Долг в единственном и множественном числе
440 имен к 440-летию
Он не любил красивых слов, пышных речей и призывов. Но в нем всегда жило четкое понимание долга, исполнение взятых на себя когда-то обязательств, у которых не было, скажем так, срока давности.
Как мы сейчас, через двадцать лет после кончины Дмитрия Васильевича Юдина, курсанта, командира-минометчика, фронтовика -офицера 150-й стрелковой дивизии, председателя районного совета ветеранов, отца, — видим и понимаем исполнение им взятого на себя долга?
…Eсли рассортировать по датам написанные им письма, то сложилась бы пестрая картина его жизни и службы. Но и без того мы знаем, что связующим узлом его путей и дорог был наш город. Сюда он, родившийся в Слободе-Бешкиль Исетского района в 1919 году, был привезен. Отсюда он уходил на военную службу. Сюда возвратился после боев и госпиталей. Отсюда разлетались по стране его письма, складывающие и пополняющие историю одного из воинских соединений, поставивших точку в самой кровопролитной из войн. Здесь он стал одним из инициаторов сооружения монументальной площади Памяти. Здесь проходили организованные им встречи ветеранов 150-й дивизии.
Но сначала была война, и мы возвращаемся в 1941 год.
Срочную Дмитрий Юдин служил в Хабаровске. И, как он сам позднее напишет, уже строил планы, чем займется после демобилизации.
В первые дни войны Юдин написал заявление с просьбой зачислить его курсантом в Хабаровское пехотное училище и направить на фронт. В ноябре он получил звание лейтенанта (ускоренный выпуск), а затем в течение месяца переучивался на минометчика. Дальше — Кустанай, где формировалась 151-я отдельная стрелковая бригада (позже она была переформирована в 756-ю бригаду, которая влилась в состав 150-й дивизии, впоследствии Идрицко-Берлинской стрелковой — участницы штурма рейхстага). Лейтенант Юдин — командир взвода 82-миллиметровых минометов.
С апреля 1942 года — Северо-Западный фронт, бои под Старой Руссой в зоне Рамушевского коридора, через который враг поддерживал рвущуюся к Ленинграду армию. Юдин воюет хорошо. Об этом говорит и то, что он уже старший лейтенант, командир минометной роты, награжден медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды.
В 1944 году — начальник штаба полка. При освобождении Риги Юдин получает тяжелое ранение: осколок вражеского снаряда попал в голову, задел зрительный центр. Юдину предстоит длительное лечение, о возвращении на фронт нет и речи. Eго отправляют долечиваться домой, в Тюмень. И встраиваться уже в гражданскую жизнь. Он еще служит в учебных ротах, но война для него кончается. Он может только по сводкам Совинформбюро отслеживать направления, по которым идет его дивизия.
Уже без него 150-я дивизия возьмет Рейхстаг и поднимет над его куполом Знамя Победы.
…Так сложилось, что одно из соединений, составивших эту дивизию, формировалось из сибиряков тюменцев. Как говорится, ничего специального. По-настоящему Юдин поймет это, когда займется историей прославленной 150-й. А может, и наоборот, именно встречи с земляками привели его к мысли заняться историей дивизии. Но скорее и то, и другое. И Юдин начал собирать и публиковать самые главные, по его мнению, военные документы — солдатские письма.
Странно, что коллеги, хорошо знавшие Дмитрия Васильевича (он после войны окончил курсы общественных корреспондентов при газете «Тюменская правда») , никогда не расспрашивали его о причинах выбора рода занятий. Видимо, им это казалось само собой разумеющимся — фронтовик же. И сейчас, складывая в действия его последовательные поступки, начинаешь понимать, что вырванный из военного строя артиллерийским осколком и полностью демобилизованный, он таковым себя не считал.
Eго армейская служба продолжалась. Он поддерживал связи с боевыми товарищами, и не только с земляками. И если была какая нужда, бросался помочь. Так он однажды приютил одного из однополчан, помог устроить на работу.
Когда скончался герой штурма Рейхстага Василий Ярунов, в его родном селе Богандинском назвали его именем улицу, на которой тот жил. А стараниями совета ветеранов Ленинского района нашего города на деревенском кладбище был поставлен ему памятник.
В сборнике документально-публицистических рассказов «Земля была не виновата» 2004 года Юдин пишет: «Я поставил перед собой задачу: как можно больше рассказывать о неизвестных героях, о боевых друзьях, с которыми шагал по военным дорогам, хоронил погибших товарищей». В том же сборнике Юдин признается, что ему до сих пор иногда снятся кошмары, будто он тонет в болоте под Старой Руссой. «Но это сон живых. У павших нет сна», — замечает он и продолжает писать. Дмитрий Васильевич оставил после себя сотни заметок, рассказов и целый архив фотографий, писем, историй о подвигах и подробностей послевоенных биографий своих однополчан. Дмитрий Юдин следовал старой истине: «Человек жив, пока о нем помнят». Считал, что сохранить память о них — это его солдатский долг.
Сохраняя память о родной дивизии, Дмитрий Васильевич, можно сказать, простер свои хлопоты и дальше.
О мемориале на площади Памяти писали многие, и каждый может его увидеть, но помнится, что именно Юдин разыскал в архивах и сделал достоянием гласности имена раненых солдат, скончавшихся в тюменских госпиталях и похороненных на восточной окраине Текутьевского кладбища. В том самом месте, где стоит памятный монумент.
И когда газета «Тюменский комсомолец» году, кажется, в 1975-м впервые опубликовала знаменитый сегодня снимок неизвестного фронтового фотографа — пять человек в военной форме стоят на ступенях еще горящего Рейхстага, то именно Юдин многолетней перепиской с ветеранами сумел установить имена всех пятерых. До того известен был только один, тот, что стоит в центре, — капитан Ярунов, у которого и сохранилось это фото, сделанное «31 апреля 1945 года», как утверждает надпись на обороте (не будем придираться к человеку, он только что вышел из боя).
Ярунов, заместитель командира того батальона, который вошел в Рейхстаг и заставил сдаться его защитников, наверняка знал и остальных изображенных на снимке, но его уже не было в живых.
Юдин совершил, казалось, невозможное. Через 30 лет после войны, изучая документы личного состава дивизии и смежных подразделений, переписываясь с ветеранами 150-й, перепроверяя самые фантастические версии, он установил все имена.
Впереди, с автоматом и забинтованной головой, — Петр Щербина, командир отделения, младший сержант. Слева на снимке -Кузьма Гусев, командир стрелковой роты, старший лейтенант, воюет с 8 июля 1941 года. Офицер в фуражке — капитан Исаак Матвеев, инструктор политотдела, должность — агитатор. И Николай Козлов, старший лейтенант, командир отдельной разведроты дивизии.
Дмитрий Васильевич вполне мог бы претендовать на звание историографа 150-й дивизии. Но «претендовать» было не в его стиле и не в его правилах. Так, даже во время приезда в Тюмень комдива Шатилова в Богандинке, в доме Ярунова , состоялась встреча генерала с тюменскими ветеранами. Организатор и приезда, и встречи подчеркнуто держался в тени. Eму была важна и сама встреча ветеранов со своим командиром. И встреча генерала с рядовыми его дивизии.
Так в Богандинском собрались несколько человек, которые брали Рейхстаг. Артиллерист Мочалов. Это он в тот вечер затащил свою сорокапятку на второй этаж «дома Гиммлера» и лупил по Рейхстагу через площадь прямой наводкой. Пехотинец Пустовалов — он оставил в Берлине свою правую руку. А Калинин весь тот вечер сожалел, что «не захватил на эти посиделки свою берлинскую шинелку — она вся истыкана мелкими осколками, как решето». А еще был за столом самый младший из них по возрасту — когда-то восемнадцатилетний лейтенант Василий Рыжков, который со своими разведчиками перебирался через крест-накрест простреливаемую Королевскую площадь.
И чувствовал себя капитан запаса, бывший минометчик Юдин словно в прежнем строю — мобилизованным и призванным.
В каждом доме, куда приводил его поиск, он переписывал документальные свидетельства — солдатские письма. Так, в Бердюжье он нашел сто сорок солдатских треугольников, которые написал рядовой, а потом уже сержант Андрей Eжов своей маме Ульяне.
О, эти солдатские письма! В них нет рассказов о стрельбе и разрывах снарядов, о бросках в атаку, о подвигах и трагедиях, об освобожденных городах и странах. Это письма о любви. О сыновней любви солдата к его старенькой матери. Она ждет и надеется, что кончится война и вернется домой ее мальчик. Как ждали тысячи матерей, разворачивая треугольнички со штампами «проверено военной цензурой». Из письма в письмо одно и то же: береги себя. Дорогая мама, я люблю тебя…
И неизменное в последних строчках: «С красноармейским приветом».
«Добрый день или вечер. Здравствуй, моя любимая мама. Шлю тебе свой горячий красноармейский привет и желаю всего наилучшего в твоей жизни. В настоящее время я лежу в госпитале. Тринадцатого января мы ходили в наступление, и в 4:00 ночи меня ранило из автомата двумя разрывными пулями. До перевязочного пункта я дошел сам — полтора километра. Дорогая моя мама, прошу не беспокоиться.
Ангел, любимая мама, я получил от тебя три письма, за которые искренне , сердечно благодарен. Сегодня меня выписывают в часть продолжать службу в РККА. Звание мое — сержант войск связи. Жди писем счастья. Затем до свидания, моя любимая мама. Шестое мая 43″.
Андрей Eжов убит в июле сорок четвертого года.
…Перечитывая фронтовые письма Андрея, Юдин вдруг понял (и написал об этом в очерке «Мы -солдаты»): «Может быть, для того ко мне вернулось зрение, чтобы я смог прочитать эти письма и написать о судьбе этого солдата?.. «
В 1980 году, выйдя на пенсию, Юдин стал заместителем председателя совета ветеранов Ленинского района и проработал почти двадцать лет, из них четырнадцать был его председателем. Каждый год Дмитрий Васильевич ездил на встречу ветеранов 150-й стрелковой дивизии в Москву. Дружил с юными следопытами. Школьников Юдин считал своими помощниками в поисковом деле. В Тюмени участвовал в создании музеев при школах NN 7, 12, 14, 20. Юдин умер в 2006 году, спустя четыре года после того, как на площади Памяти зажгли Вечный огонь.
Фото из семейного архива Юдиных
***
фото: