Сделать красивое для потомков
«Как вас представить? Давыдов — запятая — кто? Вот я — Гольдберг — запятая -журналист». — «Я, наверное, больше к строительству. Просто у меня работа более интересная, чем у строителей».
«Нынешние строители, они мне вообще не нравятся. Неправильно они все делают, — распаляется Давыдов. — Ну вот строят новые дома у нас. Пеноблок 300 миллиметров, еще сто миллиметров -слой минваты и какая-нибудь декоративная штукатурка «короед». И это ограждающая конструкция! Стена! А я реставрирую церковь, и там толщина стены на нижнем уровне — метр двадцать. Да в таком здании и кондиционер не нужен, там свой микроклимат… «
Простите, мы с Eвгением Валерьевичем увлеклись. Конечно, я знаю, кто он. Он реставратор, главный инженер ООО «Дизайн-2000», восстанавливает памятники старины. На счету его компании множество тюменских памятников, самый заметный из которых — конечно, церковь Спаса.
Хотя сначала Eвгений окончил школу в Тюмени (N 43), потом строительный институт по специальности «производство строительных конструкций, материалов и изделий». Потом пять лет, по его собственному выражению, «месил бетон» на бетонном заводе (работал начальником базы в одном из подразделений Газпрома), потом ушел в фирму, занимавшуюся строительством жилья, затем в другую строительную фирму. Открыл свою компанию, назвал «Тюменьмонолитстрой» («Бетон любил страшно», — поясняет.) Заработав немного денег, взял на Бабарынке в аренду цех у Валерия Дудочки-на, а тот был реставратором, его компания «Забытые ремесла» занималась восстановлением объектов культурного наследия. «И вот Дудочкин говорит: я уже старый, а у нас поле непаханое, мало кто реставрацией занимается. Давай, говорит, пробуй. Ну я зарегистрировал еще одну компанию, получил лицензию. Первый тендер мы выиграли, это был строяк мой любимый. Работа там простая была -цоколь гранитом отделать, решеточки красивые поставить, ограждения. За год справились. С тех пор меня и замотало в реставрацию».
— Был какой-то объект, особенно любимый?
— А они все любимые. Они же все… как дедушка. В таком плачевном состоянии. Тронь — и начинают сыпаться. В конторе пароходства — там же одни стены оставались. Их надо было разобрать по кирпичику, потому что проект предусматривал реставрацию методом перебора. А что значит разобрать по кирпичику? На кирпичах следы раствора остаются. И каждый надо почистить, загнать кучу народа. Кирпича было мало, мы заказали в Копейске реставрационный кирпич, мешали его со старинным: на самых ответственных местах кладешь новый кирпич, а там, где больше для красоты, — старинный.
Eсть два метода реставрации кирпича: вычинка и докомпоновка, говорит Eвгений Валерьевич. Eсли кирпич разрушен больше чем на треть, нужна вычинка: выколотить кирпич из кладки (вычинить), поставить новый, а если процент утраты меньше тридцати — докомпоновка: специальными докомпоновочными составами поверхность кирпича можно восстановить.
— Как вы относитесь к тому, что в отреставрированных объектах культурного наследия открываются кафе и рестораны? В больнице текутьевской и то какой-то кабачок будет. С бильярдной.
— Главное, чтобы не портили, в конструктив не лезли. А здание должно эксплуатироваться. Оно должно жить. Я вам скажу больше: старинные здания имеют душу. Меня вообще поражает: почему сто или сто пятьдесят лет назад могли строить красиво, используя сложные элементы, а сейчас не могут? Почему наши предшественники могли себе это позволить, хотя не до такой уж степени богатые они были? Спасскую церковь взять: там в северном приделе сделано монолитное перекрытие. У нас есть такой прибор, условно говоря, экран с хоботом и видеокамерой. Я его запускал и смотрел стыки. Так вот стыков в том перекрытии нет! Значит, перекрытие заливали непрерывно. Это же надо было полсотни кубометров бетона замешать и вручную подавать, ведрами, не останавливая процесс в течение, наверное, недели. Можно было по-другому: сегодня залил часть, раствор схватился, завтра подлил еще. Но будет стык, ты его увидишь. А там нет. Ни миксеров ведь тогда не было, ни бетонного насоса.
— Бетон, кирпич, а деревянные дома вы не восстанавливаете?
— Деревянные мы тоже делали, Дзержинского, 34, зелененький такой. Там, правда, возникло много споров из-за цвета. Проект делал Николай Сергеевич Терентьев (ООО НППО «Сибспецстройреставрация». — Р.Г.) и их главный архитектор Григорий Николаевич Дубонос. Они снимали несколько слоев краски с досок и нашли точное доказательство, что именно таким, ярко-зеленым, дом изначально и был. А общественности — нет, части общественности, — это не понравилось. И прилетело почему-то мне, а не проектировщику. Извините, но я работаю по проекту, для меня шаг влево, шаг вправо -не расстрел, но нельзя.
И тем не менее в Тюмени у Давыдова уже есть репутация. И в Тобольске. Другое дело во Владимире, где несколько лет назад компания «Дизайн-2000» выиграла контракт на реставрацию Золотых ворот. Тамошняя общественность немного обомлела, что их достопримечательность, XII век, будет реставрировать «какая-то компания из Тюмени». Принялась иронизировать. Потом увидели, что дело-то идет, и примолкли.
— В Центральной России другая архитектура: там используется белый камень, известняк. Изначально это был въезд в город Владимир, вокруг которого стояла крепостная стена. Когда пугачевское восстание было подавлено и Пугачева казнили, пришло распоряжение снести все крепостные стены, чтобы такого бунта больше не повторилось. Только въезд и остался, вот эти Золотые ворота. Над ними построили кирпичную надвратную церковь… Ну мы на объект зашли, начали реставрировать. Уже к окончанию движемся.
— Вы ведь не только реставратор, но и владелец объекта культурного наследия — дома Афромеева под номером 6 на улице Димитрова.
— Да, мы его купили, потому что в этом объекте меня изначально привлекли цена в четыре миллиона и месторасположение. По дому состоялось уже несколько торгов, никто его не брал, он уже такой косенький был, весь разваленный, после пожара… А реставрация -это гораздо дороже, чем новое строительство. Ну я жене и говорю: «Давай возьмем хорошее здание, отреставрируем».
Надо сказать, что жена Eвгения Валерьевича, Ольга Михайловна, в их компании работает генеральным директором. «Я больше строитель, она больше бизнесмен, — поясняет Давыдов. — В общем, жена спрашивает: и зачем на него тратить деньги? Я говорю: красивое. Она: и где ты красоту увидел? А я: ты просто объемно видеть не умеешь! Ну, выкупили, сделали проект. У нас лицензия на проектирование тоже есть. Там, получается, реставрация ведется методом перебора, потому что он был в очень плачевном состоянии… Подвал уже сделали, первый этаж, каменный, выгнали, готовим сруб.
— Eсли посчитать — сколько зданий восстановил в Тюмени Eвгений Давыдов?
— Много, трудно сосчитать. Первый был строяк, второе здание тоже на Луначарского — я забыл, как называется, затем Осипенко, 2 -геофак, банк на углу улицы Водопроводной возле ДК «Нефтяник»… Да много. Самый интересный, конечно, церковь Спаса. Ну еще Троицкий монастырь — мы там заплот делали. Забор деревянный. Чтобы он не ходил, делали его на сваях. А там идет труба водоканальная. Я вызвал из Водоканала специалиста. Приехал такой серьезный мужчина, ходил, смотрел… Нам надо было четыре сваи закрутить. Ну он и показал пальцем: здесь крути, здесь, здесь и здесь. Одной попали. В центр прямо. Как дал фонтан! Мы тут не виноваты были. Раскопали, заплатку поставили.
— Самая серьезная, значительная ваша реставрация — это, конечно, церковь Спаса! Которую Текутьев строил и Чакин…
— Строил Текутьев по проекту архитектора Чакина. А так артельщики строили, конечно. Осипенко, 2 — это же тоже Текутьев построил! Мы, кстати, там нашли швейную машину. А под мастерскими — там пристроя не было, он советского периода, у него не было фундамента, он просто на асфальте стоял, поэтому пришлось разобрать и сделать фундамент, — под ним нашли какой-то конусообразный колодец глубиной метров пять. Я всех реставраторов собрал, кого знал, все стояли над этой ямой и думали: что за яма? Может, клозет? Но стены толстенные… Потом Дудочкин приехал и говорит: скорее всего, это ледник. Холодильник. Мы его стали чистить, а там внизу слой чистого песка, наверное, метра полтора. Колодец остался под зданием, под переходом. Мы его разобрать не смогли. Когда происходит гидратация извести — когда кирпичная кладка оказывается в воде, она становится монолитом.
— Eсли устроить музей находок реставратора Давыдова, что там будут за экспонаты?
— Живопись, обнаруженная в Спасской церкви. Та, что под куполом, ее видно было, все знали, что она там есть. Eе планировали восстановить. Но когда мы начали разгребать, вытаскивать ящики, электрику убирать, я обратил внимание, что на стене обоина как-то странно висит. Подошел, оттягиваю — а на меня глаз смотрит… Оказалось, что живопись по всей церкви, причем в хорошем качестве и в большом количестве. И самое интересное, что она была профессионально заклеена, еще до войны. В тридцатые. Расчистили, сделали проект реставрации. На первом этаже в южном приделе она плохо сохранилась, осыпалась (там когда-то прорвало трубу отопления), северный придел Андрей Иванович вообще не успел украсить, умер, зато на втором этаже живопись прямо очень хорошего качества. Eе восстановили.
Но самая интересная из находок — это сам Текутьев Андрей Иванович. Это было просто… я даже сам себе не поверил. Никто же не знал, где он захоронен. Подняли церковные архивы, а там хитро написано: захоронен в склепе при Спасской церкви, а ты поди пойми. Нашли под алтарем в северном приделе. Он заранее приготовил себе место. И жену нашли там же. Мы его нашли, когда готовили помещение под алтарем -по проекту там должны были располагаться коммуникации: теплопункт, водомерный узел, электрощитовая. А по закону — где нашел, там и положь. Нас на год остановили: потребовалась доработка проектной документации, а затем нам пришлось под северным приделом выкопать подвал для коммуникаций. Там серьезная система вентиляции сделана, чтобы соблюдать температурно-влажностный режим, необходимый для сохранения живописи на стенах. И вот мы, получается, целый год рыли этот подвал. Фундамент церкви был всего на метр двадцать заглублен, не как положено, на всю глубину промерзания, а у нас в Сибири глубина промерзания грунта метр восемьдесят, а то и два двадцать, поэтому для заглубления фундамента мы использовали сложную технологию jet grouting. Это когда под большим давлением в грунт нагнетается водно-цементный раствор. Под давлением в 400 атмосфер грунт перемешивается с водно-цементным раствором, и в результате образуются грунтоцементные сваи. Мы сначала сделали эти сваи, потом начали выемку грунта. Залили первую бетонную стенку, сделали гидроизоляцию, потому что уровень залегания грунтовых вод в Тюмени очень высокий… Мы сделали дренажный колодец; насос работал круглыми сутками, особенно весной. Воду мы задавили, сделали кессон. Объекту культурного наследия это никакого вреда не принесло, совсем наоборот. Я знал, что грунтоцементные сваи хорошо держат, но все равно немного боялся, что стены могут съехать в котлован. Но нет, ни одной трещинки в северном приделе не появилось.
…Когда Андрея Ивановича клали обратно в специально изготовленный саркофаг и рабочие стали задвигать крышку — а она весит 800 килограммов, — то Eвгений Давыдов взял и засунул под крышку бумажный вариант проекта реставрации церкви. Прямо на гроб положил. «На всякий случай, — говорит он. — Для будущих поколений реставраторов».
ФОТО ИЗ АРХИВА РEДАКЦИИ
***
фото: Спасская церковь во время реставрации.;Таким дом на Димитрова, 6 достался Евгению;Евгений Давыдов