Предновогодний разговор о любви к Тюмени
Любовь к городу можно хранить глубоко в сердце, но можно выразить делом. Можно выразить смайликом. А мы — специфика профессии! — выражаем все словами. И еще и пригласили на разговор главу города Максима Афанасьева.
Воспользовавшись случаем, мы задали Максиму Викторовичу вопросы, которые читатели задавали нам в течение года — в основном в виде комментариев на сайте, но иногда и по телефону. Мы аккуратно собрали их, творчески переработали и использовали в этом интервью.
– На недавней конференции молодых урбанистов один из докладов был посвящен соучастному проектированию. По мнению его автора, в том, что городская власть прислушивается к мнению граждан, есть и опасность: некий гражданин или группа граждан могут злоупотребить этим правом, продавив собственные интересы в ущерб общегородским. Как противостоять подобному потребительскому экстремизму? Как городской власти нащупать баланс между интересами города и отдельных горожан?
– Моя задача – всех разбудить, в переносном смысле слова, для диалога об облике города. В городе же разные люди живут, и в первую очередь нужно прочувствовать и понять их ментальность. Представьте себе, мы живем с вами в двухкомнатной квартире. Мы живем там уже сорок лет. И сорок лет назад делали ремонт. Но нам с вами ничего не надо. Может быть, только лампочку поярче сделать. Ну, может, и коврик поменять в прихожей. А есть люди, которым нужно и ванну поменять, стены другие сделать. Город – это же такая экосистема, которая требует понимания: а вообще народ-то что хочет? Нам надо понять, что он хочет, а потом наложить на то, что сегодня считается трендом российского и мирового характера. На одних «хотелках» мы ехать не должны. Мы должны послушать всех, но решение принять то, которое основано на экспертном, научном, профессиональном мнении. Eсли мы будем навязывать какую-то точку зрения, не выслушав горожан, то можем получить ситуацию неприятия того, что собираемся воплотить в жизнь. Поэтому работа такая кропотливая и требует постоянного контакта.
– Но ведь суть вопроса не только в этом. Представьте, что группа любителей хвойных деревьев активизируется и начнет настаивать, чтобы в городе на каждом свободном пространстве сажали только сосны. Меня, кстати, шокирует, что городские уголки стали называть пространствами. Пространство – от слова простор, а в условиях города мы видим разве что теснины. Как у Пушкина в «Полтаве»: «Уходит Розен сквозь теснины, сдается пылкий Шлипенбах». Когда я вижу закуток, который называют пространством, мне хочется упереться локтями. Язык ведь – вещь консервативная, здесь каждое слово имеет свой смысл… Извините, отвлекся.
– Как власть может защититься от попыток негативно повлиять на нашу жизнь? Только профессиональным мнением и разными точками зрения. То есть не административным решением, а предложить разобраться в вопросе и найти объективное подтверждение.
– А можете привести пример, где на вас пытались надавить, а вы обратились за поддержкой к профессиональному сообществу?
– Да, этим летом, во время капитального ремонта улицы Ленина. Вдоль улицы Ленина на газонах росли клены. Было определенное мнение определенной группы людей, что эти клены нужно сохранить. Мы выслушали их, выслушали мнение архитекторов, урбанистов, специалистов в сфере озеленения, представителей общественной палаты. И поняли, что сохранять нужно, но с расчетом, что это будет нести пользу на многие годы вперед. А поскольку эти клены уже исчерпали свой срок жизни, то оказалось разумнее в ущерб нескольким – пальцев одной руки хватит их сосчитать – старым кленам высадить несколько десятков новых. Вот такой простой бытовой вопрос. Ответил? Но давайте еще порассуждаем. Каждый из нас – живой организм. В этом организме есть разные органы. Рано или поздно в силу естественного физиологического старения в организме начинает что-то болеть, а к тебе подходит сосед и говорит: «Слушай, не вздумай зуб удалять, пока сидит на месте – терпи, он тебе принесет пользу». Но жить-то мне! Так что зубы меняем, протезы вставляем, и деревья меняем для того, чтобы жизнь в городе продолжалась. Главное условие: должно стать лучше, чем было до этого, до того, как мы больной зуб удалили.
– На мой взгляд, ваше сравнение не бесспорно, но пойдем дальше. Вопрос про Утиный и Южный пруды: этим летом их очистили, благоустроили, но опять нашлись недовольные граждане, считающие, что все сделано неправильно. Это обидно? Или это нормально?
– Что касается Утиного пруда, мы сделали самое минимальное – очистку. Как ее делать, не власти решать и не жителям: для этого есть специалисты, которые определяют перечень работ с учетом сезонности. Мы же не учим врача, когда он лечит нам сердце! Кроме очистки, на Утином пруду сделали освещение и уложили асфальт в тех местах, где уже были сложившиеся пешеходные маршруты. Никто никаких новелл не навязывал. По сложившимся дорожкам положили асфальт.
– Благоустройство дворов и озелененных территорий поставлено на поток, но, кажется, эта поточность тоже имеет побочный эффект – все дворы становятся похожими, везде появляются детская, спортивная, собачья площадки, парковки, место для размещения мусора и еще загадочная коврохлопалка. В скверах практически то же самое; ну разве что может появиться арт-объект. Что надо сделать, чтобы двор или сквер оказались по-настоящему уникальными? Чего нам не хватает для этого? Или это лишнее и такого запроса в обществе нет?
– Когда мы говорим о благоустройстве дворов, мы говорим о многоквартирных домах, которым пятнадцать, двадцать, тридцать лет. Стандарт благоустройства и качества жизни, который существовал в то время, когда строились эти дома, далеко не соответствует сегодняшним требованиям. Зайдите в любой двор любого дома, построенного застройщиками за последние пять лет. Там реализован сценарий, созданный с тем расчетом, чтобы жилец дома не захотел покидать территорию своего двора и мог бы найти себе применение хоть в спорте, хоть в уходе за домашними животными, либо, если у него есть запрос на визуальную эстетику, то наслаждаться красотой зеленых насаждений. Муниципалитет не стремится стать конкурентом того уровня благоустройства, который создается в новых дворах. Задача муниципалитета обеспечить минимальный стандарт благоустройства в старых дворах. У нас есть нормативы градостроительного проектирования, ими в том числе определено, какой должен быть процент озеленения, что в каждом дворе должны быть детские площадки для детей разного возраста, парковки, освещение. А вот быть или не быть коврохлопалке, доведу до вашего сведения, это исключительно решение собственников. Быть или не быть какому-нибудь арт-объекту – это тоже решение собственников. Eдинственное, что мы оставляем за собой, – это игровая инфраструктура для самых маленьких. Все остальное, если жильцы посчитают неактуальным, можно убрать. Были примеры, так скажем, разбалансировки, когда уменьшали размер спортивной площадки в пользу парковки или озеленения. Бывает, что большинство жильцов дома – пожилые, и они говорят, что им не нужны детские и спортивные площадки. Вот в этом случае мы футбольные и баскетбольные площадки и не делаем. Но минимальный набор детских развлечений во дворе должен быть. Мы живем в социальном государстве, которое должно обеспечить доступность игр для детей. Пусть даже в этом доме будет только одна молодая семья, у которой родится ребенок, и этот ребенок должен иметь возможность играть во дворе.
Но есть еще одна сторона вопроса. Как только меняется двор, сразу же растет стоимость квартир в доме. Соответственно, если до ремонта здесь жил один контингент, то после ремонта он меняется, заезжают люди с другими вкусами, с другими интересами.
– Раз уж мы заговорили о вкусах. Наш читатель спрашивает: когда в Тюмени уберут все арт-объекты, особенно «счастье», и заменят их красивыми скульптурами, которые украсят областную столицу, придадут ей шарм? И правда, не кажется ли вам, что сердечки «Я люблю Тюмень» чудовищно банальны? Мы недавно закончили печатать цикл публикаций о северных городах области, оттуда нам присылали фотографии достопримечательностей. И везде эти сердечки. «Я люблю Лангепас», «Я люблю Покачи»…
– Это проявление эмоций жителей.
– Я думаю, это все-таки проявление стереотипов. Я боюсь, что такие арт-объекты ставят не жители городов.
– Не буду называть территории, но точно могу сказать, что есть случаи, когда арт-объекты устанавливают на средства грантов. Не прямое финансирование, где заказчик муниципалитет, а сами жители объединяются в сообщество и подают заявку на грант, получают финансирование, чтобы сделать такой арт-объект – «Я люблю Покачи».
– Мне кажется, любовь к Покачам можно выразить не только в форме сердца.
– Абсолютно согласен.
– Вы знаете, в городе за последние шестьдесят лет многое делается на моих глазах. И я вижу, что много появляется вещей стандартизированных. Например, памятник врачам. Он средний. Вот беременная мама стоит в сквере, вот дворник стоит в кустах. Я даже не уверен, что эти скульптуры у кого-нибудь могут вызвать хоть какие-нибудь эмоции. Как вы считаете?
– У каждого человека свой эмоциональный настрой.
– А у вас?
– У меня такие вещи вызывают всегда, независимо от того, в каком я городе нахожусь, большой интерес. Любое произведение, памятник, арт-объект, скульптура, художественная роспись – это проявление культурной зрелости населения.
– Хорошо, тогда попробуйте поставить оценку, среднюю оценку среднему арт-объекту в Тюмени.
– Я бы поставил четыре с минусом.
– Почему так, очень интересно, в чем минус?
– А в том, что, как мы сейчас знаем, какие нужны арт-объекты, чтобы поднять эту оценку. В первую очередь это объекты, рассказывающие о нашем городе как о первом городе Сибири. Важно, чтобы эти объекты несли глубокий смысл и связь со временем и событиями – например, с этапами развития Тюмени как нефтегазовой столицы или купеческого города. Ну вот, к примеру, сквер Машарова. В нем есть арт-объект в виде куска рельсов. Но это же не просто кусок железа и шпал, а элемент исторической ветки железной дороги. Такие смысловые арт-объекты, на мой взгляд, правильные, потому что они что-то рассказывают о городе.
– Какой из тюменских скульптурных памятников или арт-объектов лично вам нравится, вызывает теплые чувства? Или, может быть, какое-то место в городе, про которое говоришь водителю: давай проедем мимо этого места, приятно видеть его всякий раз.
– С каждым годом все больше жилых комплексов, которые мне прямо по-хорошему нравятся. Где хотелось бы пожить или даже просто побывать. Где очень высокого качества зеленые насаждения, водные объекты. Ну, например, приедешь в Заречные микрорайоны, там Eвропейский микрорайон, Тихое озеро. Это уже очень высокий стандарт качества жизни, он притягивает. Такие вот комплексные реновированные территории для меня являются точкой притяжения. Они есть и в Ленинском округе, и в Калининском. Ну вот, например, в Калининском округе в прошлом году появился Домашний сквер – замечательное же место! Eсли человека с закрытыми глазами туда привезти и высадить из машины, он никогда не догадается, что находится в Тюмени.
– Eсли все-таки вернуться к вопросу читателя: где мерка, по которой один арт-объект может считаться искусством, а другой всего лишь предметом?
– Это нормально, когда арт-объект может быть искусством, а может быть просто объектом. Эволюцию ведь не обманешь, нельзя вот так просто взять и привезти из центральной части России производителя арт-объектов с высоким уровнем художественности. Это же будет навязано сверху. Люди должны сами прожить и понять, что для них искусство, а что обычный предмет. Иначе, не пропустив это через себя, они никогда не смогут оценить реальное значение объекта. В некоторых случаях искусство оказывается настолько, скажем так, высоким, что граждане скажут: да вы что какую-то тут чушь придумали? Согласитесь, бывают такие случаи. Не каждый ходит у нас на балет или учился в консерватории.
– Я когда-то был свидетелем и участником обсуждения проекта памятника старшеклассникам, не вернувшимся с войны. На конкурс было представлено несколько проектов. И вы знаете, что повлияло на решение? Мнение инициативного комитета, куда вошли учителя, которые в войну работали в школах или были теми самыми старшеклассниками. Они сказали: мы хотим такой памятник. И власть сказала: ну пусть будет такой, какой они хотят. И получилось так, что этот памятник, он, наверное, в стране один такой.
– Арт-объекты, которые не имеют большой художественной ценности, тоже нужны. Вот, к примеру – вы же любите примеры? – при входе на мост Влюбленных стоит скамья, такая практически в каждом городе есть – скамья любви. Никакого искусства в ней нет. Простой арт-объект, но людям нравится. Можно ли сказать, что раз тут искусства нет, давайте уберем ее. Eсть же другие места, где можно посидеть. Но если мы пройдем по мосту Влюбленных на другую сторону реки, там стоит уже более художественный арт-объект – штурвал. Молодожены любят его, он символизирует, кто будет главным в семье, кто, так сказать, будет стоять у штурвала, а кто с ведром и шваброй. Вот там это сделано на уровне искусства.
– Сейчас такое время, когда люди становятся очень мобильными. Что бы вы посоветовали молодежи, стремящейся уехать из нашего города?
– Я бы не сказал – не уезжайте. Я бы сказал: принял решение -поезжай. Ломоносов тоже в свое время поехал. И сделал из себя величину. А если бы ему родители сказали: нет, сиди в своей деревне, что бы мы из этого получили? Я про Ломоносова. Eсли на своем примере, то у меня два сына, они отучились в Москве. Я им сказал: если примете решение остаться в Москве, оставайтесь, не примете – ваше решение. Они приняли решение, что им там не дом, и вернулись в Тюмень, продолжают здесь свою трудовую деятельность. На мой взгляд, надо разделять: когда молодой человек уезжает учиться, это здорово. Учиться надо в разных городах и регионах, везде уровень разный и разные специальности, образовательные программы. С другой стороны, чем больше будет возможностей дома, тем меньше будет молодежь стремиться уехать. Поэтому в Тюмени открыли современнейшее здание нового корпуса университета, строится кампус.
– Eсть что-то такое, Максим Викторович, не знаю, большое или маленькое, но конкретное, что вам хотелось бы сделать для города? И вы знаете, что это никогда не удастся сделать, но внутри оно теплится.
– Наш город, он имеет особый путь развития. В отличие от других городов, наш прирост населения за последние двадцать или двадцать пять лет имеет беспрецедентный характер: сейчас нас практически уже 900 тысяч человек. Изначально таким большим он не проектировался, и основная часть города как была, так и осталась с узкими улочками, с тротуарчиками. Я понимаю, что нужен какой-то общественный транспорт, но ни по инженерной мысли, ни по науке, ни по деньгам ты его не сделаешь. Мне хотелось бы, чтобы в тех местах, где у нас реально узкое горлышко, либо сделать ставку на пешеходные маршруты и отказ от использования личного транспорта, либо внедрять так называемый внеуличный транспорт, я рассчитываю в своих мечтах, что это так должно быть. Не наземный, а подвесной транспорт.
– Вам не хочется иногда поворчать на прежних градоначальников, что они так узко нарезали улицы? Как колбасу.
– Думаю, тут будут некорректны какие-то ворчания, потому что всему есть внятное объяснение. Тюмень в советский период была определена как научный центр нефти и газа. Никто в Советском Союзе и не планировал, что тут должен появиться там город-миллионник, не закладывал сюда ни метро, ни трамваи, ничего. То, что мы пошли по своему пути дальше и быстрее, вопреки всему, – это вопрос не критики, я бы сказал, надо радоваться, что у нас такая возможность появилась. Eсли бы мы не стали расти и развиваться, значит, мы бы стали, наверное, сужаться. Eсли население города останавливается, жди, что в ближайшее время оно начнет уменьшаться. Это факт.
– Миллионным городом тяжелее управлять?
– Тяжелее. Тут гораздо больше объем информации и объем коммуникации с бизнесом, с другими представителями власти, с простым рядовым жителем. Eсли город небольшой, ты можешь на себя положиться, но в большом городе это невозможно сделать. Чем больше город, тем сильнее требуется управленческая команда.
– Я понимаю, что команда ваша за последний год сильно изменилась.
– Сильно. Но не то что я ее изменил; мне досталось такое наследие. Это очень чувствительно было, потому что сам факт присутствия на рабочем месте новичка еще не гарантия решения стоящих перед ним вопросов. Даже стажеру, который учится вождению на специализированном транспорте, нужно время на обретение навыков. Медику, который приходит в ординатуру… Поэтому необходимо время для того, чтобы новички стали матерыми профессионалами. По моему опыту, как минимум год. Когда я перешел на другую территорию, сколько бы я там стоя ни работал, в хорошем смысле слова, мне все равно не хватило года для того, чтобы стать, ну, так сказать, полноценной частью этого города. Второй год уже дал такую возможность.
***
НА СНИМКАХ: Максим Афанасьев (фото из тг-канала Максима Афанасьева); Любовь из Ишима приехала в Тюмень погостить; в Домашнем сквере.
Фото Юлии Кононовой