Случайный фактор Александра Быстрицкого
Считается, что история не терпит сослагательного наклонения. А мы в течение уже нескольких десятилетий пытаемся понять и оценить, что было бы, если бы… Eсли бы во главе Березовской буровой партии оказался другой, более послушный человек? Произошло бы стечение обстоятельств, которое переменило историю не только нашего края, но и судьбы людей и даже сильно раскачало так называемые весы истории? Что было бы, если бы этого не было? В судьбе территории, которая по административному делению 1944 года стала называться Тюменской областью, сработал именно этот случайный фактор.
Не все знают или хотя бы слышали об идее строительства Нижне-Обской ГЭС. Увлекательнейшая была идея. Годовой сток Оби вместе с ее притоками составляет более 400 тысяч кубических километров. Вся эта масса стекает в Северный Ледовитый океан. А ведь могла бы крутить турбины, вырабатывать по сути бесплатную электроэнергию и приносить пользу народному хозяйству.
Такой проект существовал на самом деле.
Работа над ним началась после 1950 года, когда институт «Гидропроект» был выведен из структуры Министерства внутренних дел.
(Отметим на полях, что названное нами ведомство весьма специфически решало кадровые проблемы на сибирских и не только сибирских стройках. Но не будем отвлекаться).
Проект создавался практически одновременно с поиском углеводородов, и в марте 1963 года был передан Министерством энергетики и электрификации в управление делами Совета министров. Масштабы проекта и сейчас поражают воображение.
Вот несколько данных, взятых из открытых источников.
Плотину, обеспечивающую работу турбин электростанции, предполагалось построить в 130 километрах южнее Салехарда, где сливаются большая Обь и малая Обь). Чтобы создать нормальный подпор воды высотой в 42 метра, потребовалось бы соорудить крупнейшее в мире водохранилище площадью до 120 тысяч квадратных километров. Южная граница этого моря достигла бы линии Тобольск — Тюмень.
Но к этому времени уже был открыт тюменский (точнее, березовский) газ и первые нефтяные месторождения — Шаим, Мегион, Усть-Балык, шла подготовка к их эксплуатации. Проектировщики успокаивали обещанием, что на затопленном пространстве будет создан «глубоководный беспересадочный водный путь протяженностью 200 километров для транспортировки леса и нефти…».
Беспримерный проект вызвал и беспримерное сопротивление. Беспокоило изменение климата, невероятные объемы работ по очистке от леса готовящихся к затоплению таежных пространств. Экологическая катастрофа для местностей, где живут коренные народы Севера.
Протест объединил ученых, специалистов и практиков (в числе противников был и инженер-гидрогеолог, кандидат наук Геннадий Богомяков), писателей и журналистов, медиков, общественных деятелей. Проект был закрыт.
Но уже полтора десятка лет на том же пространстве протекала еще одна битва, правда, меньшая по накалу.
Как известно, первая тюменская скважина была построена в 19481949 годах. Об этом и сейчас напоминает небольшой знак в форме буровой вышки у дома № 109 по улице Мельникайте. Правда, фотоснимок, который нашла историк Марина Комгорт, свидетельствует, что первая буровая стояла напротив, на четной (теперь) стороне улицы, но не в том суть.
Суть в том, что эта первая, как и множество других в те же годы, скважина никаких углеводородов не нашла и, собственно, даже не искала. Это был академический, научный проект. Это были опорные скважины. Их строили с целью изучения земной коры. Был план: покрыть территорию страны сетью таких скважин, а потом уже вести направленный, научно обоснованный поиск. (Eсли бы этот проект удался, возможно, березовский газ нашли, но нескоро).
Проходка опорных велась с полным отбором керна и обходилась недешево. Эрвье откровенно не любил опорные и в своих воспоминаниях называл их «дикими кошками». Кроме того, в тот период в геологической науке преобладало мнение, что углеводороды не могут быть выше шестидесятого градуса северной широты. Хотя академик Губкин с этим не соглашался. Но…
Буровые бригады кочевали по югу Тюменской, Свердловской и Челябинской областей, но в результате поисков получали только воду…
Вистории великого открытия столько неувязок и загадок. А на дворе начало 1952 года. Предстоит бурение очередной опорной. Оно поручено переведенному из Молдавии в Тюмень инженеру Александру Быстрицкому.
Быстрицкий, назначенный начальником Березовской буровой партии, прилетел в поселок. Не успел он поселиться в гостиничке аэропорта, а к нему уже начали стучаться -проситься на работу. Стало быть, кадры есть. Однако вопреки одной знаменитой в ту пору формуле -не кадры решают все.
Точка в Березово, назначенная московским советом по бурению опорных скважин, планировалась на правобережье Оби, у Казымской культбазы. Но река Казым, единственный путь доставки оборудования, малосудоходная. И баржа с оборудованием не смогла даже войти в речку. Вторую площадку, согласованную местным руководством уже в самом Березово, неподалеку от больницы, забраковали сами геологи. Бурение — шумный процесс. Предложили Быстрицкому третью. В двух километрах к северу от поселка. Да нечем перетаскивать уже выгруженное! Начальник партии рассудил: что такое плюс-минус два километра для изучения земной коры? И начал строить буровую на берегу реки Вогулки.
Это был уже четвертый вариант. Но с механизмами загвоздка.
— Достаточно сказать, — вспоминал позднее Александр Григорьевич, — что буровую вышку мы собирали на земле, вручную. Отдельными секциями. Не имея даже лебедки. Одолжили одну небольшую лебедку у местных связистов, а так как каждую секцию вышки надо поднимать на тросах двумя лебедками, пришлось сделать деревянный ворот.
Забурились 29 сентября. К концу года забой составил 1694 метра, 115,6 процента плана. Однако на декабрьском совещании в тресте «Тюменьнефтегазгеология» управляющий Шиленко гневно критиковал за самовольный перенос опорной скважины. Быстрицкий оправдывался нехваткой материалов, денег, механизмов, горючего…
Завершив проходку, Быстрицкий получает выговор за самоуправство и направляется в Покровку — «на прорыв», а фактически — в наказание. Хотя по тем сложным временам мог считать, а некоторые и сейчас считают, что ему еще повезло.
То, что случилось после, каждый оценивает и описывает по-своему. Как говорится, пропорционально квадрату расстояния от места событий. Поэтому будем кратки. Скважина, по существу оставленная без присмотра на окраине поселка, неожиданно «проснулась» утром 21 сентября 1953 года. Выплюнула двести метров буровых труб и стала с ревом работать в режиме открытого газоводяного фонтана. И работала почти год, пока не удалось укротить, или, как говорят буровики, «задавить» фонтан. Но его голос услышал весь мир.
И чтобы не пересказывать всем известные подробности тех событий, может быть, согласимся и посчитаем голос этого фонтана салютом в честь открытия новой нефтегазовой провинции. И в честь того, кто по праву является автором этого открытия.
Сам Быстрицкий рассказывал:
— Мы прекрасно понимали, что здесь есть газ — у нас был небольшой газовый выброс с глубины 350 метров. И данные газового каротажа говорили о том же. Так я и написал в своем геологическом отчете. Видимо, на это большого внимания не обратили. Но и я не мог даже предполагать, что на первой же скважине будет такая удача. Это редко бывает.
Александр Григорьевич Быстрицкий вернулся из Покровки в Березово в самом начале весны 1954 года. Вот каким его увидел молодой начальник геофизического отряда Юрий Копелев.
«Это был невысокий, довольно плотный, громкоголосый человек с крупной седеющей головой. Он обладал хорошим чувством юмора. По улице ходил в распахнутом пальто. К сослуживцам относился всегда доброжелательно, хотя мог и отругать, не стесняясь в выражениях, если была в том надобность. Зла ни на кого не помнил, да и на него, насколько я знаю, тоже никто не обижался.»
А Березовская экспедиция становилась и стала своеобразной школой, где ковались кадры, где начинали свой триумфальный путь многие, кем потом гордилась тюменская геология. «Все мы вышли из Березова», — говорил мне Василий Подшибякин, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии.
Шахтер. Студент горного института. Инженер-гидрогеолог. Курсант-одногодичник летной школы. Снова геолог. Старший лейтенант, штурман бомбардировщика. Начальник буровой партии… И это все о нем!
Eго современник и соратник в геологии Лев Иванович Ровнин написал в своих воспоминаниях, что Александр Григорьевич — «рисковый».
Думаю, что Ровнин, родившийся и выросший на погранзаставе в районе узбекского города Термеза, где его отец Иван Ровнин воевал с басмачами, знал, что означает слово «рисковый». И был точен в оценках.
Но в тюменские края Александр Григорьевич прибыл уже сорокалетним.
Каков же был его жизненный путь? Повторим еще раз это слово — «рисковый».
Но ведь все или почти все, что написано о нем, как правило, начинается с Березова. А что он сам рассказал бы о себе, если бы мы догадались его спросить? Однако сегодня у нас есть возможность что-то узнать от него самого. Как говорится, из первых рук.
Перед нами два с половиной листка писчей бумаги. На них рукописный текст, озаглавленный «Автобиография».
Документ датирован тем самым февралем 1952 года, Быстрицкий приказом Министерства геологии был переведен из Молдавии в распоряжение тюменского геологического треста и назначен, как мы уже знаем, начальником Березовской буровой партии.
Автобиография — ответственный документ. В те непростые годы он писался от руки и подписывался автором. Возможно, эта публикация на страницах «Тюменского курьера» — самая первая или даже единственная в открытой печати. Она позволит нам вернуться к началу всей этой истории.
Что мы узнаем из этого документа? Александр Быстрицкий родился на Украине, в маленьком городке Ружин в 1911 году. В 1925 году, когда его отец, портной, тяжело заболел, четырнадцатилетнему Александру пришлось после седьмого класса оставить школу и зарабатывать хлеб насущный для семьи. То рабочим дровяного склада, то учеником ткача, то трудясь на кондитерской фабрике.
Роль судьбы в прямом смысле этого слова сыграл Киевский горком комсомола. Горком объявил мобилизацию молодежи на шахты Донбасса. Александр, ему уже 19 лет, стал забойщиком на шахте «Пролетарий». Одновременно он учится на рабфаке, а после становится студентом горного института. Может, в резких, пограничных переменах его жизни и сложилась та черта характера молодого Быстрицкого, которую отметит у него Ровнин? И стала правилом?
В 1937 году инженер-гидрогеолог Быстрицкий уезжает в экспедицию «Спецгео»*. На Дальний Восток, в район манчжурско-монгольской границы.
Через год его призывают в армию и направляют на курсы «одногодичников» (была такая форма призыва) — в авиационную школу в Забайкальский край, город Нерчинск. Он приобретает военную специальность — «летчик-наблюдатель» и один кубик в петлицы — знак различия младшего лейтенанта. И возвращается в геологию — в северную экспедицию в Архангельск (возможно, тоже в подразделение «Спецгео»). Но едет он не один. Лариса Быстрицкая стала работать в той же экспедиции техником-лаборантом.
А потом началась война.
«В июле 1941 года я добровольно вступил в советскую армию, где служил в качестве стрелка-бомбардира и штурмана самолета до осени 1944 г. Осенью 1944 г. я был назначен адъютантом (начальником штаба. — Авт.) авиационной эскадрильи, а в 1945 г. был переведен в штаб 1-й Воздушной армии.»
(Из автобиографии)
Старший лейтенант Быстрицкий награжден двумя боевыми орденами и двумя медалями. Одна медаль -за штурм Кенигсберга.
Александр Григорьевич лаконичен в рассказах о себе самом. Да и автобиография, которую при поступлении на работу писали от руки, подписывали и сдавали в отдел кадров, не подразумевала подробных описаний.
В газете «Сталинский пилот», служившей печатным органом 1-й Воздушной армии в период с мая 1942 по май 1945 года, в 1943 году некий капитан А. Наугольнов писал:
«… гвардии капитан Усачев и гвардии мл. лейтенант Быстрицкий отдавали себе ясный отчет в том, насколько мало у них шансов на спасение в этой борьбе, но сохраняли спокойствие. Они оставались на своих местах, готовые выполнить любой приказ командира…»
Тоже, как говорится, без подробностей. Однако на сайте «Подвиг народа» подробности есть.
«…18 июня 1943 года производил разведку по дороге Константинова — Луганск. В сложных метеоусловиях в составе экипажа Героя Советского Союза капитана Склярова доставил ценные сведения для командира полка.
…21 августа 1943 года в составе экипажа младшего лейтенанта Eлистратова товарищ Быстрицкий бомбардировал железнодорожную станцию Волноваха. В результате бомбометания, которое было произведено под сильным огнем противника, возникли очаг пожара и взрыв большой силы…
…1 сентября 1943 года бомбардировал аэродром Макеевка в составе экипажа младшего лейтенанта Eлистратова. Бомбометание товарищ Быстрицкий произвел отлично, в результате возникли один очаг пожара и два взрыва.
…18 апреля 1944 года при подавлении арт-позиции и живой силы противника в составе экипажа товарища Eлистратова днем на подступах к Севастополю в составе девятки после бомбометания возникли взрывы огромной силы. Высота столба дыма достигала до 600 метров…
…8 июля 44 года бомбардировал железнодорожную станцию Лида в составе экипажа лейтенанта Хомченко. Товарищ Быстрицкий точно перекрыл цель, результаты сфотографированы, которые показали: бомбометание было отличное…»
Из приказа о награждении орденом Красной Звезды (30 мая 1945 года):
«Тов. Быстрицкий до 1945 года служил в должностях штурмана самолета и адъютанта эскадрильи в 10-м гвардейском бомбардировочном авиаполку в 6 ГБАД. Принимал непосредственное участие в боях за Социалистическую Родину. За время Отечественной войны сделал в качестве штурмана 43 боевых вылета на бомбометание по уничтожению живой силы и техники противника.»
«…Товарищ Быстрицкий с апреля 1943 года принимает активное участие в разгроме и уничтожении немецко-фашистских захватчиков на Южном, 4-м Украинском и 3-м Белорусском фронтах. Быстрицкий показал себя активным штурманом самолета, много работающим над изучением опыта Отечественной войны. Добился хороших результатов самолетовождения как днем, так и ночью. Боевые задания выполняет без случаев потерь ориентировки и невыхода на цель.»
…Когда Быстрицкий отправился на фронт, Лариса с годовалой дочкой добралась до Архангельска и стала работать в госпитале. По воспоминаниям ее родных, Лариса Семеновна, как и все работники госпиталей военного времени, отдавала свою кровь для переливания раненым морякам. Когда война окончилась, она сказала возвратившемуся мужу: «Увези меня туда, где тепло, я так намерзлась». И они уехали в геологическую партию в Молдавию. А еще через шесть лет все Быстрицкие, а их уже было четверо, оказались в Березове, где Лариса Семеновна работала техником-лаборантом в буровой партии.
А 22 апреля 1964 года все кентральные газеты нашей страны и многие местные издания опубликовали «постановление комитета по Ленинским премиям в области науки и техники — о присуждении Ленинских премий за обоснование перспектив нефтегазоносности Западно-Сибирской низменности». В нем были названы имена восьми геологов и пяти ученых. Ученые отстаивали саму идею существования углеводородов на территории нашей области. А производственники-геологи геофизическими исследованиями и буровым долотом подтвердили верность научной идеи. Все восемь — работники Тюменского геологического управления. В том числе и тот, кому посвящена эта публикация.
Сухие строчки официального документа…
…Быстрицкий Александр Григорьевич, участник Великой Отечественной войны. Один из первых руководителей-организаторов геологоразведочных работ. Входил в группу ученых и практиков, обосновавших нефтегазоносность Западно-Сибирской низменности. Принимал непосредственное участие в открытии и разведке месторождений газа. Под его руководством в районе села Березово была заложена скважина (1952), давшая первый фонтан газа, который положил начало эры нефте- и газодобычи в Западной Сибири (1953).
В Березово Быстрицкий проработал до 1956 года, пока Эрвье, возглавивший областное геологическое управление, не пригласил его в Тюмень своим заместителем. Так они работали вместе много лет. Жили на улице Водопроводной. Александр Григорьевич умер 24 апреля 1979 года, похоронен на Червишевском кладбище. Сын Быстрицких, Григорий, стал геологом, уехал в Заполярье. Он первооткрыватель Бованенковского нефтегазоконденсатного месторождения.
В 2016 году комиссия по топонимике одобрила предложение присвоить одной из улиц Восточного округа имя Александра Быстрицкого. Вместе с этой, в одном пакете, поименовали улицы Николая Никитина, Валентины Трофимовой, Александра Митинского, Константина Посьета, Павла Шарова, Виктора Югринова. Кажется, улице Александра Быстрицкого повезло меньше всех — на этом участке города за окружной дорогой застройка еще не началась. В поле тает снег, заливая пешеходную дорожку вдоль улицы Федюнинского. Этот променад, как оказалось, пользуется большой популярностью: здесь дети на самокатах и велосипедах, молодежь на гироскутерах и моноколесах, мамы с колясками, пенсионеры с палочками для скандинавской ходьбы. Две пенсионерки, с которыми я разговорился, приходят сюда из Видного микрорайона, причем в хорошую погоду гуляют даже два раза в день. Они говорят: да тут бывает не протолкнуться! Башенные краны строящихся многоэтажек уже перешли улицу Монтажников, дошагают и сюда; и все эти юные велосипедисты и женщины с колясками, прогуливаясь, увидят рождение улицы Александра Быстрицкого.
Фото из семейного архива, из архива «ГEОДАТА», из архива редакции и Юлии Кононовой
***
фото: Березово в начале 1950 годов;Александр Григорьевич Быстрицкий в годы войны и мира;Лариса Семеновна и Александр Григорьевич;Александр Григорьевич Быстрицкий в годы войны и мира;Александр Григорьевич Быстрицкий в годы войны и мира;Александр Григорьевич Быстрицкий в годы войны и мира;;Здесь будет улица Александра Быстрицкого.