Большой кусок мира из мелких деталей
О своей бабушке, Анне Степановной Буяновой, рассказывает Наталья Шевчик, заместитель председателя Тюменской областной думы.
Моя бабушка по отцовской линии работала прачкой в военном городке — стирала белье, подштанники солдатские и офицерские. Они с дедом приехали из Омской области, его сюда перевели, в шестой военный городок. Дедушку призвали в армию, начало войны он встретил в городе Лида, попал в окружение и погиб, а бабушка осталась с четырьмя детьми, причем младший был еще грудным.
Мой отец был уже подростком, он пошел на фанерный комбинат колотить ящики для снарядов, получал там паек. Бабушка в военном городке тоже получала паек. Она больше не вышла замуж, поднимала детей одна и очень много работала. У нее не было образования, но я помню, что она умела ставить подпись, когда ей приносили пенсию.
Она водилась с моими двоюродными братом и сестрой — детьми своей старшей дочери. Потом, много позже, водилась с внуком младшего сына, моим братом. Жила она с младшим сыном и его женой в однокомнатной квартире неблагоустроенного дома на улице Садовой. Дом еще сохранился, новые хозяева его подремонтировали.
В сарае, я помню, был ледник -погреб, такой, где намораживался лед, а еще у бабушки там хранилась моченая брусника, квашеная капуста, сало. Я помню буфет, печку, покрашенную серебряной краской, и чугунный горшок, в котором она варила суп. Вкус этого наваристого супа памятен мне до сих пор.
У нее еще была такая кладовочка, она там замораживала кружки подслащенного творога и угощала им детей, когда мы вместе собирались. Иногда мы у нее ночевали; одна кровать была ее сына со снохой, a вторая кровать была ее. Когда мы у нее оставались на ночь, нам стелили на пол верхнюю одежду, всю, какая была, — пальто, фуфайки. У бабушки было небольшое ватное одеяло, им она укрывала нам ноги, а верх — тонким байковым.
Бабушка пекла блины, оладьи. Помню запах огорода в разгар лета, а пахло бобами, морковной и огуречной ботвой. Дом был добротный, на трех хозяев, и у каждого свой огород, но у бабушки -самый ухоженный. Бабушка никогда не заставляла нас полоть, ведь мы пололи свои огороды дома, но я помню строгие условия, при которых в огороде можно было что-то сорвать: ровно то, что бабушка разрешит.
Бабушка была вполне миловидной, у нее были яркие карие глаза, черные, хорошо очерченные брови, черные волосы, хотя я уже помню ее седой. Она никогда не пользовалась никакой косметикой, а длинные волосы заплетала в две косички и укладывала на макушке с двух сторон, как корону. Она никогда не готовила без фартука, это был поясной фартук, на шею не надевался. Сверху кофточка, внизу юбка — простая, сборчатая.
Бабушка ходила в церковь. И когда она уже была в таком состоянии, что ходить не могла, она меня просила сходить и поставить свечку. Мой отец был партийным, он был большим активистом в партийной организации. Все дети занимались художественной самодеятельностью в клубе аккумуляторного завода, там работал Александр Васильевич Мальцев. Я не застала того периода, но у нас осталось очень много фотографий. Дети танцевали, пели в хоре, все в семье были поющие, бабушка тоже была поющей.
В общем, притом что все члены семьи были интегрированы в активную общественную жизнь, бабушка соблюдала все церковные праздники и в церковь ходила по субботам, у нее дома были иконы, она молилась.
Когда я родила первого сына и мне пришла пора выходить на работу, я попросила бабушку с ним водиться. Я была этому удивлена, но она согласилась, возможно, потому, что она жила со своей старшей дочерью в довольно стесненных условиях — у дочери был муж, двое детей. Для дочери тоже была полезна небольшая пауза, когда бабушка переезжала ко мне.
Она была большой аккуратисткой. Вся ее домашняя утварь всегда блестела. Вообще, мои воспоминания о бабушке складываются из мелких деталей — это целый кусок мира, в котором она находилась. Помню, как бабушка вязала носки, варежки… У нее всегда были руки заняты. Сейчас мы знаем, чем полезна мелкая моторика, как она помогает сохранять ясный ум. Помню, как бабушка пела колыбельную моему старшему сыну. Она его укладывала в юбку, широко расставляя ноги, так, что юбка провисала, а сын качался в подоле, словно в люлечке. Так она его усыпляла.
Бабушкин день рождения был 2 августа. Это всегда было большим событием в семье, поскольку отец мой очень дорожил своей матерью. Во дворе накрывали длинный деревянный стол, мы, ребятишки, бегаем по двору и время от времени со стола что-то потихоньку берем, а взрослые сидят за столом, я помню, как они красиво пели: «Виновата ли я?», «Ой, мороз, мороз»… С одной стороны, детское наслаждение свободой, с другой стороны — праздник и событие. Бабушка много готовила, все было вкусно, она стряпала великолепные сладкие булочки с клюквой и брусникой. И был рыбный пирог, в разное время разный. Иногда с карасями, иногда с белой рыбой, когда она появлялась в магазинах, а вообще бабушка продукты подкапливала в леднике. Селедка была такая соленая! Картошка молодая, толченый зеленый лук. Я теперь тоже иногда стряпаю закрытый пирог с карасями, но уже сдабривая большим количеством сливочного масла и лука, чтобы было сочнее. Потом я помню, что она делала в чугунной сковороде пирог с картофелем и «зеленями», «со всякими зеленями» — бабушка так говорила. У нас в семейных друзьях были баянисты, отец всегда звал их, и я помню эти песни под баян, этот летний двор с георгинами. Я с детства люблю георгины, сажаю их — это у меня все оттуда, от моих корней. Бабушка была родом из средней полосы России; статью, манерой поведения и манерой одеваться она походила на казачку — красивая, яркая. Когда мы искали останки деда, привезли ей венок из цветов и сухих трав с того места, где он погиб. О своем прошлом, о своих родителях она никогда не рассказывала; знаю, что они были из крестьян, и, как мне кажется, это было связано с раскулачиванием. В тот период люди не очень охотно рассказывали о своих корнях, эта тема не была в центре внимания и нашей семьи. Хотя я помню, как к нам приезжали родственники из Омской области, куда семья бабушки была переселена. Мы же действительно историческую память потеряли, эти поколенческие разрывы — отголоски того.
Сейчас я понимаю, как важно, чтобы эти уклады сохранились. Это как жизненные обереги. Когда эти поколенческие традиции, этот образ жизни в тебя закладывается с детства и сохраняется всю жизнь, пусть и какими-то фрагментарными всполохами. Это как закрытый пирог с карасями. Я ведь не помню, чтобы в детстве его любила, всегда предпочитала корку.
Наверное, это правильно историю передавать своим детям, внукам. Очень жаль, что в суете, в вечной занятости работой мне не хватило понимания больше расспрашивать бабушку. Но зато я постаралась сделать ее жизнь максимально комфортной в ее последний год. И это не напрягало меня, потому что я понимала, что это мой долг, так правильно.
Похоронена бабушка на кладбище в Березняках — там же, где мой отец и ее дочери.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Анна Степановна Буянова.