приходилось в казарму идти одной по лесу, и тропа всегда была почищена — зимой от снега, летом от упавших веток. Однажды я встретила рысь -она сидела на дереве, молодая, с яркими глазами. Я не испугалась, стояла и любовалась ею. Доложила старшему лейтенанту Олейнику, что встретила рысь. На другой день ее уже не было, видимо, сняли. Больше я ее не видела, хотя и хотела. Все-таки рысь — опасный зверь, я не имела права промолчать, ведь по этой тропе многие ходили и днем и ночью.
Питались мы отлично, давали сколько хочешь и чего хочешь. В праздники и выходные дни было печенье, морсы, компоты, молоко. Некоторые брали молоко у деревенских, кипятили с пенкой. Девушки из продовольственной службы знали свое дело. Что касается формы, то нам выдали новые шерстяные платья из мягкой качественной шерсти темно-коричневого оттенка, хорошего покроя с карманчиками, теплые, недлинные. Форма всем нравилась, мы даже папахи с удовольствием надевали, хотя нам разрешалось вне дежурства ходить в своей приличной одежде, у кого она была.
Осенью мы пошли в вечернюю школу, это была большая радость. Служить и параллельно закончить школу было мечтой всех недоучек. А что не учиться? Учебники, тетради, ручки — все дали. Хорошо было в школе, уютно, учителя, как у первоклассников, — вежливые, спокойные, терпеливые и веселые. Кому могло так повезти, как нам? Многим было трудно учиться, но им помогали учителя за счет своего времени. Так все, кто хотел, окончили одиннадцать классов. Спасибо нашим учителям.
Спасибо и офицерам, они нас научили отдавать честь, правильно обращаться к старшему по званию, спросить, принимать сочувствие, выходить из сложной ситуации, не унизив себя и других, да много чему. Мы уважали офицеров, немного побаивались их, как и положено; они оставили в наших благодарных сердцах добрую память.
Летом 1966 года девушки стали брать отпуска, по очереди ездили кто домой, в свое село или город, кто в санаторий к морю, кто дикарем на галечный пляж в Сочи, как мы с Ириной. Вот только я сейчас иногда вспоминаю, как в Сочи мы с Ириной думали: что-то нам в этом замечательном городе невесело. Пляж, природа прекрасная, тепло, солнце, загар. Вроде все хорошо: красивый ресторан с колоннами прямо в море, кафе на берегу, стрелковый тир (стреляли, сколько хотели!), фанта в ларьке возле моря — чудо; театр, ботанический сад — все есть, живи и радуйся! А нам все не так: скучновато, чего-то не хватает, безразлично смотрим на все красоты, и даже новые красивые платья не добавляют настроения. А все потому, решили мы с Ириной, что мы уже стали другими, более серьезными, у нас были другие приоритеты.
…Во второй половине лета на «десятке» стали появляться женщины из близлежащих деревень, приносили свежие овощи и ягоды из своих огородов, угощали солдат, жены офицеров понемногу покупали. Нас расспрашивали, как служба, мы, девушки 1965 года призыва, поили бабушек чаем с конфетами, получали малину, которую все особенно любили. Их присутствие на «десятке», видимо, было согласовано с командиром части. Однажды из деревни Килки Богандинского сельсовета приехали проведать и меня. Это были Марина Петровна Липчинская, женщина из ссыльных, Анна Андрияновна Ярунова, кильский старожил, и Александра Степановна Тайлашева, моя мама. Мы, девушки, и наши друзья-солдаты по просьбе женщин быстро съели все, что они привезли, и Анна Андрияновна сказала: «А в следующее воскресенье пожалуйте к нам, в Килки, у нас близко чудесная река Пышма, будете купаться и загорать».
Всю неделю мы согласовывали с офицерами своих служб, кого отпустят на Пышму; набралось 19 человек. В воскресенье было очень жарко, дежурный офицер дал разрешение для контакта с местным населением, и мы поехали, ура!
Перед нами сверкала под солнцем неширокая река с чистой прозрачной водой и небольшим обрывом, вокруг сосновый лес, ивняк и поросший голубыми мелкими цветами берег. Недалеко деревня с темными бревенчатыми домами, шиферными и железными крышами, отблескивающими на солнце окнами, высокие деревья в палисадниках. Пока ждали деревенских, соорудили футбольное поле: две жерди по бокам, а посередине вместо ворот лег лейтенант Кораблиус. Видим: по дороге от деревни в нашу сторону бежит компания мальчишек, машут и кричат: едут, ждите! Из проулка показалась лошадь, в телеге сидели все три наши гостьи, а с ними двое мужчин: сын Анны Андрияновны Юрий Васильевич и зять Саша. Бабушки говорят: пойдем зелень мыть, заодно искупаемся. Юрий Васильевич с Сашей повели бабушек к реке. В светлых сорочках, в платочках — они были немного смешные, однако в воде показали нам, как надо плавать. Вот и скажи после этого — деревня! Эти женщины половину своей жизни провели на великой сибирской реке Оби, что им Пышма! Мы их зауважали еще больше.
«Готовьте еду!» — из воды приказала Анна Андрияновна. А нам два раза повторять не надо! Все сидели загорелые, с красными лицами, довольные таким необычным днем, не хотели расставаться. Эти замечательные женщины, прожив сложные военные годы в ожидании мужей, воспитывая в одиночестве детей, сохранили в сердцах любовь к жизни, уважение к людям и любовь к своей Родине. Прожили они еще достаточно долго, они заслужили этот подарок судьбы. Сейчас все трое навсегда рядом, в одной деревне, недалеко от церкви, под высокими уже деревьями, под одним солнцем, рядом со своими мужьями и детьми, в тишине и покое. Вечная им память! Царствие им небесное.
Теперь, пожалуй, пришло время объяснить, почему я стала военнослужащей. В 1964-1965 годах в Тюмени трест «ТГС» начал строительство камвольно-суконного комбината. Стройка была по тем временам большая, тяжелая, механизация минимальная; песок, цемент, кирпич таскали на верхние этажи на носилках в основном женщины и девушки — городские и из ближних деревень. Начальник объекта в обеденный перерыв ходил по территории, на кирпичах и досках сидели усталые работницы. «Устали, девочки?» — сочувственно спрашивал он. Штукатурить и таскать стройматериалы — самая тяжелая работа, поэтому все сердито молчали, в том числе и я. Начальник подошел ко мне, разглядывая мои черные крашеные волосы с красной лентой. «Крашеные?» — «Крашеные, а вам-то что?» — «Да вот смотрю я на тебя, сестра твоя умная, серьезная женщина, председатель профкома. А ты какая-то игрушка нескромная». — «А вам-то что? Я работаю, не сижу». — «Да какой из тебя работник на такой-то работе? Худая, бледная, еле ноги носишь».
Это было все. Я заревела и пошла увольняться.
«Да стой ты, — сказал начальник, — слышал я, что ты умеешь стенгазету делать? Читаешь много и, самое главное — умеешь работать на «Соемтроне». Я остановилась как вкопанная, начальник попал мне в сердце. Soemtron — это старая немецкая пишущая машинка, на которой я училась печатать на курсах машинисток. При первом взгляде на эту стучащую «старушку» я полюбила ее на всю жизнь. Я чуть не падала от голода, пока училась на этих курсах, но все-таки доучилась и жила с нею в голове и в сердце, ждала, когда она меня отблагодарит за мою любовь к ней. И вот дождалась.
Начальник посадил меня в машину, которая возила цемент и доски, и сказал: «Все, девка, твоя жизнь с этого дня изменится в другую сторону. Будешь, наверное, служить в армии, там хорошо кормят». Через несколько дней я, совершенно обалдевшая после многократных разговоров с серьезными военными в погонах, 5 марта 1965 года стала рядовой в/ч 54112. Там был нужен телеграфист.
…Я совсем не помню, как прошли последние дни службы в в/ч 54112. Я думаю, что, скорее всего, я ушла в отпуск, вещей никаких уже не было. Просто надела гражданское пальто и ушла. Я оказалась дома с матерью, надо было ей помогать. И, видимо, просто из интереса стала искать какую-либо работу, потому что с этого момента все пошло не так, как должно быть.
Я, видимо, не продолжила службу. Возможно, мне не предложили, не было необходимости. Возможно, я сама не ходила и не просила продлить. Время скрыло от меня правду о самой себе. С подругами почему-то не осталось связи; может быть, с того дня, как я ушла с площадки, я уже была поражена горем этой разлуки, но ничего не предприняла. Было тяжело и больно. Я как будто очнулась во времени, когда очутилась в отделе кадров проектного института НИИПлесдрев в Тюмени. Им была нужна машинистка. Меня привели в машбюро и посадили за роскошную огромную новую машинку, сказали: печатай. Я не хотела печатать, специально сбивалась, сказала, что уйду, не хочу работать. Женщина-руководитель просто силой не дала мне уйти, обещала прекрасную зарплату, хорошие условия. Вызвала отдел кадров, они взяли мои документы и ушли. Зачем я была им нужна? Думаю, их привлекло то, что я служила в в/ч, они, видимо, думали, что оттуда возвращаются уже серьезные, обученные специалисты. В те времена не было компьютеров, в проектных институтах было все завалено неоформленными проектами. Тюмень становилась центром геологоразведки, обустройства месторождений нефти и газа; проектировались деревообрабатывающие предприятия, дамбы, электростанция, новые поселки, базы, дороги — все это должно было пройти через проектные институты, где дорог был каждый специалист, способный создать на бумаге проектно-сметную документацию, чтобы на производстве могли претворить все это в жизнь.
Сейчас, отдав столько лет проектно-сметной работе, я понимаю это, а тогда я не хотела и не могла работать. Руководитель просила поговорить со мной как с комсомолкой секретаря горкома, фамилии не помню. Предложили создать молодежный клуб в здании института, назначить меня ответственной. Мне было неудобно, что такие серьезные люди тратят на меня столько времени. Я понимала, что я им нужна, просто душа у меня к этой работе не лежала. Кроме того, моя мама была из кулацкой купеческой семьи, и все мои родственники в свое время были за это наказаны по полной программе. Мама упрашивала меня потерпеть до реабилитации, которой она добивалась. Вести себя достойно. И я стала работать. Впоследствии этот опыт очень пригодился мне, и я много лет работала в строительстве.
И тут в июле погибли наши ребята, мои друзья, наш старший офицер связи лейтенант Олейник. Я неделю не работала, плакала, ездила на площадку на похороны. После похорон меня вызвали в отдел кадров института: увольняйся, говорят, поедешь за границу, тебя забирают в войсковую часть заведующей канцелярией. Я была совсем в плохом состоянии и отказалась. Кадровик сказал: «Будешь жалеть всю жизнь, если не поедешь. Погибших не вернешь, поэтому успокаивайся и приходи». Я вернулась через несколько дней и узнала, что на то место уже отправили человека, меня не могли найти. Я проработала 48 лет по трудовой книжке, работала в Уренгое, Надыме, Пангодах, Новоаганске, Угуте, Сургуте, Тюмени, везде на серьезной работе, на совесть, ответственно, но всю жизнь я оставалась рядовой Советской армии, такое место в моей душе занимала в/ч 54112, а мой военный билет у меня на полке. Рядом с иконкой.
Время беспощадно стирает из памяти лица и имена людей, с которыми когда-то был очень близко знаком. Не все из того первого набора девушек продлили свою службу, некоторые демобилизовались, и за годы мы потеряли друг друга из виду. Всех своих подруг и друзей, с которыми вместе служили, учились в вечерней школе, ежедневно общались, кому улыбались, с кем обнимались, с кем грустили, мы вроде бы забыли, но покажите кому эти фотографии. Увидев себя и всех остальных, они радостно улыбнутся, удивятся и вдруг начнут вспоминать все это, что с ними было в лучшие годы их жизни, на этой такой уютной, удобной, построенной солдатскими руками «старушке-десятке». Мне кажется, что все это, что с нами было в далекие 1965-1967 годы, и не забывалось никогда, а просто хранилось в тепле и уюте сильно повзрослевшей души, не давая уйти от самого себя, оставив свою веселую молодую улыбку на темной фотографии прошедшего времени.
В 1959 году руководство СССР приняло решение о создании ракетных войск стратегического назначения. 4 июля 1959 года издан приказ о формировании в Омске 216-й ракетной бригады, которая позже была переименована в 41-ю ракетную дивизию и в мае 1960 года передислоцирована в Тюмень, а точнее, в военный городок в 38 километрах от города, вблизи железнодорожной станции Богандинская.
Вскоре военные строители возвели в районе Богандинки наземный стартовый комплекс «Долина». В районе деревень Княжево и Леваши появились стартовые шахты межконтинентальных баллистических ракет и другие объекты обеспечения боевого дежурства ракетчиков. 22 декабря 1961 года соединению вручили боевое знамя. Позиция в районе Княжево стала площадкой N 12, а у деревни Леваши — N 13. Штаб соединения находился на площадке N 10. Остальные два полка разместились в районе Ялуторовска и Ишима. Соединение получило условный адрес: Тюмень-40 и заступило на боевое дежурство.
Спустя два с половиной года два полка и штаб соединения передислоцированы в Алтайский край, но один из полков остался и продолжал нести боевое дежурство вплоть до 1974 года, после чего шахты были приведены в негодность.
За время дислокации на тюменской земле боевые расчеты бригады произвели четыре учебно-боевых пуска ракет. Первый из них произошел 29 июня 1967 года. Пуск завершился удачей, а поиск отработанной первой ступени, южнее Сургута, — трагедией. 24 июля 1967-го при возвращении с места находки Ан-2 с группой ракетчиков во главе с майором Борисом Ивановичем Тесовским столкнулся в воздухе с вертолетом Ми-6 Тюменского управления гражданской авиации. Экипаж и пассажиры Ан-2 погибли, а вертолетчики чудом уцелели.
Погибшие военнослужащие — экипаж самолета: Копашинский Григорий Иванович, старший лейтенант, командир; Салаутин Валентин Алексеевич — штурман, второй пилот; Галеев Гариф Салимханович -старший бортовой механик; майор Тесовский Борис Иванович — командир саперов; Олейник Николай Михайлович — старший лейтенант; Бурлаков Вячеслав Александрович — младший сержант; Колчин Павел Кузьмич — ефрейтор; Ланьшов Валерий Викторович — рядовой; Пивкин Владимир Петрович — ефрейтор.
По материалам СМИ
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: