Волонтерство без розовых очков
Алена Ажгибецова известна как зоозащитница и бывший руководитель приюта «Лучший друг». Два года как она покинула этот пост и честно признается: устала, выгорела. Люди часто романтизируют призвание волонтера, не понимая, что путь эмпатии не легок, а тернист.
В жизни Алены не было переломного момента, помогать она стремилась с юных лет. В Зареке, где она выросла, во дворе много лет стояла стройка, там крутились собаки, и маленькая Алена как могла пыталась им помогать. Когда ей не было и года, в семье была собака, но девушка ее уже не помнит, а после родители не стали заводить питомцев. Само собой, сострадательная Алена постоянно уговаривала родителей взять животных с улицы, даже как-то приносила котят, но родители настаивали, что брать питомца можно только когда есть силы и время на надлежащий уход.
— Я просто с детства любила животных, особенно собак. Все время к бездомным лезла, пыталась как-то помочь. Помню, на стройке у одной собаки заметила что-то с ногой, то ли рану, то ли ушиб, и пыталась ее перебинтовать, таскала бинты из аптечки дома. Для меня это было совершенно естественно.
Страха перед собаками почти не было. Он пришел позже, когда появился опыт и понимание, что животное, даже домашнее, не всегда предсказуемо.
— Самый опасный случай у меня как раз был не с дворовой собакой, а с домашней. Я этого не помню, но мне мама рассказывала: мне был год, я к ней подползла, пока она грызла кость, и она меня укусила за лоб. Шрам до сих пор заметен. Но вообще, если ты ведешь себя спокойно и разумно, рисков меньше. Я и в детстве была спокойным ребенком, ничего такого не делала, чтобы собаку специально спровоцировать.
Собаку у родителей она все-таки выпросила — в четырнадцать лет. Про нее Алена говорит как про важную часть жизни, которая заканчивается всегда тяжело, даже если умом ты понимаешь: собака прожила долгую и хорошую жизнь.
— Она не была породистой, что-то вроде большой таксы. Я назвала ее Дафной в честь персонажа из «Мефодия Буслаева». Пятнадцать лет она прожила со мной. Eй сделали операцию, после этого развилась сердечная недостаточность, лекарства дали осложнение на почки, и в итоге умерла она уже от почечной недостаточности. Я очень тяжело это переживала. Не думала, что буду так страдать.
Волонтером она стала в старших классах школы. Алена тогда задумалась об отказе от мяса, познакомилась с девушкой-вегетарианкой из параллели, а потом через нее попала в молодежную организацию Green helpers, где занимались и экологией, и зоозащитой.
— По-моему, это было в 2010 году. Я участвовала в акциях Green helpers, в том числе по спасению животных. Приюта в нынешнем виде еще не было, это была дача, где содержались несколько животных и тоже нужна была помощь. Потом уже появился «Лучший друг», и с 2012 года я туда ездила уже постоянно. Сначала как волонтер. Когда училась, ездила по выходным. Когда работала — в свободное время.
Животных всегда больше, чем можно взять. Со дня открытия мест не хватает почти всегда. Брали животных как от сограждан, так и от организаций, плюс одно время у приюта был контракт с администрацией Тюменского района на отлов. Здоровых животных в «Лучшем друге» никогда не усыпляли, многие живут там всю жизнь, отсюда и бесконечная нехватка места.
Главная проблема с бездомными животными, по мнению Алены, именно в людях и недостаточном контроле. К нынешней схеме, когда животных отлавливают, стерилизуют, вешают метку и отправляют обратно на улицу, она относится положительно, но есть нюансы.
— Говорят, что в некоторых регионах схема работает. Наверное, где-то да. Но этого недостаточно. Недостаточно просто стерилизовать всех животных на улице, чтобы они не плодились. Нужно вводить ответственность хозяев за случаи, когда их животные оказываются на улице: потеряли, выкинули, недоглядели. Люди должны понимать, что просто так выбросить не получится, будут последствия. Пока у нас с этим проблемы, поэтому животные продолжают оказываться на улице.
Отдельно Алена говорит о тех, кого даже словом «заводчик» называть не хочет. К людям, которые серьезно занимаются породой и отвечают за животных, вопросов нет:
— Нормальный заводчик не выбрасывает животных и не относится к ним как к товару. Я говорю про другое: когда люди просто в квартире плодят собак или кошек, никак их толком не содержат, не стерилизуют, не обрабатывают, берут самый дешевый корм, а потом продают котят или щенков втридорога. Я с такими людьми сталкивалась. Это и есть безответственное отношение, которое потом плодит новые проблемы. Поэтому да, мне кажется, что эту сферу надо контролировать, лицензировать заводчиков.
Категорична Алена и в отношении желающих завести питомца. Нужен учет. Меры регулирования в России обсуждались, но пока так и не введены. Хороший пример — Германия: собаку нужно регистрировать в реестре, владелец обязан подтвердить знания теоретическим и практическим экзаменом. А в Сингапуре для первой лицензии на собаку или кошку нужно пройти онлайн-курс ответственного владения.
— Люди очень часто вообще не осознают, как надо обращаться с собакой. Недавно был случай в Тюмени: маленькую домашнюю собаку за пару секунд загрызла другая домашняя, которая гуляла без поводка. У меня самой пес старый, слабый, я его всегда вожу на поводке. И когда к нам подбегает какая-нибудь крупная собака без поводка, а хозяин издалека кричит: «Да вы не переживайте, он не укусит», это говорит человек, который ничего не понимает. Собака может среагировать на запах, на движение, на что угодно. Некоторые вообще не предупреждают, просто хватают. Поэтому я считаю, что крупная собака должна быть на поводке. Да и маленькая тоже, если ты не можешь ею управлять, она опасна для самой себя.
Человек, много лет проработавший с собаками, редко остается в том наивном представлении, что собаки всегда лучше людей, чище людей и вообще почти ангелы. За годы волонтерства любовь к животным у нее не исчезла, но стала куда более трезвой.
— Собаки — это просто собаки, животные. Да, они могут быть очень добрыми, веселыми, человеколюбивыми. Но они, так же как люди, могут быть агрессивными, у них могут быть психологические нарушения. Поэтому розовые очки приходится снимать. Не нужно собак превозносить. Под любое животное надо подстраиваться. С агрессивными вести себя так, с добрыми иначе. Мы же и с людьми общаемся по-разному. Здесь то же самое.
Когда Алена начала руководить приютом, каждодневные проблемы стали отнимать столько сил и времени, что даже времени просто посидеть рядом с животным не оставалось. Это, пожалуй, одна из самых неочевидных деталей приютской жизни: можно все время быть среди собак и кошек и при этом не иметь возможности их спокойно погладить.
— Конечно, ты привязываешься. Я помню, как в первый раз пес мне очень понравился, его звали Мохнатый, и я просто сидела возле вольера и чуть не плакала, что его не забирают. Многие люди так реагируют, когда первый раз приезжают в приют, для некоторых это становится препятствием для посещения приютов в будущем. Но с другой стороны, тебе иногда даже времени не хватает, чтобы просто побыть с ними. Ты все время вокруг животных, но тебе надо одно сделать, другое, третье. Работа в приюте — это вообще не про то, чтобы стоять и умиляться. Это бесконечный поток дел.
Из всех подопечных домой себе она забрала только Йорика. Пес был в приюте с 2011 года, еще с тех времен, когда тот был городским. С возрастом зимы стали ему даваться все тяжелее, а теплых вольеров на всех стареющих собак не хватит. Алена долго думала, можно ли его забрать, потом начала возить к кинологу, потом домой, потом обратно, а в какой-то момент решила, что обратно уже не повезет. Вообще, говорит она, желание забрать кого-то из приюта возникает не так уж редко. Особенно если между человеком и животным складывается какая-то особая связь.
Расставания в приюте тоже не бывают простыми. И дело не только в том, насколько ты привязался к собаке или кошке, а еще и в том, кому именно ее отдаешь. Формального регламента проверки будущих хозяев, конечно, нет. Eсть разговор, впечатление, бытовые мелочи. Иногда этого оказывается достаточно, чтобы отказать.
— Понятно, что внутреннее чутье не дает стопроцентной гарантии. У меня был случай, когда люди мне не понравились, а потом оказалось, что с котом у них все хорошо, человек до сих пор пишет. Но для собственного душевного спокойствия ты иногда лучше не отдашь тому, кто тебя насторожил. Просто общаешься, спрашиваешь про прошлый опыт, слушаешь внимательно. Был случай у коллег, когда из-за не защищенного сеткой окна не отдали кота, так эта семья потом везде писала, что у них контракт с производителями сеток на окна, и им навязывают услуги.
Кроме общения с животными и потенциальными хозяевами, много времени уходило на обучение волонтеров. Приют, конечно, рад помощи, но помощь тоже надо организовать, объяснить, проконтролировать. Это одна из тех вещей, о которых неудобно говорить, потому что звучит неблагодарно.
— По выходным, особенно в субботу, людей бывало много: организации, школы, просто группы. Кто-то приезжал реально работать, говорил: дайте лопату, я пошел убирать вольеры. А кто-то хотел просто потискать животных. Это само по себе неплохо. Проблема в том, что у тех, кто работает в приюте, и так куча обязанностей: накормить, убрать, вычистить, отследить все. Когда приезжает много народа, на каждого еще надо потратить время, все объяснить, рассказать про безопасность, показать, что и как делать. Поэтому иногда ты ходишь с недовольным лицом не потому, что не любишь волонтеров, а потому, что просто не вывозишь. Люди этого не видят, а это именно усталость.
Работу руководителя приюта Алена описывает еще и как перманентную тревогу. Хватит ли денег на корм, на лечение, на коммунальные расходы, на зимнее содержание? Что будет завтра?
— Сборы ведутся регулярно, они никогда не заканчиваются, и очень часто требуемые суммы не собираются вовремя. Конечно, это стресс. И у меня на этом фоне подорвалось здоровье. Поэтому я и перестала этим заниматься. Я не могу сказать, что мне стали безразличны бездомные животные. Я все равно слежу, что происходит, все равно люблю животных. Но возвращаться в зооволонтерство я пока не готова.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Алена Ажгибецова.