«Я стала видеть, что дома живые»
Eе знает практически каждый дом в старых кварталах города. Знает и спешит рассказать ей свою историю, чтобы быть услышанным.
Нина Загребина родилась в Тюмени, в обычной семье, но все в ее жизни было необычно с самого начала.
— Начнем с того, что в школу меня отдали в пять лет, — рассказывает Нина Георгиевна. — Да, вроде бы это произошло потому, что у нас закрылся садик. Но на самом деле я просто была уже готова к школе. Я была очень активным ребенком с пытливым умом, который был предоставлен самому себе. Целое лето и даже больше я болталась на улице, а жили мы тогда в Затюменке. Казанская, Димитрова, Ямская, — все эти улицы были облазаны мной полностью, особенно там, где стояли двухэтажные бараки. И, конечно, все, что там происходило, я видела.
Современные дети из комфортных дворов с ровными кустиками, песочницами и горками вряд ли смогут понять, каково это -найти дохлую крысу, засунуть ее в банку, закрыть крышкой, а потом наблюдать, что с ней происходит. Открытия маленькую Нину поджидали на каждом шагу, один берег реки только чего стоил, не говоря уже о Троицком монастыре, где она «провела все раннее детство, гоняя голубей и рассматривая лики на стенах».
— Родители меня не берегли, мной не занимались, не баловали, — вспоминает Нина. — А когда пошла в школу, то там мне всегда говорили, что с такой красотой и активностью единственное, что мне нужно, — это выйти замуж за офицера. Никто в меня особо не верил.
Когда Нине исполнилось 15 лет, она, раздобыв какие-то копейки на поезд, сбежала из дома в Свердловск, чтобы поступить в архитектурный институт. В приемной комиссии ей поначалу отказали, сославшись, что таких маленьких не принимают, но мольбы возымели действие: документы приняли. Конкурс в тот год был 22 человека на место, но она успешно сдала все экзамены и поступила. Домой Нина уже не вернулась. Вернее, вернулась гораздо позже, уже взрослой.
Понимая, что надо учиться хорошо, чтобы дальше можно было жить тоже хорошо, Нина старалась как могла. «Писала свою жизнь сразу начисто», — говорит Нина. Было, конечно, тяжело: общага, голод, перестройка. Но только спустя годы Нина поняла, все это и сделало ее по-настоящему сильной.
По окончании института Нина вернулась в Тюмень, устроилась на работу в Газпром, профессионально быстро выросла и получила возможность проектировать такие градостроительные объекты, как, например, здание Gazoil Plaza.
— Существующее здание Газпрома стояло уже на красной линии улицы Республики, за которую никак нельзя было выйти, — рассказывает Нина. — Мне пришла в голову новаторская мысль — построить здание на месте козырька. У всех было представление, что здание должно быть грандиозным, а я подумала: почему бы не поднять его ввысь? И я сделала эскиз, который и лег в основу проекта, который мы готовили вместе с болгарскими архитекторами. Это было непросто, но результат от той работы был для меня сродни получения «Оскара» для артистов, то есть признание и продолжение моего большого успеха в профессии.
…После декрета Нина в Газпром не вернулась, вместе с мужем занялась дизайном интерьеров. Дизайн только входил в моду, и все его навыки приходилось осваивать самостоятельно. Из компьютерных программ первым появился AutoCAD, ему можно было обучиться, но про визуализацию даже разговоров не было.
— Я сама придумывала, как обслуживать клиентов, как показывать им их будущую квартиру, -рассказывает Нина. — Я продумала этапы: сначала эскиз, затем технический проект, после чего только подбор материалов. Позже я поехала учиться за границу: сначала дизайну интерьеров в институте Europeo di Design в Милане, затем архитектуре в Высшей школе архитектуры в Лондоне. Вокруг меня начала создаваться структура, она называлась «Дизайн-клуб». Всего за четыре-пять лет мы выросли до 58 человек, и это большая цифра даже для сегодняшнего дня. А других организаций, которые работали только на дизайн интерьеров и архитектуру, тогда больше и не было.
По сути то, что делал тогда «Дизайн-клуб», сейчас называется ремонт под ключ. Команда Нины Георгиевны закупала материалы, оборудование, мебель, шила шторы. У клуба появились свои магазины: «Немецкий дом», «Итальянский дом», «Модная мебель». Бизнес процветал, но сама Нина подошла к такому моменту жизни, который принято называть экзистенциальным кризисом. И, как и многие другие, она стала задаваться вопросами: зачем она в этом мире, какой есть в этом высший смысл, все ли она делает для реализации этого высшего замысла?
— Мы не обязаны в этой жизни что-то успеть, — считает Нина Георгиевна. — Вся эта гонка напоминает мне крысиные лабиринты. Когда прибегаешь в очередной пункт, то понимаешь, что все равно кто-то тебя обогнал. И смысла в этом совершенно никакого нет. А если идешь в глубину себя, то там задаешь себе совсем другие вопросы. И ответы на них открывают совершенно другое понимание.
Так было, когда Нина пыталась устроиться в Италии, но быстро поняла, что итальянский менталитет и вся структура жизни в этой стране совершенно ей не подходят. Ломать себя и подстраиваться Нина не захотела и вернулась в Россию. А вернувшись, стала совершенно по-другому смотреть на свой город и страну.
— Поначалу я рисовала итальянские дворики. Ведь я училась акварели во Флоренции, итальянская тема мне была интересной. А потом как-то я пришла в Старую Зареку и увидела ее глазами маленькой девочки. Теми глазами, которыми я видела когда-то улицу Казанскую, где не раз расшибала себе коленки, или смотрела на росписи на стенах Свято-Троицкого монастыря. Как будто бы мне заменили глаза. Понимаете, я стала видеть, как дышат эти дома, как они живут, как они хотят быть изображенными на бумаге. Я стала видеть, что они живые, что они старые, какие они интересные и как хранят нечто неуловимое, что мы пропускаем. И когда я поняла, что каждый дом — это история, которая хочет быть рассказанной, я стала рассказывать эти истории так, как я умею, — в виде акварелей. Чтобы люди смотрели на них и задумывались: что там происходило, кто жил в этих домах, какие судьбы были у этих людей?
Нина хочет, чтобы мы, глядя на эти акварели, понимали, что Тюмень имеет право хранить свой образ, свое лицо. Которое, к сожалению, все больше утрачивается. Вот что-то было, а потом это все снесли, стерли с лица земли и ничего не осталось. Архитектор и художник, она остро чувствует, как теряется образ города за гранью наступающего урбанизма.
— Мы должны сохранить личность города, — считает архитектор Нина Загребина. — Каждый город имеет право быть личностным объектом, а не просто объектом для жизни людей. А Тюмень утрачивается как личность. Как архитектор я могу заметить, что мы не просто сносим целые улицы, но даже меняем их конфигурацию, а это значит, что сносится градостроительная память. Даже менять названия, я считаю, неправильно. Архитектура в нашем городе сегодня точно такая же, как в Малайзии, Гватемале или в Нью-Йорке. Городскую среду стараются унифицировать, но получается, что унифицируют и самого человека, делая из него такого среднестатистического, существующего в определенных реалиях и удобного для общества. И он, человек, вместе с городом теряет индивидуальность.
— Я черпаю вдохновение в любви к городу. Сюжеты и сценарии рождаются у меня постоянно, и я просто не могу их не рисовать. Что видно сквозь это окно, а сквозь вот это? Сейчас у меня в очереди два-три десятка ракурсов, которые хотят быть нарисованными. Я вижу, как выглядели эти дома в уже исчезнувшей структуре улицы. И это меня завораживает как человека, который влюблен в свой город. Такое творчество, оно бесконечно.
Я изобрела собственную технику рисования, это моя особая гордость. Ничего такого я прежде не видела. Просто начала так рисовать, и как-то получилось, что эта техника легла в основу многих моих работ. Я называю ее карандашная гравюра. Эти рисунки я очень люблю, потому что они такие говорящие. Каждый из них воссоздает город очень точно и лучше, чем акварель.
Хотя и акварельные работы Нины Загребиной очень нравятся поклонникам ее таланта, посетителям ее выставок. Некоторые даже плачут, видя на них свои дома. «Я считаю это даже не моим успехом, а успехом темы. Люди не хотят быть временными, не хотят, чтобы их город был временным. Они хотят видеть тот образ города, который сохранился в их памяти», — уверена художница.
Работы Нины Георгиевны можно увидеть в галерее «Дом акварелей ТюменьЯ», открывшейся пару лет назад в старинном особняке на улице Осипенко. Работ очень много, говорит художница, и все их нужно было где-то хранить, так и родилась галерея. Туда можно зайти, посмотреть и даже купить понравившуюся.
— Сегодня я очень много времени посвящаю рисованию Тюмени. Я поднимаю информацию о том, какой Тюмень была на протяжении последних ста, ста пятидесяти лет. Информации о том, что было раньше, к сожалению, практически нет, только карты. По тем фотографиям, которые удается найти, я могу восстановить старую Тюмень в том виде, в котором она была. Например, улица Малая Разъездная, которая Ванцетти, сегодня от нее почти ничего не осталось. Я восстанавливала эту улицу, дом за домом, искала в разных местах фотографии. И нашла. И для себя я каждый дом восстановила, и каждый дом начала рисовать. Я рисую и рисую, и я счастлива, потому что под моей кистью, под моим карандашом город возрождается. Что будет в итоге, я пока не знаю, не думаю об этом. Наверное, в идеале, хотелось бы, чтобы мои работы легли в основу какой-то галереи. Особенно те дома, которых больше нет. Все свои работы я делаю с очень большой точностью, в пропорциях. И дома на них как будто бы заново рождаются и снова живут.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Нина Загребина и ее работы.;