Тюмень любимая, потому что моя
Считается, что коренной житель — человек, чьи бабушки и дедушки родились в том же городе, что и он В Тюмени таких немного. Их воспоминания, как сказки Шахерезады, хочется слушать и вместе путешествовать во времени.
Городской голова
Сколько градоначальников сменилось за 440 лет в Тюмени? Но только одному из них благодарные потомки поставили памятник на бульваре, названном в его же честь. Это Андрей Иванович Текутьев. Он руководил городом с 1899 по 1911 годы. Для меня этот человек так и остался бы одним из многих исторических персонажей, если бы не случай. Пять лет назад мы с коллегами-экскурсоводами подготовили мини-спектакль для клуба «Тюменская старина». В нем одним из действующих персонажей был тюменский издатель, музыкант и общественный деятель Алексей Афромеев. Eго газета «Eрмак» часто публиковала критические статьи, в том числе и о купцах, о местной знати. Попал под стрелы Алексея Максимовича и Андрей Иванович Текутьев. Насколько справедливыми были обвинения в его адрес, трудно судить спустя сотню лет, в любом случае, они блекнут на фоне тех трудов во благо города, которыми мы пользуемся до сих пор. Но наша сценка отражала как раз тот период, когда Афромеев обвинял Текутьева. После того, как стихли аплодисменты, которыми добрые зрители одарили самодеятельных актеров, слово попросила хрупкая пожилая женщина. Она сказала, что хочет заступиться за Текутьева, что знает его как порядочного человека, настоящего отца города. Как вам такое? Она объяснила: в детстве ей о нем рассказывала мама, которая была знакома с Андреем Ивановичем. А дедушка был его личным лечащим врачом.
Ощущение, что люди, роли которых мы играли, вдруг ожили, было удивительным.
Наследство семьи Витко
— «Тюменский курьер» я читала всегда с интересом, — говорит Людмила Геннадьевна. — Иногда выписывала, но чаще покупала в киосках. И вот однажды увидела в газете статью Александра Иваненко про улицу Водопроводную. О том, что Андрей Иванович Текутьев завещал дом 28 (потом его номер изменили на 26-й) фельдшеру Дмитрию Петровичу Витко. Это было как вспышка! Сразу вспомнились мамины рассказы. Она много рассказывала, но это было что-то такое далекое, нереальное.
Мама все время детям описывала прошлую жизнь семьи, но эти истории воспринимались Людмилой Геннадьевной как сказки. Она помнит, как в войну сидели голодные, мама принесла ведро картофельных очисток, перемыли, приготовили, едят, а мама рассказывает, какие обеды были в доме деда, как они венские сухарики кушали, торт «Степка-растрепка»…
Дед Людмилы Геннадьевны, Дмитрий Петрович Витко, из Полтавской губернии. В Тюмень приехал году в 1895-м, спустя три года женился, а еще через два года родилась дочь Юлия, мама Людмилы Геннадьевны. Дмитрий Петрович по образованию был военный фельдшер. Однако в доме на улице Водопроводной семья прожила недолго: в 1916 году Текутьев умер, а спустя три года Вит-ко уехали из Тюмени в Томск, где Дмитрий Петрович заболел туберкулезом и умер. «Такой парадокс: других мог вылечить, а свою болезнь не победил. Мама потом всю жизнь боялась за нас, поэтому меня уже на седьмом году определили в санаторный детский сад. Я пошла в школу на год позже, в восемь лет, целый год прожила в детском садике».
Публикация Иваненко о текутьевском завещании оживила рассказы мамы, и Людмила Дрозд в архиве нашла его и переписала. «Там два пункта касались моего деда. Пять тысяч рублей он ему завещал. Это огромные деньги. И дом».
Бывали в гостях у военфельдшера Витко и другие врачи. Людмила Геннадьевна знает про Владимирова, который оперировал Распутина. «Я все время говорю, вот если дом будут реставрировать, может быть, там найдут серебряный подстаканник, который Распутин подарил моему деду. А Владимирову он подарил серебряный портсигар, так говорила мама. Он, уезжая, всех одаривал».
По стопам деда
Поначалу Людмила не собиралась связывать свою жизнь с медициной: боялась крови. По совету брата, очарованная зданием с колоннами, поступила в Уральский политехнический институт на строительный факультет, однако вскоре заболела и взяла академический отпуск. После выздоровления устроилась регистратором в только открывшуюся городскую поликлинику номер четыре, стала комсоргом: «Наша комсомольская организация была в лидерах. Про нас и в газете были публикации, я и сама отправляла заметки в «Тюменскую правду». Однажды написала критическую статью, что одна из лучших терапевтов города, Тамара Ивановна Левченко, участница Великой Отечественной войны, живет с маленьким ребенком в тесной комнатке. Поскольку я была регистратором, то знала, что она хороший врач — к ней всегда была очередь. И я написала письмо от комсомольской организации, как такое может быть, что участник войны, боец партизанского отряда, живет в таких условиях».
На публикацию отреагировали, Тамаре Ивановне дали квартиру на улице Ленина.
Работа в поликлинике подтолкнула Людмилу связать жизнь с медициной. Она сдала экзамены, принесла рекомендательное письмо с места работы и стала студенткой Омского медицинского института имени Калинина.
Доверенный врач
Окончив институт с красным дипломом, молодой специалист вернулась в Тюмень. Получила опыт в медицине и перешла в областной совет профсоюзов, где работала четверть века.
— Сначала моя должность называлась доверенный врач, потом врач-эксперт. Мы работали рука об руку с отделом охраны труда. Разные бывали случаи, порой очень серьезные.
От профессионализма Людмилы Геннадьевны часто зависели судьбы. Она разбиралась, отстаивала интересы людей. Вспоминает случай, когда удалось доказать неправомерность решения о лишении пенсии формовщиц литейного цеха станкостроительного завода.
— К нам обратились две женщины, которые были оформлены на пенсию по первому списку как работавшие в особо опасных условиях. По первому списку уходили на пенсию в 45 лет. А по второму в 50. Так вот эти женщины два года получали пенсию, а потом с них ее сняли как назначенную необоснованно. Они пришли жаловаться к председателю облсовпрофа Юрию Константиновичу Меркулову. Он поручил дело мне. Тема гигиены труда была одной из моих любимых во время учебы в мединституте. От лица профсоюза подготовила письма в Госкомтруда, ВЦСПС, ЦК профсоюзов машиностроения… Потом организовала обследование условий труда непосредственно на заводе. Вместе с главным инженером мы подняли документы, которые касались формовщиков литейного цеха, — это основной цех станкостроительного завода. Подняли технологические карты… Специальность женщин называлась формовщики, и они работали с открытым жидким металлом, разливая его по земляным формам. При оформлении пенсии рассудили, что льгота положена тем, кто больше половины рабочего времени имеет общение с открытым жидким металлом, а формовщики не должны были столько времени находиться в литейном цехе. Однако они находились, потому что технология производства на заводе не менялась с начала века. Пригласили санэпидстанцию, чтобы сделали замеры. В течение нескольких дней составили хронометраж рабочего времени, все записали. Отправили новое письмо в Госкомтруда и ВЦСПС, запросив специалистов для изучения вопроса на месте. Приехали двое. И вопрос был решен в пользу формовщиц. Причем, не только тех двух женщин, что обратились к нам, а 23 человек, работавших на заводе. Это был один из самых трудных вопросов, на решение которого ушло больше года, но их было много.
— Вы рассказали о дедушке, о маме, а кем был ваш папа?
— Папа, Геннадий Сергеевич Кутузов, родом из Белоруссии. Он застал и гражданскую, и финскую, и маньчжурскую войны. Помню, когда он пришел домой после Великой Отечественной, я его не узнала. Заново знакомились. Отец работал финансистом на судостроительном заводе, но любовью всей его жизни была музыка. Удивительно хорошо играл на гитаре. Он в детстве, как рассказывал мой дядя, взял в руки его балалайку и сразу сыграл мелодию песни. Дядя подарил ему эту балалайку и потом радовался, понимая, что правильно поступил: инструмент попал в верные руки. До войны папа руководил самодеятельным струнным оркестром в клубе «Водник», он тогда находился у Масловского взвоза, потом в этом здании был кинотеатр «Победа». А мама любила петь романсы. Мы все любили. В нашем доме всегда звучала музыка.
Тюменская старина
В 1998 году Людмила Дрозд вышла на пенсию, ей был 61 год. Но сидеть без дела она не привыкла, поэтому пришла в клуб «Тюменская старина». Там как раз готовили материалы для краеведческой книги, а Людмила Геннадьевна, много лет проработавшая в областном совете профсоюзов, была хорошо знакома в разными людьми. В 2015 году Людмила Дрозд издала и собственную книгу воспоминаний «Память сердца». В том же году она стала лауреатом областного конкурса «Книга года».
— Людмила Геннадьевна, вы посвятили Тюмени множество стихов с признаниями в любви. Чем она так дорога вам?
— Я сама задавала себе этот вопрос. Может быть, потому что моя мама очень любила Тюмень? Мы с ней гуляли по улочкам, она показывала: это дом Колокольниковых, здесь жили Жернаковы, здесь Аверкиевы… За что я люблю Тюмень? Почему? Потом поняла, что люблю ее просто потому, что она моя.
«Из Тюменских переулков и аллей улетело детство с пухом тополей, отзвенела юность песней пионерской, отшумела молодость улицей Советской… » Все в этих строчках сказано.
Фото из личного архива Л.Г. Дрозд
***
фото: Мила у тети Оли Киев, 1964 год;Кутузовы, 1950 год