А путь и далек и долог, и нельзя повернуть назад
В продолжение нашего газетного проекта мы хотим рассказать о людях, отдавших лучшие годы своей жизни освоению Севера. Они не начальники и не первооткрыватели, а самые что ни на есть рядовые этого великого похода за нефтью и газом, навсегда изменившего жизнь региона. Они приезжали в нашу область со всех концов необъятной страны и трудились бок о бок, не только добывая нефть и раз, но и строя компрессорные станции, прокладывая дороги, обустраивая города. Потом они вышли на пенсию, и многие переехали в Тюмень, которая стала их новым домом. У каждого из них собственная судьба, и именно из этих судеб складывается невидимая, но значимая картина.
Виктора Иванюка знают сегодня как преподавателя по тайцзицюань, банщика, пар-мастера и массажиста. Все эти профессии он освоил, выйдя на пенсию, потому что не мог сидеть без дела. В последние годы он взялся еще и за кисти! За двадцать лет в Тюмени он обрел новых друзей, но, возможно, не все они знают, какими тропами ходил Виктор в дни своей дерзновенной юности.
Родился Виктор в Западной Украине, окончил геологический факультет Киевского университета по специальности «геофизик», в 1981 году по распределению вместе с другом отправился в Тюмень. В «Главтюменьгеологии» открывался вычислительный центр, и друзей уговаривали остаться в Тюмени. Но ребята рвались на Север за романтикой!
Так Виктор оказался в Тарко-Сале, небольшом поселке в Пуровском районе, где базировалась Пуровская геофизическая экспедиция. Тогда она состояла из нескольких сейсмических партий, занимавшихся поисково-разведочными работами. В одну из них и попал Виктор в качестве младшего техника-оператора сейсмического отряда.
Наверное, тут нужно несколько слов сказать о самой партии, что она из себя представляла. В то время сейсмопартии работали методом сейсморазведки 2D (сейчас применяется в основном трехмерный метод). Это 60-70 человек, которые были распределены по отрядам, и 20-30 единиц техники. Первыми шли отряды топографов («топики», как их называли). Они прокладывали маршруты, рубили просеки, зимой наводили переправы, убирали лес, где надо, строили гать — мостики через болото. За ними шли буровики. В задачу буровиков входило пробурить неглубокие скважины метров на 15-20 и заложить туда взрывчатку, оставив снаружи провода. И после этого уже шли сейсмики, которые эти скважины взрывали.
Система работала по принципу эхолота. Заряды на поверхности земли образовывали так называемую косу, соединенную проводами и сейсмоприемниками, которые на протяжении трех километров располагались на расстоянии пяти метров друг от друга. После произведенного взрыва сигнал уходил в землю и отраженный возвращался на приемник, где регистрировался. Записи производились на магнитную ленту (до этого были аналоговые сейсмостанции, которые писали самописцами на бумаге) и затем вертолетами передавались в вычислительные центры, где обрабатывались. На основе этих данных строили разрезы, производили расчеты.
Задача разведочных партий и состояла в том, чтобы найти нужную структуру в недрах земли. Отряды одной партии шли друг за другом с интервалом в несколько десятков километров, чтобы не наступать друг другу на пятки. Бывало, что топографы выходили еще летом или по осени. Буровики выходили в сезон (период с декабря по апрель) и шли с отрывом от «топиков» в двадцать, тридцать, пятьдесят, а лучше сто километров. Несколько дней работы были и между буровиками и сейсмиками. Но последние частенько буровиков догоняли, так как тяжелая техника часто тонула в болотах и реках, и иногда уходило по нескольку дней на то, чтобы вытащить ее. Бывало, что простаивали сейсмики — из-за сильного ветра, во время которого взрывные работы проводить было нельзя, или потому что взрывчатка заканчивалась, и тогда приходилось ждать вертолет.
Жили уже не в палатках, а в балках, которые сами же и строили, делали к ним полозья и таскали за собой с помощью тракторов. В одном из таких балков располагалась кухня-столовая, в которой хранились все запасы и жила повариха. Так всем караваном и передвигались с места на место по 10-12 километров в день, а бывало, и всего на два-три километра, если возникали какие-то непредвиденные ситуации, или вовсе стояли. Но весь маршрут, который составлял километров триста, пройти нужно было за сезон, и отработать все точки по квадратам.
Это был основной план, и его четко придерживались. В мае вставали лагерем где-нибудь на берегу озера или реки, ремонтировали технику, чинили балки, варили печки, готовили к предстоящему сезону оборудование. А еще запасали продукты, подвозили солярку, взрывчатку. Солярки требовалось много — на сезон 150-200 кубометров, без нее никуда, трактора работали круглые сутки, зимой их никто не глушил.
Легких путей не искали
— Мы, молодые специалисты, и мужики все, которые были в отряде, даже гордились, когда преодолевали трудности, — рассказывает Виктор. — Мороз, не мороз, в любую погоду работали. Актировки были у нас только тогда, когда уже техника отказывала, а так 40-45 градусов для нас не были помехой.
Самодельные балки обогревали самодельными печками-буржуйками. А освещали либо свечами, либо керосиновыми лампами. Причем керосина не было, а были только соляра и бензин. Горят они плохо, поэтому что делали? Брали бензин, наливали в лампу и добавляли… обычную соль. И тогда бензин не взрывался, а горел как керосин. Вот такие премудрости походной жизни. Года через два-три додумались заводить в балки электричество от тарахтящего всю ночь трактора, но это было года через два-три только, когда уже провода и лампочки завозить стали.
Один переезд равносилен нескольким пожарам
Много трудностей доставалось поварихе. Eй надо было встать, приготовить, всех к восьми утра накормить. Потом мужики шли на работу, а ей посуду помыть, продукты сложить, все упаковать, потому что начинался ежедневный моцион — переезд. В балке — вся посуда, масло, продукты, ну и повариха там же, за добром следит. Хорошо, если по ровному участку ехали, а если бугры, то бывало, что балки и переворачивались.
Был случай, когда после затяжного подъема километра в два надо было у трактора трос перецепить, чтобы аккуратно балок на другую сторону горки перетащить. А он взял да и поехал назад с горочки. Хорошо, что деревья в лесу росли не слишком большие, балок благополучно в них застрял и остановился. А однажды балок также съехал с профиля и поехал в лес. Набрал скорость и напоролся на тычку (торчащий под наклоном ствол дерева), она проломила пол, зацепила печку и вместе с ней уперлась в потолок. Хорошо, что никто не пострадал. А так веселых историй много было, смеется Виктор.
Про баню
Воду топили из снега. И пили из снега, и готовили на топленом снегу, и мылись, конечно, тоже. Поначалу в тазиках. На одну помывку двух чайников хватало. Потом придумали душ. Выделили в балке небольшое местечко метр на метр, сняли со старого «газона» бак и прицепили его наверх, а в полу сделали дырку. Ручным насосом в бак закачивали нагретую в большом тазу воду и мылись. Красота! А лет через пять, когда Виктор стал уже начальником всей партии, он устроил настоящую баню в отдельном балке. Прийти после работы в баню было ни с чем несравнимым удовольствием. Наверное, с тех пор у Виктора любовь к банному делу и появилась.
Как вытаскивали трактора
— Мы, разведка, бедновато жили, все время чего-то не хватало, -вспоминает Виктор. — Приходилось где-то с буровой таскать, где-то меняться. А «нефтянка», в отличие от нас, всегда хорошо снабжалась, запчасти у них всегда были, новые трактора и все такое. Поэтому они, если что-то случалось, могли спокойно бросить трактор, если он утонул, например, или подмерз где-то. А мы их трактора вытаскивали и себе забирали. Ну и свои частенько проваливались, конечно, их тоже доставали, никогда технику не бросали.
Бывали такие утопления, что вся партия съезжалась. Сначала строили лежневку — дорогу из бревен, целые деревья туда укладывали, чтобы к «утопленнику» подъехать можно было. А бурстанок весил 22 тонны, трактор больше десяти. Вытянуть их тросом напрямую было нереально, поэтому использовали вы-таскиватель — систему сваренных блоков и рычагов, с помощью которых трактор приподнимали и потом только вытягивали. Иногда для этого задействовали три, четыре или даже пять тракторов, но удавалось доставать утопленную технику даже с трехметровой глубины.
Поначалу, чтобы зацепиться, приходилось в сорокаградусный мороз нырять в ледяную воду, потом придумали заранее привязывать к тракторам тросы. Снизу трос цепляли за фаркоп, а сверху на кабину приваривали штыри (рога), на которые трос хорошенько наматывали и закрепляли. Так, если трактор под воду уйдет, то за этот трос сверху удобно зацепиться было.
Тут нужно понимать, что если трактор утонет, то новый на вертолете никто не пришлет. А без трактора зимой в тундре никуда. Они и бочки с соляркой таскали, и технику, и балки. Минус один трактор мог поставить под удар работу всего отряда, а значит и партии в целом.
Мал золотник, да дорог
Однажды вся партия встала из-за башмачных болтов. Вернее, из-за их отсутствия. Башмаки — это такие металлические пластины, которые крепились на гусеницы, без них трактор не мог ехать по снегу — проваливался. А в башмаках ехал как на лыжах. Каждый башмак крепился на четыре болта, а болты периодически ломались. Eстественно, спустя какое-то время возник их дефицит. Поначалу еще выкручивались: вместо четырех цепляли три болта, снимали со старых тракторов или тех, что были в ремонте, и переставляли на работающие.
Но пришел момент, когда партии выходить — а тракторов с башмаками не хватает. И вся партия встала. А время было такое, что поехать и где-то купить просто нельзя. Только пятилетние планы и разнарядки, во время которых выделялось определенное количество того, что было нужно. Снабженцы, бывало, творили чудеса и что-то где-то доставали, но не в тот раз. «И вот сидим мы, -вспоминает Виктор, — на разнарядке, все взрослые мужики, бородатые, в свитерах таких, унтах. И начальник наш, Владимир Королев, нас отчитывает. — Почему стоим? — Башмаков нет. — Что за ерунда! Взрывчатка есть, солярка есть, продукты есть, погода стоит, что значит башмаков нет!! — Ну вот, не едет трактор без башмака». И он это прекрасно понимает, а в голове все равно не укладывается, что из-за каких-то болтов вся работа встала.
Когда в соседях медведи
Места, по которым шли партии, были дикие. И с их обитателями, конечно же, встречаться приходилось. Был раз случай летом, когда лагерем стояли у небольшого озерца. Виктор пошел на рыбалку, взял небольшую лодку и собаку и пошел по болотине вдоль ручья, а лодку на веревке за собой повел. Грести неудобно было — узко и мелко. «Иду и вдруг вижу, — говорит Виктор, -след босой. Сначала подумал — человеческий. Откуда тут следы, думаю, на триста километров вокруг никого нет. А тут еще пес к ногам жмется и поскуливает. Чуть подальше прошли, и где грунт стал более плотным, там след стал более отчетливым. И тут я понял, след-то -медвежий, да к тому же свежий совсем. Поднялся, смотрю вокруг — а трава по пояс и колышется от ветра. И показалось мне, что все вокруг в медведях. И до того страшно стало, что я как ракета за секунду, наверное, против течения выплыл сразу на середину озера.
И потом неоднократно со следами звериными встречаться приходилось, но за все 25 лет, что Виктор жил на Севере, один раз только случилось, что волки двух мужиков зимой загрызли. Они на транспортере ехали, сломались, и так их и нашли у транспортера растерзанными. Бывало, взрывами зимой медведя-шатуна будили, и его огромные следы потом видели. Снегу по пояс, и медведь через сугробы прыжками пробирается. Расстояние между следами — метра три. Вот и попробуй, убеги от него, в два счета догонит.
Однажды медведь подрал мужика прямо возле поселка, но, видимо, спугнули его тогда, мужик жив остался. Бывало, медведи на речку рыбачить приходили. Издалека увидим их, говорит Виктор, — все смелые, а поближе подойдут — и все притихают сразу, и про ружья забывают. Или собираешь ягоды или грибы, смотришь — следы медвежьи. И думаешь: ладно, пускай здесь мишка собирает, я лучше в другое место пойду.
Как выжить на сухой морковке
Через два года, после того как Виктор обосновался в Тарко-Сале, решил он туда жену привезти, которая в Киеве осталась. Прилетели летом на Ан-24, приземлились, полоса песчаная, бетонка только возле аэропорта двести метров, дальше снова песок. В поселке тысяч шесть всего населения тогда было, жить особо негде — одно общежитие, и в том мест нет. Мотались первое время по комнатам. Пока кто-то в отпуск уезжает, Виктор с женой и сыном в его комнате живут. Приедут те, -они в другую переедут. Так и жили: месяц в одной комнате, месяц в другой, пока после Нового года у друга жена не родила. Он увез ее в Пермь, а комнату друзьям отдал.
Туалет один на этаже был — только для женщин, они туалет и выбили, когда на улице сильно холодно стало, а мужики по нужде ходили на улицу. Воды питьевой в общаге тоже не было. Eе привозили машинами и набирали ведрами в двухсотлитровые бочки, которые стояли в комнате. Вода была железистая, с нефтяной пленкой. Поэтому ее перед использованием отстаивали, а потом клали сверху газеты и все эти разводы и пятна газетами вымакивали и собирали, пока вода чистой не становилась.
Но самое «смешное» было, когда Виктор жену, привыкшую к украинским базарам, первый раз в поселковый магазин привел, за продуктами. «Завел ее в магазин, смотрю, а у нее слезы на глазах, -вспоминает Виктор. — Говорит, а что здесь можно кушать? А я смеюсь: как что? Вот смотри, сухой яичный порошок, сухой лук, сухая картошка, сухая морковка». Из свежих овощей и фруктов — консервы болгарские «Глобус»: лечо и персики консервированные.
По осени свежие овощи привозили баржей из Обской губы, из Салехарда, потому что другой дороги не было. Но долго все это не хранилось, максимум на зиму растянуть можно было, а к весне переходили на сушеное. Со временем ко всему приспособились. Сухое молоко для детей с большой земли присылали. Осенью запасы делали: грибы, ягоды. Появилась лодка, Виктор стал рыбу заготавливать, позднее и огород стали держать.
Один из тех походов, которые не забываются
Шел 1986 год. Работали тогда детонирующим шнуром, а у него особенность — он не весь взрывался и оставался на профилях. По технике безопасности его сразу подбирать нужно было, но людей все время не хватало. Поэтому так случилось, что в одно лето снарядили отряд из трех человек во главе с Виктором собирать остатки шнура. Поехали они на ГАЗ-71 по всем профилям, которые прошли за сезон. Вся работа была запланирована дней на двадцать. Но примерно в середине пути они переезжали небольшую речку, автомобиль накренился, в кузов набралась вода. А там весь запас продуктов и бочки с маслом и бензином. Все это перемешалось, из продуктов остались только тушенка и сгущенка. С крупой, макаронами, сахаром, солью, сухарями пришлось распрощаться. А впереди еще половина пути.
Тушенка без хлеба быстро закончилась, а дня через три есть стало нечего. То есть совсем. Было ружье, но как назло подевалась куда-то вся птица. Была еще в отряде собака, но, видимо, почуяв неладное, сбежала. Не было даже ягод, потому что в начале июля их еще нет.
Первые три дня есть хотелось очень сильно. При этом нужно было еще и работать, а проходили каждый день по 15-20 километров. Собирали просто брусничный лист, заваривали его и пили — вот и вся еда.
При этом связь у отряда была. О том, что они остались без пропитания, они сообщили сразу же.
Но летчики были в отпусках, а тех, кто остался, все время забирали то на пожары, то на срочные сан-рейсы. Каждый день у отряда запрашивали точку, загружали вертолет продуктами, но он так и не прилетал. Вечером Виктор выходил на связь, ему обещали завтра, а завтра все повторялось сначала. Они могли и сами санрейс вызвать, но ни разу так не сделали. Не умирали же мы, говорит Виктор. Ноги ходят, руки целы, да и работу закончить надо. Это все понимали и продолжали путь.
Через три дня сильный голод пропал. А еще дня через три дня вышли на подбазу, где зимой стояли, и на месте столовой нашли ящики, в щелях которых забились остатки крупы и макарон. Залили все это водой, сварили, раза на два хватило, правда без соли было невкусно.
А еще горе-отряд не рассчитал с «дэтой», а это было похлеще голода. Жара стояла градусов под 35, а не разденешься, потому что мошка жрала немилосердно. Тогда Виктор узнал, как делать деготь, -мужики показали. Для этого березовую кору скручивали в тугой рулон и помещали в небольшую емкость, внизу которой делали маленькое отверстие. Под эту емкость ставили еще одно поменьше, всю конструкцию вкапывали в землю, а сверху разводили хороший костерок. Через несколько часов в верхней банке оставалась только обугленная кора, а нижняя наполнялась хорошим жидким дегтем. Только дегтем и спасались. Намажешься, говорит Виктор, ходишь потом черный, липкий, вонючий, но зато никакая мошка не берет.
Так без еды десять дней прошло. Всю работу сделали, вышли на речку и наконец поймали щуку. Только начали ее варить, кореньев насобирали, листьев, тут и долгожданный вертолет появился. Так Виктор той щуки и не попробовал, домой торопился (жена рожать собиралась). Тем вертолетом и улетел, а дома первым делом две банки сгущенки навернул и полбулки хлеба. «Не было ли плохо потом?» — спросила я его, зная, что люди из голода постепенно выходят. «Ой, так хорошо мне было, как никогда», — смеется мой собеседник.
…Виктор Иванюк, начав с младшего техника-оператора, стал со временем начальником партии, в общей сложности посвятив полевой работе более десяти лет. А когда началась перестройка, он ушел с поля. Сначала в камеральные работы в Тарко-Сале, потом перебрался в Губкинский, где еще отработал десять лет. В 2006 году он с семьей покинул Север, перебравшись окончательно в Тюмень, где у него начались совсем другие истории. А северные так и живут в памяти, оставив в ней неизгладимый след.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: