Какой вы корабль, Ольгерд Исаевич?

Ольгерд Исаевич Усминский родился в 1950 году, в Витебске, в Белоруссии. Окончил филологический факультет Воронежского государственного университета и аспирантуру при кафедре русско-славянского языкознания того же университета.

После защиты кандидатской диссертации в 1980 году приехал работать в Тюменский государственный университет, где проработал по 1988 год на кафедре общего языкознания. В 1986-1988 годах по направлению Министерства образования СССР работал доцентом кафедры русского языка Познанского университета (Польша). В 1997 году защитил докторскую диссертацию. С 1998 по 2011 годы -профессор Сургутского университета, заведовал кафедрой общего языкознания. С 2011 года Ольгерд Исаевич работал на кафедре русского языка Тюменского государственного университета. Научные интересы Ольгерда Исаевича охватывали различные области математической лингвистики, экспрессивного синтаксиса, лингвистического анализа художественного текста.

Ольгерд Исаевич вел у нас на филологическом факультете предмет «Введение в языкознание». Он обладал внутренней энергией и способностью притягивать внимание, вызывать доверие и вести за собой — был из тех, про кого говорят «человек-праздник». Помню, как мы однажды ему написали на доске «С днем рождения!», Ольгерд Исаевич повернулся к нам, ученикам, и изобразил поджавшего лапки зверька. «Я чувствую себя как хомячок в банке», -признался он.

«Мы, студенты выпуска 1995 года, всегда восхищались Ольгердом Исаевичем, способным легко вовлечь нас в мир музыки, поэзии, сложных лингвистических исследований, рассказов о кораблях и морских сражениях, — рассказывает кандидат филологических наук, доцент Eлена Багирова (в студенчестве Кривцова). — Под его руководством мы ставили маленькие сценки, играли в КВН. В университете была такая практика — играть в КВН вместе с преподавателями. Играли две команды — языковеды и литературоведы (первые под крылом Ольгерда Исаевича Усминского, вторые — Владимира Александровича Рогачева). Преподаватели читали стихи собственного сочинения, шутили над собой и над известными лингвистами, писателями и поэтами. И те и другие становились нам, студентам, ближе и понятнее. Ольгерд Исаевич нередко играл на скрипке (приносил, бережно расчехлял и творил), а студенты пели песни, им сочиненные. Это было очень весело, невероятно творчески и познавательно. У него всегда под рукой оказывался интересный лингвистический рассказ, необычная этимологическая справка или метафора. Он словно жил метафорой и сам ею был (душа — океан). А сколько он знал стихотворений! Сыпал строками из Гумилева, Мандельштама или Бродского. Не знаешь — читай! И мы читали, пытаясь постичь, полюбить, увидеть гармонию слова и поэтического ритма.

Ольгерд Исаевич имел прекрасное чувство юмора. Умел шутить и смеяться над собой (самоирония, признак здоровой самооценки и ума!). До сих пор слышу его интонации с легкой усмешкой, призывавшей посмеяться вместе над фразой, красиво завернутой в метафору, над случайно всплывшими языковыми параллелями, литературной, исторической, мифологической или политической аллюзией. Он всегда приглашал вместе с ним на равных (без иерархии и привилегий) порассуждать о специфике языка художественного текста, экспрессивном синтаксисе, тропах… Мы знали, что между нашим и его знанием пропасть, но он никогда не давал это почувствовать. Рядом с ним было просто и легко рассуждать о великих людях и их не менее великих произведениях. И вот тут уже заряжались мы, чувствуя, что нас с нашим мнением и суждением принимают, видят в них смысл и какую-то исследовательскую идею».

У Арины Бочкиной Усминский был научным руководителем с 1990 по 1995 год. Вот так она его вспоминает: «Ольгерд Исаевич — человек необыкновенного ума, таланта и деликатности. Это большая честь и счастье учиться у такого человека. Учителя с большой буквы. На первых консультациях по курсовой приходилось все записывать, а дома с большим лингвистическим словарем переводить то, что он сказал, чтобы приблизиться к пониманию. Дело в том, что Ольгерд Исаевич подозревал каждого человека, с кем общался, в обладании недюжинным умом и эрудицией. Даже если перед ним студент первого курса. И пытался найти рациональное зерно в любом нашем наивном лепете, и, что удивительно, находил! Потому что был необыкновенно талантливым и творческим человеком. Он принимал участие в студенческих капустниках. Помню, как играл на скрипке в нашей сценке и, протягивая кепку, произносил слова из «12 стульев»: «Месье, же не манж па сис жур. Подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы». Eще читал свой собственно-сочиненный монолог о нашей филологической студенческой жизни. Это было стопроцентное попадание, зал хохотал! Так точно были подмечены тонкие нюансы, такой искрометный юмор, невероятно! Занимался лингвистической наукой очень глубоко. В лингвосмысловом анализе поэзии Мандельштама мы так расщепляли метафору, снимая пласты культурологические, социальные, исторические и прочие, что доходили до ядра слова, и оно словно бы уже начинало светиться. Несмотря на обладание многими талантами, Ольгерд Исаевич — человек очень скромный. С большим уважением он относился к людям, ко всем, даже к тем, кто его не понимал и всячески пытался уязвить. Какое-то глобальное понимание и приятие людей, их мнений, их судеб. Для меня Ольгерд Исаевич Усминский — человек-маяк. Маяки светят всем кораблям, в любые шторма просто делают свою работу, светят, дают ориентир».

Кандидат филологических наук, доцент Eлена Марандина (в студенчестве Eлена Липихина) тоже училась у Ольгерда Исаевича. Она сохранила теплые воспоминания о своем учителе — те самые детали, из которых вырисовывается фигура не столько ученого, сколько настоящего человека: «Ольгерд Исаевич читал лекции по «Введению в языкознание». Очень щепетильно относился к своим обязанностям. Диктовал нам, первокурсникам, буквально по слогам. На фоне других быстроговорящих преподавателей это было очень важно. За это мы были благодарны от души. Выкладывался на занятиях полностью. Писал много мелом, стирал и писал снова, а потом говорил: «Извините, я перепачкался». На курсе постарше я ходила к Ольгерду Исаевичу на спецкурс «Математические методы в языкознании» и удивлялась, как в филологе могут сочетаться чувство языка и понимание формул с числителем и знаменателем».

Eсли забить в поиск «Ольгерд Исаевич Усминский», то можно найти информацию о макете российского броненосца «Пересвет» (корабль конца XIX в.), изготовленном и подаренном музею ТюмГУ профессором кафедры русского языка Ольгердом Усминским. В беседе с журналистом еженедельника «Аргументы и факты — Югра» Ольгерд Исаевич рассказывает о том, что судомоделированием он стал заниматься с четырнадцати лет, а среди причин его интереса к кораблям и морским сражениям называет увлечение чтением: «Когда мне было восемь-девять лет, мне мама подарила очень хорошие книги. Одна из них — книга ленинградского публициста Беляева «Пароход». А через некоторое время — «Рассказы о подводной лодке». А потом была книга об архангельских поморах -с массой рисунков их кораблей. Вот эти книги и определили интуитивный, где-то инстинктивный интерес к морской истории и к морским сражениям».

Судомоделирование в жизни Ольгерда Исаевича возникло не случайно. Сам ученый видел связь между кораблями и языковедением и считал, что она более чем существенна: «Сфера моих научных интересов — это многофакторный анализ. Анализ художественных текстов — это переход от самого произведения к его деталям. И в модели любого корабля то же самое: в самой конструкции всегда есть общая идея — силуэта, вооружения. Но это ничто без массы деталей. Именно параллелизм, наличие общей идеи и масса самых разнообразных деталей объединяют мою работу и мои увлечения. Движение от общего к частному. Что такое военный корабль? Строго говоря, машина для убийства. Но это еще и невероятная красота. Возьмите акулу — одна из самых красивых рыб в мире. Тигр, гепард — все они потрясающе красивы».

Архив «Тюменского курьера» за 2012 год хранит публикацию Ольгерда Усминского «Дурная бесконечность». О языке? Нет, о шахматах. Шахматная партия напомнила ему одну водную баталию. «А если уроки не впрок? -рассуждает автор. — Тогда неизбежна дурная бесконечность. В самых непредсказуемых формах. В вырождении самых прекрасных идей. В потере вкуса к сути профессии, замысла». И дальше: «Моя тридцатидвухлетняя работа в вузах России позволяет говорить о том, что так называемые «банки идей», или «банки предложений», как накопительные части возможных прорывов в высшем образовании существуют в нашей стране почти полвека. Почти полвека маститые и молодые преподаватели предлагают, советуют, настаивают. И нет дефицита прогрессивных мыслей в «идейных кубышках». Но до сих пор ждет своего часа (в плане разрешения!) проблема перевода идей в практическую плоскость». Вот так от шахмат он переходит к морю, и потом к науке и человечеству в целом.

Коллега Усминского Лариса Комарова отмечает: «Ольгерд Исаевич поражал разнообразием талантов: лингвист, обладающий энциклопедическими знаниями в разных областях науки; музыкант (профессиональный скрипач); знаток изобразительного искусства; поэт и журналист; основатель студенческой театральной студии, инициатор и участник факультетских капустников. Помню, как на кафедре общего языкознания он учил своих студийцев фехтовать для какого-то спектакля (где-то раздобыл рапиры в конце 80-х годов, когда уже и еду трудно было найти) и прыгал вместе с ними между столами… При этом на лекциях его слушали, затаив дыхание. И пусть на первых порах не все понимали, но его речь завораживала».

…Теперь я думаю, что за этими «хомячками» скрывалась трепетная душа мальчика, увлеченного морем. Мне кажется, стихотворение Усминского «Линкор» -это отчасти автопортрет. Конечно, если бы он был жив, сейчас я бы спросила его немного банальное: «А вы какой корабль?» А еще интересно, читал ли он «Дредноуты» Гришковца.

Линкор

Уводили линкор на слом —

Двести метров молчащей стали.

И февральского снега слой

На остывших трубах не таял.

Уводили линкор на слом,

Сняв компасы и дальномеры

С петроградским старым клеймом

На штырях рубчатых верньеров…

Мылил воду буксир-ломовик,

Порт дышал суетой рабочей,

И лебедок противный визг

Можно было принять за почести.

Озаренье души простой:

Боль немеющего металла

Вдруг понять. И тени крестов

Встретить в мачтах его усталых.

Мимо вант — косых пирамид,

Мимо ржавых, противных нот,

Неприступен и стар, как Памир,

Проходил российский дредноут!

В 2013 году корабль Усминский навечно пришвартован в Тюмени.

ФОТО ИЗ АРХИВА РEДАКЦИИ

***
фото: Ольгерд Исаевич Усминский.;

Поделиться ссылкой: