Дверь в другое измерение
Eдинственная тюменская органистка Мария Блажевич приезжает в город три-четыре раза в месяц, потому что работает сейчас в Томской филармонии. Но родилась, выросла и даже прописана она в Тюмени. Здесь же живут родители Марии, а в Eвангелическо-реформаторской церкви на улице Ямской стоит ее первый электронный орган, который купила ей мама, когда Мария была в декрете и на котором Мария теперь играет концерты всякий приезд.
Правильнее Марию назвать человеком без постоянного места жительства или человеком страны, потому что она постоянно в дороге. «Бывает, отыграю три концерта за день в одном городе, хочется отдохнуть, но понимаю, что у меня самолет через пару часов, а надо еще успеть ноты подготовить к следующей программе, а потом по прилете сразу концерт. Устаю, конечно, но к такому ритму привыкла. Бывают даже ночи без сна, в такие моменты силы мне придает музыка», — призналась Мария.
Вообще-то основной ее инструмент — рояль. Когда Мария училась в филиале Уральской консерватории в Тюмени, органист из Eкатеринбурга Анатолий Маршалов объявил набор в органный класс. Мария захотела попробовать. Заниматься начали в филармонии, но через полгода ее закрыли на капитальный ремонт. Занятия Марии очень нравились, бросать было жалко, и Анатолий Маршалов порекомендовал Марии продолжить обучение в Казанской консерватории. Договорился с тамошним ректором Рубином Абдуллиным, чтобы талантливая ученица могла совмещать две специальности — фортепиано и орган. Марию взяли сразу на третий курс. В отличие от Москвы и Санкт-Петербурга, в Казани было мало студентов и один из лучших органов в России — современный большой симфонический орган голландской фирмы Flentrop, установленный в главном концертном зале республики.
Марии было интересно сыграть Баха на инструменте, для которого он эту музыку и писал. И еще она понимала, что есть какой-то огромный и неизведанный для нее пласт музыки (до XVII века, то есть до Баха), который орган ей мог бы открыть.
Бах был одним из любимых композиторов Марии. Что-то из его сочинений, переложенных для фортепиано, она играла, конечно. Но когда она впервые прикоснулась к клавишам органа, то поняла — это просто космос. «Я до сих пор помню этот момент, — говорит Мария. -Это было произведение Чакона фа минор, которое нам задали подготовить (одно из самых известных органных произведений немецкого композитора и органиста Иоганна Пахельбеля). И с самых первых звуков я поняла — это оно. То божественное начало, которое и соединяет человека с небесами».
После Баха все изменилось в мире, рассуждает Мария-философ. На первый план выступил человек. Человек стал понимать, что все зависит от него. А до Баха было совсем другое мировоззрение. Средневековье, за ним Ренессанс — Бог тогда был всем, и орган в ту эпоху был главным инструментом, он был воплощением этого высшего и божественного. С началом эпохи Просвещения на первый план выдвинулось фортепиано, потому что его динамика позволяла выразить меняющиеся чувства нового человека, в то время как орган продолжал оставаться незыблемым.
Звуки органа Мария слышала и в детстве, но тогда он не произвел на нее впечатления. В Тюменской филармонии сейчас стоит тот самый инструмент, который она услышала когда-то в костеле. Но только теперь она сама извлекает из него звуки.
— Инструмент в Тюмени неплохой, но не концертный, — говорит Мария, — слишком маленький у него диапазон. Поэтому я и уехала из Тюмени в Томск, где один из лучших органов в стране. В костеле (приход Римско-католической церкви) сейчас стоит тоже неплохой орган. Он старинный, XIX века, по сути, ему больше лет, чем самому храму. Он здорово звучит, но тоже очень маленький. У него всего одна клавиатура, поэтому на нем мало что можно сыграть, в основном либо аккомпанементы, либо очень ограниченный репертуар. Поэтому мы играем там всегда ансамблями.
— Много ли в стране органистов?
— В пересчете на количество инструментов — много, — ответила Мария.
В Тюмени Мария отыграла двадцать лет.
— Когда Антон Шароев был жив, я была в штате оркестра «Камерата Сибири», — вспоминает Мария. — Я познакомилась с ним, когда мне было семнадцать, и с тех пор он стал самым главным человеком для меня. В последние десять лет жизни маэстро я работала уже в Томске, строила там сольную карьеру, но все равно каждый месяц приезжала в Тюмень, чтобы сыграть с ним. Антон Шароев — это музыкант, который повлиял на меня больше всех других педагогов. Можно сказать, что 7080 процентов музыканта во мне -от него. Сейчас без него уже все не то. Он был очень ярким, свободным, запросто общался с публикой. Рядом с ним всегда была некая спонтанность. Он считал, что все вокруг, включая музыку, -это полная импровизация, что все меняется, что ничего невозможно продумать заранее. И как рождается музыка в конкретном моменте, так и нужно делать.
Как-то после детского концерта в нашей филармонии к Марии подошел мужчина и сказал, что она взяла слишком быстрый темп в музыке. И Мария задумалась. «Это была моя интерпретация этой сказки в данный момент, — ответила она зрителю. — Я же иллюстрирую то, что происходит прямо сейчас. Через пять минут, через минуту я бы сыграла это уже абсолютно по-другому. Что есть такое темп? Каждую секунду все меняется: человек, состояние, мир. Как можно все это уместить в какие-то рамки своего представления?»
Приглашают Марию и в другие города, это нормальная практика в среде музыкантов. Мария любит бывать в Калининграде, инструмент там прекрасный, а местная публика очень тепло ее всегда встречает.
У органистов есть свое сообщество. С кем-то Мария дружит достаточно тесно, но в целом органисты — по большей части одиночки. Наверное, и сама их природа, и музыка, которую они играют, наложила такой отпечаток.
…Сколько раз была на ее концертах, всегда обращала внимание на ее шикарные платья. «Очень люблю красивые вещи, — призналась Мария. — Черный цвет — это классика для музыканта, такие костюмы у меня тоже есть. Но все же я предпочитаю одеваться по-разному. Понимаю, что людям, кроме музыки, нужна еще картинка, особенно для тех, кто приходит на концерты каждый день. Да мне и самой это нравится. Я считаю, что хорошо выглядеть — это большое счастье для женщины».
Поскольку Мария играет на разных инструментах, я поинтересовалась их отличиями и ее предпочтениями.
— На каком бы инструменте я ни играла, — говорит Мария, — в этот момент этот инструмент я люблю больше всего. Я хочу, чтобы люди, которые меня слушают, ощущали именно это — мою любовь к этой музыке. Люди же не виноваты, что в их городе нет настоящего органа, а поехать туда, где можно услышать настоящий звук, у них нет возможности. Поэтому моя задача всегда играть так, будто я сейчас сама в Нотр-Дам-де-Пари. Чтобы людям казалось, что они находятся в зале с огромной акустикой, чтобы они влюбились в эту божественную музыку. Ну, конечно, для этого я подбираю подходящий репертуар, чтобы он не шел в диссонанс с инструментом.
— Играть на маленьких инструментах на самом деле сложнее, чем на больших, — продолжает Мария. — Например, на органе Калининградского собора берешь аккорд — он уже сам по себе звучит. Один только этот звук уже кажется гениальным. Когда органы очень маленькие, в зале с сухой акустикой, а ты должен сделать из этого хорошую музыку, — это самое сложное. Да, бывает, что я играю на нем не Баха, а знакомые многим саундтреки. На Баха многие просто не придут, но, услышав что-то знакомое, они обязательно влюбятся в орган, и вот я уже вижу их и на концертах Баха.
ФОТО ИЗ АРХИВА РEДАКЦИИ
***
фото: