«Мои триста путевок в большую жизнь»»
Предлагаем вниманию читателей новый очерк из рубрики «Рядовые великого похода». Наш газетный проект продолжается, и теперь мы рассказываем истории самых настоящих рядовых -не начальников, не лауреатов, не героев-первооткрывателей, а тех, кто приехал осваивать эту, самую большую в стране территорию. Представители разных народов съехались на Тюменский Север со всех концов страны. Это они строили трубопроводы, дороги и города, растили детей, которые продолжают жить и работать в этих городах. Отдав лучшие годы освоению, многие переехали в Тюмень, а их дети стали новым поколением тюменцев. У каждого собственная судьба, и именно из этих судеб складывается картина большой Тюменской области.
Дорога на Север для Тамары Головчук началась с переписки ее родителей, живших тогда в деревне под Омском, с друзьями, которые уехали на Ямал. И так те расхваливали Север, что родители Тамары в конце концов сдались и в 1964 году переехали в поселок Пуйко, что расположен на берегу Обской губы. По тем временам севернее уж практически и некуда.
Тамаре на тот момент исполнилось восемь лет, а ее младшей сестренке не было еще и трех. «Помню, идем мы по Салехарду, тогда там была еще деревянная мостовая, а вокруг все такое унылое, серые дома, пустынная улица и только доски, доски, доски, — вспоминает Тамара Григорьевна. — А потом мы приехали в Пуйко, там тоже тротуары, только на высоте метра полтора от земли, а кое-где и выше. Поселок сильно топило, поэтому он практически весь стоял на сваях».
Градообразующим предприятием в поселке был рыбозавод, куда Тамарин отец и устроился на работу, а мама стала работать в больнице. В Пуйко они прожили недолго и меньше чем через год переехали в поселок Панаевск, поближе к районному центру Яр-Сале. Панаевск был крупнее Пуйко, и в нем находился очень известный в то время совхоз «Россия», там и обосновались. В Панаевске Тамара проучилась с третьего по девятый класс, а потом уехала учиться в Омск, выбрав профессию учителя начальных классов. Окончила педучилище, вышла замуж и… снова оказалась на Севере, только теперь уже в Надыме.
— В Надым я приехала в 1975 году и прожила там до 2015 года, ровно сорок лет, — рассказывает Тамара Григорьевна. — Только в отличие от моих родителей, которые уехали на Север скорее от нужды, я ехала туда добровольно и прожила очень счастливую жизнь. На моих глазах строился город, развивался, становился зеленым и красивым. Когда я приехала, он был еще только на полпути к городу: не было ни асфальта, ни бетонки, только отсыпанные песком дороги. Но уже были обозначены кварталы, в которых были и жилые, и административные здания. Мы жили в первом доме по улице Снежной (позднее она была переименована в улицу Зверева), это была первая пятиэтажка, с которой начинался город.
Но сначала молодая семья жила в гостинице для пилотов в аэропорту, так как муж Тамары был авиатехником. В одном крыле жили неженатые, в другом — семейные. Комната была три на три, но там уместились все их нехитрые пожитки: стол и кровать. И даже через год, когда родился сын, не казалось тесно. Кстати, познакомилась с будущим мужем Тамара в аэропорту Салехарда, где ждала вылета, возвращаясь от родителей. Негласный лозунг аэропорта Салехарда в те годы был «Все вылеты отменяются и переносятся на завтра». Вместе с ней ждал погоды и красивый парень в летной форме, который тоже возвращался от родителей, он улетел в Иркутск, а Тамара — в Тюмень. Несколько лет переписывались, а после учебы будущий муж вернулся в Салемал, вызвал туда Тамару, и в местном сельсовете, где секретарем работала его мама, их и расписали. Муж уехал в Надым, по месту будущей работы, и оформил молодой жене пропуск на въезд, потому что просто так в Надым было не попасть.
Первое впечатление от Надыма у Тамары Григорьевны тоже врезалось в память, как когда-то в детстве от Салехарда. На этот раз это был песок. «Я прилетела в Надым летом, 5 августа, — вспоминает она. — Песок метет, бьет по ногам, лезет в глаза, в рот, идти невозможно. Eще и платье коротенькое. Иду, платье держу, чтобы не улетело, а из туфель песок вытряхиваю». А кругом деревянные бараки. Пятиэтажек еще не было, магазинов тоже, только огромный парк и барханы, которые молодежь будет называть дюнами.
Тамара устроилась работать в первую школу учителем начальных классов. Доставляли ее на работу на «Урале». Чтобы в него забраться, приходилось карабкаться, а иногда ее снизу подкидывали, но было даже весело (молодые были, и все казалось по плечу, вспоминает моя собеседница). Свой первый класс Тамара Григорьевна помнит очень хорошо. Учительнице было только девятнадцать, но для детей она была уже взрослая. «Сколько вам лет?» — все время спрашивали первоклассники учительницу. «А я думаю, скажу, что девятнадцать, подумают: ой, какая молодая, и не будут слушаться, и молчу. А они пристают: сколько? Сорок, шестьдесят, семьдесят? Ну тут уж я не выдержала, говорю, что же вы меня так состарили, всего девятнадцать! А для них и это было много», — смеется Тамара Григорьевна.
В первой школе она отработала всего год, потом ушла в декрет, родила сына. К тому моменту в активно строящемся городе открылась школа номер два, а за ней и третья, в которую Тамара Григорьевна и вышла после декрета в 1977 году. В ней она работала до самой пенсии, сделав полных одиннадцать выпусков, а это более трехсот человек. Бывало, что в классе было немного ребят, а бывало, и наоборот. Однажды набралось 43 человека, а журнал на 42 рассчитан, так Тамаре Григорьевне пришлось одну линеечку внизу от руки прочерчивать.
Детей вообще было много, в каждой семье минимум по двое. И приезжали семьями. Поэтому школы в городе росли одна за одной. Каждые два года новая школа появлялась. И не только школы. Город строился быстро. Появилась бетонная дорога из аэропорта до Надыма, за ней свой завод КПД. Этажи у домов вырастали на глазах. «Только вот не было улицы, а тут глядь — уже один, второй, третий дом появился, — рассказывает Тамара Григорьевна. — Когда построили улицу Комсомольскую, это был прямо праздник для города. По выходным ее делали пешеходной, пуская автобусы в обход, и люди выходили на прогулку с колясками, с детьми».
Классы были многонациональными, с разным говором. Гимн демократической молодежи мира был самой популярной песней в те времена, практически отовсюду слышалось «Дети разных народов, мы мечтою о мире живем…». «Был у меня такой мальчик, Петросян Эдик, — говорит Тамара Григорьевна, — у него родители погибли при землетрясении в Спитаке, и дедушка с бабушкой привезли его из Армении в Надым. Так он вообще по-русски не разговаривал. Особенно тяжело ему давались стихи, когда он их читал, мы всем классом хохотали, но по-хорошему, по-доброму. Я детям объясняла, что ему очень тяжело. Дети понимали. Зато по математике он был лучшим учеником в классе. Дед внуком настолько дорожил, что приходил за ним каждый день и спрашивал: «Где мой внук?» Eму надо было видеть, что с ним все в порядке, что он живой, здесь, рядом».
— Дети у меня разные были, но всегда в классе мальчиков было больше, чем девочек, к ним у меня особая любовь, — смеется Тамара Григорьевна. — Я была строгой, и родители это знали и вели детей ко мне. Но хоть у меня был такой авторитарный метод воспитания, ребята мне доверяли и слушались. Я эмоционально вела уроки, могла даже песню спеть, когда о Великой Отечественной войне рассказывала, а еще мы в походы ходили, конечно. Да я с ними до 55 лет в футбол играла! Со всеми своими учениками и после школы связь поддерживала, они меня на встречи выпускников звали. Я один раз ремонтом занималась и решила пропустить встречу, так они мне не дали, позвонили, сказали: собирайтесь, мы сейчас за вами приедем.
Судьбы учеников Тамары Григорьевны складывались по-разному. Гриша Чекотин сидел за последней партой, его коронной фразой была: «А я так думаю», он окончил школу с серебряной медалью, поступил в МГИМО и долгое время работал журналистом в «СПИД-инфо», писал книги. Женя Андреев окончил институт, работает в Швеции, а в первом и втором классах был самым маленьким и таскал тяжелый портфель. Как-то раз Тамара Григорьевна попросила его показать, что в портфеле, почему он такой тяжелый. Оказалось, там все учебники и тетради, которые он, по всей видимости, из портфеля никогда и не вынимал, а под учебниками — собачья цепь. «Женя, что это, зачем?» — «Нашел, вдруг пригодится». А к четвертому классу Женя превратился в Eвгения-гения, и Тамара Григорьевна не уставала ему об этом говорить.
Тамара Григорьевна показывает мне фотографии, и почти про каждого из ребят у нее есть история. Этот выучился и остался работать в школе, этот пошел в администрацию, мальчишки из самых первых выпусков почти все заняты в газовом промысле. Выделялся в ее классе еще один мальчик — Леша Лошатецкий. «Я как увидела его первого сентября, так и обомлела. Мама дорогая, думаю, рубашка вся мятая, на ногах какие-то тапочки, рыжий, конопатый, лохматый, а еще в школе мне говорят: «Не берите его, он безнадежный, необучаемый». А меня это задело, как это на ребенке можно крест поставить? И уже во втором классе в конце года я сделала срез по всем предметам и стала рассказывать ребятам, какими они пришли и какими стали за два года. А про Лешу я говорю: читает столько-то слов, таблицу умножения знает, словарные слова — на четверку, а когда пришел в школу, даже буквы не знал. Ребята так удивились, в их глазах он сразу резко вырос. А потом позвонила вечером мама Леши и сказала: «Тамара Григорьевна, что вы там сказали ему, он залетел на пятый этаж и кричит с порога: «Ура, я всех догнал и перегнал, я лучший!» А я слушаю, и радостно мне, что у человека такое счастье и самооценка поднялась». После школы Леша отслужил в армии, стал работать водителем, самый первый из всего класса женился. «Дети — они ведь все в первую очередь просто дети, и задача учителя — это найти к каждому подход, увидеть его сильные стороны», — объясняет мне Тамара Григорьевна избитую истину, которая, к сожалению, доступна не всем учителям…
— Как же вы решили стать учителем?
— Вообще-то, я всегда мечтала стать милиционером, — услышала я неожиданный ответ. — Но чтобы поступить в высшую школу милиции, нужно было окончить десять классов и иметь очень хорошую подготовку, в том числе физическую. Конкурс там был очень большой, и характеристики нужно было иметь. И передо мной встал выбор. В нашей школе в поселке было только девять классов, десятый класс был в Яр-Сале, а я не захотела туда ехать. И выбрала педучилище в Омске, мне и по характеру оно подходило, я же такая легкая, веселая была, все мне петь да плясать надо было. Мама потому меня и отпустила в Омск, уверенная, что я никуда не поступлю. А я поступила, у меня-то и сомнений не было, что меня возьмут.
— Что такое учительство на Севере?
— Учителя были передовым отрядом! Все, что только начиналось в стране, у нас очень быстро подхватывалось. Было много разных программ, но главное — каждая школа у нас считалась элитной. Открывалась новая школа, и в каждой появлялась своя изюминка. Первая школа была единственной, и в ней работали прекрасные учителя. Потом открылась вторая школа, в ней появился музей Героя Советского Союза Зверева. Наша третья школа для меня всегда была самой лучшей и самой любимой, к тому же она была большой: в ней учились тысяча детей и работало 114 учителей. Потом появилась гимназия, которая стала считаться самой лучшей, и часть учителей ушла туда. Там у них проводились тематические занятия. Например, по истории при изучении темы одевались в исторические костюмы, проводили балы, по литературе в дни Пушкина или Достоевского устраивали костюмированные вечера. Шестая школа сама по себе была интересно построена…
— Какой он, современный Надым?
— Город у нас красивенный! У меня там живут дети, поэтому я там бываю иногда. Вот осенью была на Дне газовика, а к этому празднику день города приурочен. Какая там красота! Очень много зелени, цветы в огромных кашпо, в каждом районе своя инсталляция, качели, места для отдыха, в которых устраивают выставки, играют музыканты, выступают артисты. В центре города озеро Янтарное, современная набережная имени Оруджева. Но самая главная достопримечательность, на мой взгляд, — наш парк. Зимой там много снега, он такой чистый-чистый и блестит. И тишина. Много белок и зайцев.
«Я свою работу обожала просто, — продолжает, помолчав, Тамара Григорьевна. — Ушла резко, прямо вот раз — и все. По-другому нельзя. Некоторое время посидела с внучкой, а потом получила квартиру по программе переселения и переехала в Тюмень. Я никогда не собиралась уезжать из Надыма, это был мой город! Но вдруг вот такой поворот судьбы. Надым — город молодых. В нем появились другие лица, моих сверстников практически не осталось. У нас, конечно, больше романтики было. Мы город строили, наши дети росли вместе с ним. Но я рада, что город живет, развивается, и у меня осталась с ним связь через моих детей и внуков.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Тамара Головчук с учениками;Пионеры;Собрались в поход;;Новый город Надым;По комсомольской путевке;Очередь за водой у Снежной, 1.