Дом с ковром и добром и с татарским акцентом
Зулейха похожа на интересную книгу, которая с первых строк захватывает внимание. И потом с каждой новой страницей интерес только нарастает.
Мы познакомились, когда она, профессиональный журналист, работала помощницей депутата областной думы, а я пришла брать у него интервью. И вот мы встречаемся через несколько лет, и обе в новом амплуа: она — хозяйка дома-музея, а я — экскурсовод, знакомлю людей с историей региона. Такие люди, как Зулейха Алишева, сами являются частью этой истории.
«Ретродом» Зулейхи, или «сибирский дом с татарским акцентом», как его называет хозяйка, отличается от музея тем, что все предметы в нем можно потрогать, а на коврах даже полежать.
Eсть в доме татарская комната, и есть «бабушкина комната». По сути, тоже татарская, ведь Зулейха — сибирская татарка в девятом поколении. Тем не менее в этой комнате любой узнает комнату своей бабушки. «В советское время все мы жили почти одинаково», -говорит Зулейха.
— У нас в доме был культ чтения. Папа, Тимерали Шарипович, выписывал роман-газету, читал нам книжки перед сном. Сказки народов мира. Он был вообще сторонник учения, это была его несбывшаяся мечта, он все время хотел учиться. Папа окончил всего четыре класса, когда началась Великая Отечественная война, и с тех пор он все время работал, всю жизнь. Мама, Сайрана Имаметдиновна, тоже.
Вот все говорят, что первый парень на деревне — гармонист. Поспорю. Первый парень на деревне — тракторист. Потому что праздники редко, а каждый день есть работа. То сено привезти людям, то дрова. Папа был трактористом. А еще он в четыре утра вставал и шел на рыбалку. Мы все время были с рыбой. Она же бесплатная -от Бога, от природы.
Семья была большая — десять детей. Самая большая в их татарской деревне в Заболотье. Впрочем, семьи тогда вообще были большими — семь, восемь, девять детей. После войны государство запретило аборты, говорит Зулейха, вот и рожали, сколько Аллах даст.
Бог, аллах — вообще Зулейха не слишком религиозна. Хотя родители ее были верующими, но никогда не навязывали детям своих убеждений.
— Папа мне в десятом классе однажды предложил надеть платок, я долго смеялась. Нас растили абсолютно свободными от этого. Папа нам позволял все. Он нас никогда не наказывал. Но и, собственно говоря, запрещать нам что-либо ему не приходилось, потому что мы все хорошо учились. Я была секретарем комсомольской организации, вела общественную работу.
Деревня, где родилась Зулейха, была чисто татарская, все вокруг говорили по-татарски. Летом 1971 года случилось наводнение: Иртыш разлился, и все поля залило, работы не стало. Родители ее поднялись и поехали в Нефтеюганск. Так и случилось, что учебу Зулейха начала в Нефтеюганске. И первым делом побежала записываться в библиотеку, взяла там «Красную Шапочку» Шарля Перро с красивыми картинками. Она помнит ее до сих пор.
В Нефтеюганске семье выделили четырехкомнатную квартиру, но к этому моменту мама передумала уже жить в городе и захотела вернуться в свою деревню. При всем том, говорит Зулейха, что семья была патриархальной, основанной на безоговорочном уважении к отцу, но руководила всем мама: «Это мы потом уже поняли, когда отца не стало».
В общем, семья вернулась в деревню, где русской школы не было, поэтому детям пришлось жить в поселке в пяти километрах от дома, в интернате.
Чтобы прокормить десятерых детей, родителям Зулейхи приходилось бесконечно работать. Дети тоже помогали. Ходили в лес бить шишку, собирать клюкву. Орехи и ягоды можно было сдать и получить деньги, а на них купить, например, физкультурную форму, школьное платье, переднички, книжки и так далее. «Папа мог водить и комбайн, комбайнерам платили достаточно хорошую зарплату. Но денег все равно не хватало. Мама плакала, потому что нам в школу надо было дать деньги, на больших переменах все кушали котлеты, а мы не могли их купить».
«Интересно, что в наших краях до войны картошку не растили -ее меняли у русских на мясо или даже нанимались работать за ведро картошки. Обычай сажать картошку пришел после войны, когда в районе появились ссыльные крестьяне из средней полосы. Но все равно местные жители с трудом привыкали к овощеводству. Никаких кабачков, тыкв никто не сажал. Огурцы росли огромными, никто их не солил». Но самым парадоксальным Зулейха считает факт, что жители Заболотья не ели грибов. «Мы в школе узнали, что грибы бывают съедобные и несъедобные. И условно съедобные. Мы первыми в нашей семье собрали грибы. Я помню, сама жарила их с картошкой. Для моих родителей это было прямо открытием. Можно сказать, шоком. Они же во время войны голодали! Отец показывал нам травы, коренья, которые они ели. Но грибы не трогали! Хотя грибов в лесах было столько, что хоть косой коси. Для меня это долгое время было загадкой. Я даже в интернете пыталась найти ответ: почему сибирские татары не ели грибов, но не нашла. Пока руководитель федеральной клиники из Санкт-Петербурга не объяснила мне, что некоторые восточные народы больше подвержены мутации гена, отвечающего за выработку фермента трегалаза, расщепляющего содержащийся в грибах природный углевод трегалозу, или грибной сахар». По последним исследованиям, мутация этого гена встречается у каждого второго монгола, у каждого третьего казаха, у каждого пятого башкира. Возможно, эта традиция — что грибы это харам, запрещено, — пришла в Сибирь вместе с мусульманской религией, рассуждает Зулейха Алишева. А у сибирских народов с ферментами оказалось все хорошо. Так что теперь все и собирают, и солят, и маринуют, и едят грибы.
…У мамы Зулейхи три ордена «Материнская слава», а звания матери-героини нет. Это звание присваивается за рождение десятерых детей, а чиновники посчитали, что раз на момент рождения последнего ребенка первого уже не было в живых — он умер в тринадцать лет от порока сердца, — то матери не положено это звание, ее не представили к государственной награде. «Мама об этом не знает, она получает пенсию в 25 тысяч рублей, хотя матери-героини положена в три раза большая доплата, -говорит Зулейха. — Когда однажды мой муж пытался ей об этом сказать, я незаметно наступила ему на ногу. Не хочу, чтобы она чувствовала себя обиженной».
Муж Зулейхи — мастер спорта и член олимпийской сборной СССР по лыжам Олег Журавлев.
— Иногда мама принимается жаловаться знакомым татаркам, что у нее рана на сердце: три дочери замужем за русскими. Театрально так сокрушается! Но своих русских зятьев она любит больше, чем татарских.
— Чем же русские мужья хороши?
— Они более заботливые. У меня муж, например, маму каждый день навещает. Не я, а он. Спрашивает всегда, что надо для нее сделать, потом съездит в магазин, что-то там надо купить, или свозит ее. Татарские мужчины другие. Нас с детства учили, что мужчина не занимается приготовлением еды, уборкой в доме.
— Да, вы рассказывали на экскурсии, что если за столом сидит мужчина, то ему надо первому положить еду, чаю налить.
— Мы на этом выросли, у нас так было дома. Только увидим в окно, что папа идет с работы на обед, мы уже ложку ему несем и готовы суп наливать. И на столе, когда муж обедает, всегда должно быть много разной еды, а не одна тарелка с супом. Он только руки помоет, ему уже все подаем. И так было всегда. И сейчас, если моя мама видит, что Олег сам наливает себе чай, она ругает меня.
— В мусульманской традиции к мужчине особое отношение, — подключается к разговору Олег Венедиктович. — Не знаю, как объяснить: или это уважение, или доверие, но оно накладывает на мужчину ответственность, делает его сильнее. Был случай, мы тогда еще только начали жить вместе, я впервые оказался на мусульманском поминальном обряде. За столом сидели женщины, и молитву тоже читала женщина. Но, прежде чем приступить к молитве, она сказала, что должна попросить разрешения у мужчины. Я был единственный мужчина за столом. Хорошо помню свои эмоции в тот момент! Я тут же почувствовал себя ответственным за всех этих женщин.
— Я думаю, что чисто в национальном браке, наверное, не смогла бы… быть достойной татарской женой. Достойной в консервативном понимании. У татарских мужчин несколько другой менталитет. Я бы, наверное, сильно не подходила.
— Первый муж, вы говорили, у вас был украинец.
— Да, у меня сын наполовину украинец. Кстати, это мне позволило выучить украинский язык. Я на нем могу говорить. Переводить могу. А вот по-татарски я не умею писать и читаю не очень хорошо. Хотя говорю по-татарски. Это если мне только вот прямо сильно-сильно надо, я по-татарски прочитаю. А так даже по-немецки лучше и быстрее читаю, чем по-татарски.
— Как вообще у деревенской девочки из многодетной семьи возникло желание стать журналистом?
— Это любовь к русскому языку. Я ведь приехала поступать на филфак. Тогда еще не было факультета журналистики в Тюмени. Наш выпуск стал первым.
— Видимо, в вашей школе были хорошие учителя, раз смогли привить ребенку такую любовь к языку?
— Я думаю, что не в школе дело, а в родителях, в том, что отец читал нам сказки на русском языке. Я даже стихи начала писать в младших классах уже по-русски.
— Как вы думаете, этот год, который у нас объявили Годом народного единства, поможет нам лучше понять друг друга? Что в том, что мы разные — наша сила?
— Знаете, нет худа без добра. И СВО — яркий показатель того, как мы не можем жить друг без друга. Посмотрите, как героически сражаются якуты, буряты, башкиры, татары. Вот, может быть, он не будущий нобелевский лауреат, но он герой и защитник Отечества. Грузинский писатель Нодар Думбадзе в свое время говорил: «Человек не фреска, а статуя». Нельзя судить по одному фрагменту, надо со всех сторон рассматривать. И на каждый народ так же надо смотреть.
— Eсть старая поговорка: «муж и жена должны быть из одного теста». В вашем случае, получается, она неверна?
— А мы и есть из одного теста, -ответила Зулейха. — Несмотря на какие-то различия. Я не считаю, что национальность, религия — это самое главное. Во всяком случае, в нашем поколении. Мы выросли в Советском Союзе и на все смотрим как советские люди. Воспитаны в советской школе, у нас одни и те же кумиры, мы любим одни и те же песни, читали одни и те же книги, и мы уважаем как авторов этих книг, так и их героев.
— Нам не надо объяснять, кто такой Пушкин или Толстой, Олег Даль или Высоцкий, — подводит итог Олег Венедиктович. — Общая историческая и культурная база -это многое значит.
Фото из семейного архива
***
фото: