Остаемся мы чревовещать
4 августа в кинотеатре Cinema park Гудвин собрался полный зал. Редкое в последнее время явление, когда два зрителя -это почти толпа.
Что же побудило прийти тех, кого обычно и не вытащишь? Наверняка пришли посмотреть на звезду, ведь среди актеров — участников спектакля «Вишневый сад» Владимира Мирзоева, — указан и Александр Петров. Играет он прекрасно и, думается, его Лопахину только на руку некоторая коммерческая составляющая актера. Ведь он тоже такой человек при деньгах.
Когда спектакль закончился, кое-кто из зрительниц сетовал: мол, опять современный спектакль, не поймешь, трагедия или комедия, радоваться или грустить. А ведь так и есть. Автор, между прочим, сам определил, что его пьеса — комедия.
Да и современный современному рознь. И про мирзоевский спектакль точно не скажешь, что он от ума или для фестивальной публики.
Актерский кастинг потрясающий. Вместе с чуть скуповатым на эмоции Петровым — его противоположность: истинная богиня, вакханка, возможно, одна из лучших сегодняшних актрис, Виктория Исакова. Видеть ее в роли Раневской — подарок судьбы. Она идеальна. Вообще удивляет, как точно начинает звучать чеховский текст со сцены. Когда читаешь, такие смыслы никогда не откроются. А тут я увидела много метафор, связанных с деревьями, цветами. «Вы, говорит, как цветок», — комплимент Дуняше. А она очень здорово всегда произносит грубоватым голосом: «Я нежное существо, Яша!»
Они все здесь из сада. Все разные растения, связанные намертво корнями. А Раневская — это, конечно, само вишневое дерево: срубишь — и нет ее. В спектакле много пластических и танцевальных решений. Eсть даже латиноамериканский танец — страсть Кати и Яши. Кажется, что это немного вычурное вкрапление, но нет, так все и было. Эдакое двоемирие: русские, приехавшие из Парижа, придуманный ли это Париж или нет — непонятно. Приехали в мир, который тоже угасает вместе с садом.
Хотя, когда слушаешь пламенную речь Лопахина о родственниках-рабах, которых даже на кухню не пускали, а сейчас он владеет всем, дрожь пробивает. Ведь волю тоже нужно уметь вынести. Вот Фирс говорит: «Перед несчастьем то же было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь». Гаев: «Перед каким несчастьем?» Фирс: «Перед волей».
На самом деле в «Вишневом саде» чаще всего прочитывается однобокая трактовка: Лопахин — очевидное зло, пришедшее на смену вишневым садам. А здесь жалко всех по-своему. Каждый находится в поиске любви. Сосредоточием ее становится Раневская, смешная, слабая и жалкая женщина, раздающая деньги, которых у нее нет. Все тянутся к Любови Андреевне, потому что есть в ней что-то уникальное. «А я вот, должно быть, ниже любви», — говорит она полушуткой. Наверное, ей уже ничего не нужно для себя, поэтому она способна вместить сострадательное, свойственное любви. И Лопахин, и вечный студент Петя льнут к Раневской. Кстати, Петя тоже замечательно решен, эдакий насупленный подросток-неформал в кожанке, с идеями, периодически норовящий всех придушить. А Раневская любит на самом деле одного — своего сына Гришу, который утонул. В спектакле появляется мальчик, он как будто все время с ними — как память, как ощутимое существование прошлого.
Местами спектакль Мирзоева превращается в театр Брехта. Eсть и зонги, танцы в стиле кабаре. Шарлотта Ивановна, гувернантка (ее играет замечательная Вера Воронкова), плоть от плоти такого театра. Она человек без пола. Даже в своих репликах Шарлотта как будто олицетворяет все поколение потерявших прошлое, не нащупавших будущего. Они в пути, как и герои, часто показаны на вокзале. А поезд — любимая игра этих полувзрослых-полудетей. Мир, где настоящие дети, как Гриша, умирают, остается на растерзание не выросшим взрослым. «Шарлотта (в раздумье): «У меня нет настоящего паспорта, я не знаю, сколько мне лет, и мне все кажется, что я молоденькая. Когда я была маленькой девочкой, то мой отец и мамаша ездили по ярмаркам и давали представления, очень хорошие. А я прыгала salto mortale и разные штучки. И когда папаша и мамаша умерли, меня взяла к себе одна немецкая госпожа и стала меня учить. Хорошо. Я выросла, потом пошла в гувернантки. А откуда я и кто я — не знаю… Кто мои родители, может, они не венчались… не знаю». Именно Шарлотта решает с помощью фокусов с веревкой серьезные вопросы (например, вешаться или подождать). Eе кукольная собачка лает в разгар сложных разговоров. А сама Шарлотта -Пьеро, трикстер, не знаешь, плачет она или смеется. Особенно радует возвращение достаточно редкого на сегодня жанра для России -чревовещания. Шарлотта еще и может говорить желудком. За себя и за того парня. Выглядит это жутко, как и должно быть.
В конце и в начале спектакля герои выстраиваются на вокзале и делают какие-то движения руками. Как будто слова уже не в силах выразить нахлынувших эмоций. Это почти жестовый язык, танец мира глухих. Когда достучаться голосом просто невозможно. Так что опять слова Шарлотты, похоже, выражают общую идею: «Так хочется говорить, а не с кем».
Полина Кузина
***
фото: