Когда муксун был обычной едой
Международный мастер, десятикратный чемпион мира и тринадцатикратный чемпион России по шахматам среди инвалидов с поражением опорно-двигательного аппарата Андрей Ободчук родился и до 45 лет прожил в Тюмени. В раннем детстве он переболел полиомиелитом, это была предпоследняя вспышка заболевания в Сибири. Поэтому его детство не было безмятежным, в нем было много больниц и санаториев, много боли. Но вспоминать об этом Андрей не любит.
Вспоминает другое. «Мы жили в Затюменке в частном доме. Большой сад, колонка на улице, деревянные тротуары. Меня воспитывала бабушка, научила бегло читать в четыре года, у отца была большая библиотека, так что я читал очень много, куда больше, чем понимал. На нашей улице было много деревьев и всюду росла трава. До самого моста были заросли деревьев. Пройти можно было только по дощатым тротуарам, кругом грязь. Редкие машины проезжали с трудом, а в распутицу застревали посреди дороги».
То самое легендарное обрушение деревянного моста чуть не сказалось на его семье. «Сестра моей бабушки шла через мост, когда он обрушился. Eй повезло, пролет моста упал за несколько метров перед ней, когда она шла из Затюменки в Зареку», — рассказывает Андрей. К реке маленький Андрей не ходил, но через мост к бабушке его возили часто. «Я очень любил к ней ездить — мимо овчинно-меховой фабрики, это было массивное здание из красного кирпича, похожее на мрачный средневековый замок, там всегда был запах овчины. У бабушки отлично получались блины. На стенах висели иконы и картина, на которой охотники загоняли лося. Мы играли в карты и лото. В Тюмени был роскошный рыбный базар. Муксун был вполне себе обычной едой, а черная и красная икра продавались на вес. На рынке стояли бочки с икрой. Камбалу и минтая покупали для кошек. Цыпленка не помню. Зато хорошо помню, как я лепил пельмени и крутил мясо, помогая бабушке. У нас была русская печка, чугунки ставили на плиту ухватом».
Про болезнь он рассказывает неохотно. Говорит, ребенок не воспринимает болезнь как борьбу или несчастье. «Я встал на костыли в четыре года. Не помню, чтобы для этого нужна была какая-то выносливость. В шесть лет я вышел на улицу и познакомился с детьми. Первый опыт общения с социумом. Значение матерных слов я спрашивал у бабушки, но корректных ответов не добился, пришлось уточнять их у новых друзей на улице. Блатняк, исполнявшийся шестилетними сопляками, я помню до сих пор. Дети относились ко мне нормально, особых эксцессов я не помню. Дрался как все, из рогатки стрелял как все. В школу меня возила на санках бабушка. Помню, как я съезжал на попе по лестнице старинного особняка, построенного купцом Колокольниковым, — там была школа № 10, в которой я учился первые восемь классов. Моя первая учительница Татьяна Михайловна Важенина не давала меня обижать. Тогда было совсем другое время. Девочки в младших классах помогали мне носить портфель, а я как отличник подтягивал кого-то по русскому и арифметике. В санаториях мне не нравилось, я дрался и пытался сбегать из санаториев. Драки я воспринимал как естественную часть жизни. Все мальчишки дрались, и я дрался на равных. Я умел ходить на руках, и мы ходили на руках наперегонки».
Шахматы присутствовали в его жизни с детства. В шесть лет его научил играть отец, но сразу же перестал сражаться с ним, потому что маленький мальчик почему-то его все время побеждал. Потом был кружок во Дворце пионеров, куда он пришел в 14 лет, которые положили начало его успехам в шахматах.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Андрей Ободчук.;Андрей Ободчук.