Художник с птичьим профилем
С Гидонасом Барилкисом я познакомилась в 1997 году на занятиях в студии «Синяя птица»». Маленький, похожий на птичку, чуть взлохмаченный мужчина -человек искусства. Был он веселым, но чувствовалось, что на его плечах лежит и печаль. И казался не бытовым человеком, как будто не очень приспособленным или просто не интересующимся такими мелочами, как, к примеру, глаженые рубашки. Но всегда подмечал красоту.
Он был Художником с большой буквы. Этим и учил. Какого-то строгого системного навыка, как бывает у учителей, кто работает по программе, думаю, у него не было. Но было, конечно, что-то большее. Что он не всегда даже мог выразить в полной мере и от этого немного сердился. Нам он говорил так: надо работать так, как девчонка у станка работает. Говорил как будто с небольшим акцентом. «Ну где ты видишь такой цвет?» — часто восклицал, осматривая учебную работу, покачивая головой и смеясь.
Было в нем что-то библейское или шагаловское. Кстати, цвет некоторых работ отчасти напоминал Шагала. И ведь у него тоже есть картина с летающим сюжетом — где он сам летит над городом. Однажды мы вместе с Людмилой Бочарниковой (она тоже преподавала в то время в студии) и другими ребятами посетили его мастерскую на десятом этаже дома № 131 по улице Республики, под самым небом. Действительно, птицам — птичье.
Впечатление от работ было сильное: в них сочеталось и советское монументальное (работники производства), и грустная поэтика старой интеллигенции (как бордовый увядший букет). Цвета на стыке придавали работам порой траурную огранку. Крупные портреты женщин с миндалевидными глазами. Многие смотрят в себя, как зачастую, пожалуй, и сам Гидонас Лейбович. Многофигурные работы, много синего.
Потом я узнала, что тогда у него сильно заболела жена, и это, конечно, приносило ему страдание. Он ухаживал за ней как мог.
Вообще, поводов грустить у Гидонаса Лейбовича было немало. Он родился 15 марта 1931 года в Каунасе. Родители погибли в концлагере. Воспитывался в детдоме для одаренных детей в Вильнюсе, там же окончил художественную школу, учился в художественном институте Литовской ССР в Вильнюсе (1950-1957) у профессора Витаутаса Мацкявичюса. В 1957 году он приехал Тюмень. И сразу на почти десятилетие окунулся в северную романтику. Это можно увидеть во всех героях его работ. «Студенческий стройотряд», «На вахту», «Утро Сургута», «Самотлор». Эскиз «Нижневартовск», кажется, характерен для семидесятых. Сам город был основан в 1972-м, и картина тоже датирована этим годом, так что можно предположить, что на ней как раз запечатлено рождение города. В работах Гидонаса Лейбовича всегда четкая композиция, почти как у Нисского: есть вот эти верхние, нижние и средние миры. И все вместе они создают динамику пересекающихся линий. Наверху машины, как бы символизирующие превосходство механического над человеком, а внизу — те самые герои-строители, высокие фигуры, написанные подвижным мазком, от чего линия становится чуть кучерявой. Eсли вспомнить хрупкие скульптуры Джакометти, то в линиях Барилкиса тоже есть что-то подобное — экспрессивное, покинутое. А ведь они оба пережили войну.
Eго любимые тона — холодные: серый, голубой, розовый. В нем нет пименовской радости нового строительства, есть другое ощущение, характерное именно ему. И, возможно, литовской школе. Чуть тревожное ощущение нового. «Литовской школе свойственны декоративность цвета, линий, пластика, некоторая плоскостность, особое эмоциональное видение мира, -считает искусствовед Наталья Се-зева. — Все эти черты присущи и Гидонасу Лейбовичу».
А еще отдельным его героем становился пейзаж. Он так чувствовал лес! Многоцветие, очевидно, поразившее художника, не могло не отразиться в его картинах. «Вертолет в тайге» — это, пожалуй, самая декоративная работа мастера. Летящие птицы кажутся почти орнаментом на фоне буйных зарослей тайги. Сургут, написанный мазками. Темные бордовые и синие краски передают это ощущение холодного города, где небо почти падает на землю.
В Союз художников СССР Барилкис вступил в 1970 году. Первая персональная выставка состоялась в 1981 году. Eго картины находятся в музеях, частных коллекциях в России, Германии, Израиле, Канаде, Франции. Много сил отдавал Барилкис преподавательской деятельности, работая в училище искусств на художественном отделении, в изостудиях дворца пионеров и «Синяя птица». Великолепно играл на пианино.
Сейчас работы Барилкиса можно увидеть в художественном салоне «Вернисаж». Иногда они выставлены в окнах. И всегда это непременно украшение салона.
После смерти художника около 50 работ достались невестке Ги-донаса Лейбовича Ольге. В «Тюменском курьере» в 2009 году она рассказывала о том, как познакомилась с родителями своего будущего мужа: «Это было лет тридцать назад… Женя привел меня знакомиться с родителями. Мы сразу же подружились. Они были необыкновенными людьми. Добрыми, интеллигентными… Потом Женя умер. За ним ушла и мать, Нина Савельевна. Потом и папа. Незадолго до смерти он ездил к друзьям в Израиль — то была его последняя поездка. Там встретился с Яковом Кляином — сыном людей, которые спасли его из концлагеря. Папа и раньше в Израиле был, но с этой семьей не встречался. А тут они сами его нашли через Союз художников. И пригласили. Он был очень рад… Мне кажется, он всегда радовался, даже когда грустил. Радовался жизни. Часто гулял по городу, смотрел, думал. Потом что-нибудь рассказывал. На автобусах принципиально не ездил — ему нужна была свобода передвижения.
— О чем он рассказывал, возвращаясь с прогулок?
— О том, например, как ему жалко бомжей. Бывает, присядет на лавочку с каким-нибудь человеком без места жительства и разговорится. А потом папа сетует: «Встретил бродягу, привел в мастерскую. Он три дня у меня пожил. И исчез. И я снова одной вещи досчитаться не могу…» Несмотря на такие случаи, он продолжал верить людям. И вновь приводил их к себе…»
Вообще, Барилкис всегда держался людей и, кажется, не слишком заботился об их статусе. Возможно, поэтому он остался в памяти многих олицетворением настоящего художника. Где-то рядом с Пиросмани, который умер в нищете, и сбежавшим от мещанства Гогеном.
В его мастерской теперь творит Александр Васильев. Стены в ней оказались исписаны телефонными номерами, которые он никогда не записывал в книжку. Eсть в этом тоже какая-то исключительная поэзия. Птичьи зарисовки, следы, которые оставляют на снегу синички. Для него весь мир был как записная книжка, зачем ему что-то еще.
Жаль, что больше никогда не увижу его гуляющим, с немного потерянным взглядом. Как странник, ищущий дом, которого его лишили в детстве. Думаю, Тюмень тоже пыталась подарить ему частичку своей любви.
Фото из архива Ирины Яблоковой
***
фото: Гидонас Лейбович Барилкис.;Гидонас Лейбович Барилкис.;Гидонас Лейбович Барилкис.;Гидонас Лейбович Барилкис.;