Непатриотичный баталист XIX века
Среди миллениалов и зуммеров модно говорить «что-то/кто-то нанес мне психологическую травму». То есть произошло потрясение, которое настолько впечатлило и вызвало колоссальный стресс, что повредило психику. Для одних — это развод родителей, для других -отвержение, часто критика. Для меня — это картины Василия Верещагина. Точнее, одна из них. Наверное, вы догадались, что речь идет об «Апофеозе войны».
Мне шесть лет. Иду я по Третьяковской галерее, никого не трогаю, восхищаюсь огромными залами, рассматриваю картины, горжусь тем, что узнаю некоторые из них. Вот зал Виктора Васнецова. Я не знаю, к чему подбежать сначала: к «Аленушке», «Иван-царевичу на сером волке» или «Богатырям». Ох, а вот «Три царевны подземного царства», их я вижу впервые. Чудеса, да и только! Как я ни поглощена залом любимого художника детства, я заглядываю в следующий. Там на правой стороне стены — черепа. Много черепов. Целая гора черепов! От всепоглощающего ужаса перехватывает дыхание. Я не хочу идти дальше. Я хочу убежать обратно, уйти отсюда, пройти к серовской «Девочке с персиками» с другой стороны, я не понимаю, что там выход, это нечестно! Они должны меня пустить! Я не хочу идти к черепам, я хочу к Вере Мамонтовой, не заходя к черепам. Но это невозможно, и меня тащат по, кажется, бесконечному залу с черепами, которые будто занимают все пространство, а я закрываю глаза руками и стараюсь дышать и не заплакать. Сколько бы раз я ни была в галерее после, я всегда прикрываю глаза руками и быстрым шагом пересекаю зал под номером 27.
Так можно ли считать работы Верещагина моей психологической травмой? Не знаю, но я пишу этот очерк в попытке побороть свой страх.
Кто-то кистью, кто-то мыслью
Измерял фарватер Петы.
Кто-то честью, кто-то жизнью
Расплатился за сюжеты.
Александр Дольский
Василий Верещагин родился в середине, а по новому календарю в конце самого промозглого месяца, в октябре 1842 года в Череповце Новгородской губернии (ныне Вологодская область) в семье местного предводителя дворянства. В браке его отца (тоже Василия) и матери Анны Николаевны родились одиннадцать детей, но четверо из них умерли в детском возрасте. Неизвестно, как сложилась жизнь всех выживших, но Николай (старший) служил на флоте, а после стал общественным деятелем. Сергей и Александр (младшие) были военными.
Учился Вася сначала у матери, потом у гувернера-немца, не из ученых, затем у не посвященного еще в попы, кончившего курс семинариста. В 1850 году восьмилетнего Васю вместе со старшим братом определили в Александровский кадетский корпус для малолетних в Царском Селе, где мальчик познакомился с рисованием. Пусть его способности заметили не сразу и ругали за грязь и неаккуратность, на старших курсах ему выделили отдельную комнату для занятий рисованием. Учиться ему не нравилось. Любви к точным наукам не было. «Кадеты жужжали словно пчелы», он считал корпус истинным злом и в своих воспоминаниях пишет: «Закал, дух и прочее противны до сих пор, как огульное, резкое, ложное». В 1857 году Василию пятнадцать лет. На фрегате Балтийского флота «Камчатка» он посещает Бордо (где идет в оперный театр), Копенгаген. В Бресте он танцует на балу в честь Наполеона III. Во время этого путешествия Верещагин знакомится с европейской жизнью.
Он кончает корпус первым гардемарином. Родители неприятно огорчены его нелюбовью к военному делу, отказом от блестящих карьерных перспектив. «Никогда не любил никакой службы, а тем более морской, в которой меня укачивало».
Биографы художника подчеркивают, что он был независимым, оставался человеком долга, не переносил неопределенности, и жизнь без цели была для него немыслима. Возможно, именно эти черты характера подтолкнули Верещагина пойти против воли родителей. В 1860 году все еще юный Василий поступает в Академию художеств. Интересно, знали ли его мама с папой, что в то же время их сын пытает удачу и в литературном творчестве? Журавля он тогда не поймал, да и синицу в руках не держал — его «Рассказ старого охотника» для петербургской газеты «Голос» был рецензирован так: «Извольте, это такая гадость». Литературная неудача не остановила художника. Впоследствии рассказ одобрен Тургеневым, а в 1883 году выходит первая книга Верещагина «Очерки, наброски, воспоминания», которую открывает тот самый старый охотник. Но до этого еще 20 лет.
Очаровательный, странный путешественник
«Много ездил, рано понял, что железные дороги и пароходы на то и созданы, чтобы ими пользоваться. Путешествие признаю великой школою. Говорил, рисовал и писал с искренним намерением поведать другим то, что узнал сам», -из воспоминаний Верещагина.
Верещагин никогда не доверял свидетельствам третьих лиц и считал себя обязанным познать мир во всех его проявлениях. В 1863-м он едет на Кавказ, в город Шуши в Нагорном Карабахе. Это его первое самостоятельное путешествие. Там он наблюдает за жизнью местных, изучает их обряды и традиции, пишет этюды. Через год его можно увидеть на улицах Парижа, где он учится в Парижской академии и работает у живописца-академиста Жана Леона Жерома. Затем снова Кавказ, и в 1866 году Верещагин становится выпускником Академии.
В 1867 году он отправляется в Туркестан, куда поступил на службу в качестве штатного художника к генерал-губернатору Константину фон Кауфману. Он прибывает в Самарканд в мае 1868 года. Вскоре начнется восстание, и крепость с русскими войсками окажется в осаде. В эти дни Верещагин впервые лицом к лицу сталкивается с войной. Он и сам участвует в битве с бухарцами и за отвагу получает орден Святого Георгия четвертого класса. Именно с тех пор человек на войне, то есть оказавшийся на пределе душевного и физического бытия, в критической ситуации — главный персонаж его картин. Можно вспомнить мусульманина-шиита, скопцов, изнеможенного бурлака, смертельно раненного солдата. Свои работы он привозит в Россию в 1869 году. Можно сказать, это первый раз, когда столичные жители видят диковинный для них мир Средней Азии: невольничий рынок, нищих опиумоедов и женщин, с головы до ног укрытых одеяниями.
Через киргизские земли и Западный Китай он вновь едет в Туркестан. Ужасы войны словно преследуют художника. Каждый раз, отправляясь на войну или в далекое путешествие, Верещагин пишет завещание. В Китае идет восстание дунган и уйгуров. Биографы предполагают, что именно представшие перед глазами художника сожженные города подтолкнули Верещагина к идее «Апофеоза войны», на раме которой будет написано: «Посвящается всем великим завоевателям: прошедшим, настоящим и будущим».
В 1871 году Василий в Мюнхене. Там он знакомится со своей первой женой со звучным именем, но чьей фотографии не сохранилось, — Элизабет Фишер-Рид. Наверное, грустно быть замужем за художником, который не оставил после себя твоего портрета. Впрочем, Верещагина волновала больше батальная живопись. В Мюнхене он начинает работать над «туркестанским» циклом, и в следующие три года из-под его кисти рождаются картины «Выслеживают», «Окружили! Преследуют!», «Т-сс! Пусть войдут», «Вошли». Обратите внимание на их сюжетную последовательность. Как часть композиции Верещагин использует и рамы. Он выбирает арабскую вязь, но не знает языка, поэтому наносит узоры восточных орнаментов, перекликающимися с теми, что видел на мечетях и дворцах. В 1873-м цикл выставлен в Хрустальном дворце в Лондоне. Он не продаст ни одной картины, так как намерен привезти их в Россию.
Скотина, или совершенно помешанный человек
Вывод, к которому пришел тогда еще цесаревич, будущий император Александр III: «всегдашние его тенденциозности противны национальному самолюбию». Александр II тоже недоволен. Залы переполнены, все 30 тысяч экземпляров каталога распроданы. Тем не менее Верещагин получает клеймо «антипатриота» и обвинение в чрезмерном сочувствии к врагу. Причина очевидна: от художников ожидают восхваления героев, сцены триумфальных побед, а никак не изображение голода, холода, болезней и ран. Однако это не мешает присвоить художнику звание профессора Императорской академии художеств всего лишь через месяц после скандальной выставки. От звания Верещагин отказывается.
«В своих наблюдениях жизни во время моих разнообразных странствий по белу свету я был особенно поражен тем фактом, что даже в наше время люди убивают друг друга повсюду под всевозможными предлогами и всевозможными способами», — пишет художник середины — конца XIX века.
Павел Третьяков приобретает весь «туркестанский» цикл за 97 тысяч рублей. Верещагин пишет меценату: «Передо мной как перед художником Война и ее я бью, сколько у меня есть сил. <…> Передо мной ясно, во всеоружии стоит удачный призрак войны, с которым, при всем моем желании схватиться, я боюсь не совладать, к которому, прямо сказать, не знаю, как подступиться, с какой стороны его подрыть, укусить, ужалить».
Следующая остановка — Индия. Василий с Eлизаветой Кондратьевной (та самая Элизабет в русской традиции) отправляются в Бомбей, не дожидаясь окончания выставки. Почти за два года они посещают Джайпур, Дели, Агру, области Ладак и Кашмир, три месяца путешествуют по Восточным Гималаям и Сиккиму. Переживают нападения животных, переходят вброд ледяные реки, идут сквозь снежные бури. У Верещагина малярия, у его жены падает зрение во время высокогорных переходов. Элизабет ведет путевой дневник, который впоследствии станет «Очерками путешествия в Гималаи господина и госпожи Верещагиных». Буддистские храмы, мечети, гробницы, монахи, древние религии — все это найдет воплощение в «индийском» цикле, состоящем из 139 картин и этюдов, 75 из которых купит Третьяков. Он будет писать его в Париже, работа займет полтора года, но выставка пройдет только в 1880 году. Говорят, за 40 дней экспозицию посетили около 200 тысяч человек, а особо страстные любители искусства предпринимали попытки пробраться на выставку через окна.
Причиной задержки стала Русско-турецкая война.
Не бояться жертвовать своей кровью
«Больше батальных картин писать не буду — баста! Я слишком близко принимаю к сердцу то, что пишу; выплакиваю (буквально) горе каждого раненого и убитого»
Это Верещагин напишет критику Стасову в 1882 году.
Итак, война застала Верещагина в пригороде Парижа. Без колебаний он едет добровольцем на Балканы. Трудно сказать, патриотизм ли это или лихорадочное желание писать о том, что знаешь, но в таком случае у художника-баталиста один путь. Эту мысль подтверждает сам Верещагин: «Дать обществу картины настоящей, неподдельной войны нельзя, глядя на сражение в бинокль из прекрасного далека, а нужно самому все прочувствовать и проделать, — участвовать в атаках, штурмах, победах, поражениях, испытать голод, холод, болезни, раны. Нужно не бояться жертвовать своей кровью, иначе картины мои будут «не то».
Через два месяца художник на грани жизни и смерти. Шальная пуля пробила насквозь бедро, и рана грозит перейти в гангрену. Но через три месяца Верещагин снова в строю. За отвагу ему хотят вручить золотое наградное оружие. Он отказывается. При осаде Плевны погибает его брат Сергей. Этот штурм, победа в котором должна была стать подарком ко дню рождения императора Александра II, унес жизни сотен людей. Поражение российской армии Верещагин изображает на полотне «Царские именины». Не менее провокационная история будет на триптихе «На Шипке все спокойно». Почему это провокация? Дело в том, что измученные люди погибали на морозе, а генерал пехоты рапортовал, что на Шипкинском перевале все спокойно. Нетрудно догадаться, что на триптихе изображен умирающий от холода человек.
Выставка «балканского» цикла проходит в Париже в конце 1879 года, и чета Верещагиных снова покидает Eвропу. Их цель — Ближний Восток, а именно Палестина и Сирия. Там рождаются полона на библейские сюжеты. Герои на этих картинах изображены в самых простых бытовых сценах: трапеза, стирка. Eвропейские католические священники не одобряют отход от церковных канонов. Тем не менее Верещагин показывает европейскому зрителю работы «палестинского» цикла в 1885 году. Какой-то посетитель обольет их серной кислотой. Одна из картин полностью уничтожена, остальные художник отреставрировал. В Россию он их не повезет. Картины отправляют в США. Все 110 картин были проданы почти за 73 тысячи долларов. «Распятие» ушло за семь с половиной тысяч, «Расстреливание в Индии» (4500 долл.), «Будущий император Индии» чуть больше чем за четыре тысячи, «Соломонова стена» за три (в 2008 году российский олигарх заплатит за нее 3,8 миллиона долларов). Меньше всего получил художник за «Купол над Св. Гробом в Иерусалиме» — всего лишь 35 долларов.
Через два года он расстанется с женой (у них была дочь Клавдия, умерла в раннем возрасте), вновь женится и возвратится в Россию, в Москву, где построит дом по собственному проекту (вблизи современной Нагатинской улицы). В новом браке с пианисткой Лидией Андреевской родятся трое детей. Анна в 25 лет умрет от тифа, Василий примет участие в Первой мировой войне, станет георгиевским кавалером, будет жить в Чехословакии, строить железные дороги и мосты, Лидия будет военной медсестрой, умрет в родах. Eе сын, единственный внук художника Сергей Плевако, корреспондент Гостелерадио, умер в 2021 году. В одном из интервью о деде Сергей сказал, что однажды Верещагин отказал принцу Уэльскому в приобретении «индийского» цикла для Англии. Тут стоит отметить, что после смерти Лидии Сергея усыновили друзья семьи. У Верещагина есть праправнучки, но их имен я не нашла.
Московский период Верещагина, начавшийся в 1890 году, характеризуется литературной деятельностью. В 1894 и 1895 годах в свет активно начинают выходить его книги, журналы печатают воспоминания, заметки, очерки.
С новой семьей он тоже много путешествует, но теперь по городам России: Ростов Великий, Кострома, Ярославль. Лето 1894 года они проводят в путешествии по Пинеге, Северной Двине и Белому морю. В 1896 году он публикует свои заметки об этом путешествии. В 1899-м на лето семья уезжает в Крым.
Давайте подытожим конец XIX века для Верещагина. Eго картины выставлялись в Лондоне, Париже, Вене, Берлине, Дрездене, Гамбурге, Брюсселе, Лейпциге, Франкфурте-на-Майне, Бреславле, Кенингсберге, Праге, Ливерпуле, Стокгольме, Копенгагене, Амстердаме и Нью-Йорке. Во Франции его именуют художником-философом за размах живописных серий, и сам Верещагин характеризует свои литературные труды как «философские заметки из путешествий и войн».
В первый год нового века Верещагин открывает для себя Филиппины, где пишет «госпитальную» серию со сценами из местной больницы, Кубу, Америку.
Затем художник дважды посетил Кубу и снова Америку, Японию. Четыре месяца он бродит по Токио, Никко, Киото. На этот раз рамы работ отделывает японской парчой.
Верещагин предчувствовал скорую войну с Японией. Поэтому, когда она началась, удивлен не был и вновь пошел добровольцем. Броненосец, на котором находился Василий Верещагин, взорвали у берегов Порт-Артура в последний день марта 1904 года.
Писатель Лев Толстой называет Верещагина художественным историком войны.
Не хватит силы все понять,
Не хватит силы все увидеть.
Довольно мне — себя познать
И всех людей — не ненавидеть!
Василий Верещагин
Улица с гарантией
Улица Верещагина находится в микрорайоне Парфеново (недалеко от аквапарка) с 1960 года. Интересно, что вдохновило дать ей имя художника именно в том году, это ведь никакая не круглая дата. Улица плавно вытекает из улицы еще одного художника -Сурикова. Никакая улица ее не пересекает, а улицы Мусы Джалиля и Спартака расположились перпендикулярно по правую сторону. Улица Верещагина пролегает мимо Янауловского кладбища (в этом можно поискать скрытый смысл, но не будем) и тянется почти до реки Казаровка. Мне, правда, туда добраться не удалось. Путь мне преградил огромный бродячий пес, спрятавшийся за горой деревяшек (обладатель богатой фантазии в ночи может решить, что это черепа) у дома номер 12. Собака решила вылаять меня со своей территории, и не скажу, что я сопротивлялась. Это частный сектор, с редкими домами, окруженными деревьями (что, конечно, хорошо, но когда ты один со скалящимся псом, как-то нет жгучего желания там задерживаться). Я повернула в обратную сторону, и мое внимание привлек дом, похожий на средневековый замок. Подъехать к нему поближе можно с улицы Спартака, что я и сделала. Каково было мое удивление, когда в конце улицы я уткнулась в дом с адресной табличкой «Улица Верещагина 30». Оказалось, что это продолжение улицы Василия Васильевича. Домов в этой части немного, и все они идут по четной стороне улицы. Тот самый, что под номером 30, — самый обычный дом частного сектора, построенный много лет назад, каким вы его только можете себе вообразить. Что касается того замка, то вблизи он выглядит заброшенным. Вход охраняют две видеокамеры и горгулья, словно снятая с собора Парижской Богоматери. Позже я выяснила, что замок в 420 квадратных метров называется «Серый кардинал». В подвале дома трехметровые потолки, в нем девять комнат и гостиная. Здание безуспешно продается с 2018 года, сейчас за него просят почти 80 миллионов рублей. Построил его Николай Мартышкин. Двенадцать лет назад он купил этот пустырь и решил построить на нем замок. Деньги на реализацию Николай накопил благодаря строительным заказам и построил его за несколько месяцев. В объявлении написано: «Облицован кирпичом ручной формовки российского, бельгийского и германского производства. Гарантия 599 лет!»
Что касается моей личной цели углубления в историю Василия Верещагина, то я восхищена и удивлена его яркой биографией. Я с удовольствием разглядывала картины заграничных циклов и воображала, как, должно быть, сложно, но восхитительно было путешествовать с женой по местам, где и в наше время не каждый имеет возможность побывать. Буду ли я теперь проходить по залу номер 27 с открытыми глазами? Навряд ли. Ни смотреть, ни тем более вглядываться в «Апофеоз войны» я не в силах. Но, мне кажется, те ужас и отвращение, что я испытываю к картине, — это именно те эмоции, которые старался вызвать художник.
Источники: «Повести. Очерки. Воспоминания» Верещагина издания 1990 года, сайт «Культура РФ».
ФОТО КРИСТИНА СEНЦОВА, artchive.ru, my.tretyakov.ru, pikabu.ru
***
фото: Василий Веращагин 1878 год (фото artchive.ru);Улица Верещагина.;«Апофеоз войны» (фото my.tretyakov.ru);Улица Верещагина.;«Богатый киргизский охотник с соколом» (pikabu.ru);Улица Верещагина.