Не зря прожитый день
Через шесть минут после того, как машина скорой помощи тронулась в сторону города, у пациентки начались роды Мальчик появился на свет в автомобиле в 19:50. Вес — 3310 граммов, рост -54 сантиметра. Мать и ребенка доставили в родильный дом, оба чувствуют себя хорошо.
В составе бригады, принявшей роды, был 23-летний студент Тюменского медицинского университета Самир Гиёев. Он учится в Институте материнства и детства и уже два года работает медицинским братом в выездной бригаде скорой помощи. Для него это был первый подобный опыт. Рядом находился опытный врач.
После Самир сказал: «Ради таких моментов, наверное, и выбирают эту профессию». Но наш разговор получился не только о благодарных глазах пациентов и удачных спасениях. Самир честно говорит, что никогда не мечтал стать врачом, что после первого года на скорой выгорел, а если бы заранее представлял, как трудно совмещать работу и учебу, возможно, выбрал бы другую профессию.
Родители Самира врачи: отец -анестезиолог-реаниматолог, мама работала неонатологом, а затем переучилась на педиатра. О работе на скорой он не мечтал с детства. Все вышло гораздо прозаичнее: студенту понадобилась работа, которую можно было бы совместить с учебой.
— В то время мой одногруппник уже работал на скорой фельдшером. Я обратился к нему, расспросил, потом сходил на собеседование, условия мне подошли. Впоследствии я понял, что скорая — практически идеальная работа для студента. Во-первых, ты многое видишь, многое делаешь руками, набираешься опыта и совмещаешь теоретические знания с практикой. Во-вторых, здесь идут навстречу студентам. График могут подстроить под тебя: хочешь работать на половину ставки — хорошо, хочешь на три четверти — тоже. Никто не гонит на полную ставку, не ставит невыполнимых условий и ультиматумов. Все понимают, что ты студент. Могут отпустить со смены пораньше. У коллег можно многому научиться. Каждый доктор должен уметь оказывать первую помощь. Поэтому о своем выборе я не жалею.
Слово «идеальная» в этом рассказе почти сразу получает оговорку от молодого врача. Идеальная эта работа возможностью учиться у опытных коллег. Графиком, нагрузкой и ценой такого опыта — вовсе нет.
На первых порах Самир работал на три четверти ставки. С понедельника по пятницу учился, иногда занятия были и в субботу. В будни брал ночную смену, в воскресенье выходил на сутки. После воскресных суток отправлялся на занятия и оставался в университете до полудня, а иногда до двух-трех часов дня. За 24-часовую смену предусмотрено два перерыва по 40 минут: на обед и ужин. На этом отдых, в сущности, заканчивался.
— Ты буквально всю неделю либо учишься, либо работаешь. Не отдыхаешь. Личной жизни и свободного времени практически нет. В воскресенье идешь на сутки, в понедельник после смены — на учебу, и этот цикл повторяется до сессии. Во время сессии берешь отпуск, чтобы сдать экзамены. Поскольку я шел на красный диплом, было бы неразумно ставить работу на первое место. Когда у других начинались каникулы и поездки, я работал. В таком режиме и выгорел. В первый же год работы.
Сейчас, пока нет занятий, график выглядит почти спокойно: сутки через трое. Осенью снова начнется привычное — учеба, работа, учеба, работа, а дом превратится в место, куда приходишь поспать. Самир говорит об этом без героизации. Более того, если бы несколько лет назад ему подробно объяснили, какой будет жизнь студента-медика, он, возможно, вообще не выбрал бы эту профессию.
Опыт, полученный на скорой, у него уже никто не отнимет. Но Самир не считает, что без работы студент выпускается из университета беспомощным врачом. Всему можно научиться позднее, рядом с наставниками. Работающий студент лишь получает некоторые знания раньше и расплачивается за это временем и здоровьем.
— Как бы грустно это ни звучало, ночная работа, по некоторым исследованиям, отнимает у человека в среднем от десяти до пятнадцати лет жизни. Ночная работа является канцерогеном первой или второй группы. Важно это осознавать и делать свой выбор. Без скорой мой багаж знаний сейчас был бы меньше. Я много работал с очень опытными коллегами, многое увидел. При этом я даже близко не стою к тому, чтобы называть себя опытным специалистом. Я все еще получаю этот опыт, все еще нахожусь в процессе роста.
Первый вызов на скорой Самир помнит именно потому, что он был первым. Во время стажировки с врачом-педиатром бригада приехала к девочке с приступом бронхиальной астмы, оказала помощь и доставила ее в детское приемное отделение. Обычный штатный случай, говорит он теперь. Роды тоже не называет исключительными: у коллег бывали ситуации и сложнее. То, что человеку со стороны кажется драматическим спасением, для бригады может быть частью обычной смены.
Но чаще всего смена состоит вовсе не из спасений. Одно из главных разочарований Самира связано с тем, что много вызовов, по его оценке, не требуют экстренной помощи.
— Скорую вызывают, извините, по всякой мелочи. Раньше я думал, что ее вызывают, только когда человеку очень плохо. А потом столкнулся с реальностью: взрослый мужчина, 32 года, вызывает скорую из-за температуры 37 градусов. По моему ощущению, действительно в нашей помощи нуждаются только десять, максимум 20 процентов пациентов. Остальные — либо больные, которым нужно обращаться в поликлинику, либо неблагополучные, асоциальные люди.
Основным контингентом экстренной службы он называет людей с алкогольной или наркотической зависимостью и лиц без определенного места жительства. Eго смущает не обязанность помочь конкретному человеку, а устройство системы, при котором бригада занята вызовом к лежащему на улице пьяному, пока помощь может понадобиться кому-то еще.
— К человеку, страдающему алкоголизмом, мы летим со второй срочностью: повод — «плохо, неизвестный лежит на улице». Должны доехать за 20 минут. В это время другому человеку действительно может быть плохо, но свободной бригады для него не окажется. Либо его вызов закодируют четвертой срочностью. Видимо, так устроена система ОМС: чем больше вызовов, тем больше их оплачивают. Из-за этого, наверное, принимают все подряд. Пальчик заболел — сразу вызывают скорую. Меня это огорчает. Я считаю, что с этим нужно что-то делать.
Бывает, всю смену бригада ездит по тяжелым вызовам. А бывает, что 95 или даже 100 процентов пациентов не нуждаются в госпитализации. Тогда остается ощущение, что день прошел впустую. При этом вызов первой срочности по-прежнему заставляет волноваться. Увидев отметку «без сознания», Самир по дороге перебирает возможные причины. На месте, говорит, уже некогда бояться: движения становятся автоматическими, а голова — холодной.
Молодость этой уверенности не всегда помогает. Пожилые пациенты спрашивают, не школьник ли перед ними, и порой не разрешают поставить даже периферический венозный катетер, предпочитая более взрослого коллегу. Eсли человек категорически против, Самир не спорит: пациент имеет право отказаться. Но случалось и другое. После недоверчивого взгляда человек все-таки протягивал руку, а затем удивлялся, что катетер удалось поставить с первого раза.
Разговаривать с пациентом, считает молодой врач, тоже профессиональный навык. Вспыльчивость приходится оставлять дома, а колкие вопросы при себе. Большинство конфликтов удается погасить спокойным разговором. Eсли пьяный человек угрожает бригаде или мешает осматривать другого, медики вызывают полицию и фиксируют происходящее на камеру. Но даже агрессия больного, по мнению Самира, не всегда направлена лично на врача.
— Нужно помнить, что пациенты — прежде всего больные люди. При некоторых заболеваниях они испытывают тревогу, страх, боль, не всегда контролируют свои слова, могут ответить агрессивно или оскорбить. Не стоит принимать это на свой счет. Человек сейчас находится в более уязвимом положении, чем ты. К этому нужно подходить с пониманием, быть милосердным и не обижаться.
Это милосердие у него не равно постоянному эмоциональному участию. Слишком горячее сочувствие, уверен он, может помешать качественно оказать помощь. Поэтому жесткий медицинский юмор он воспринимает прежде всего как защиту, а постепенное притупление жалости — как способ сохранить психику.
— Горе и боль в медицине будут в любом случае, особенно на скорой. Ты видишь такое каждый день и перестаешь воспринимать это как что-то необычное. Жалость постепенно уходит на второй план. Возможно, для вас это прозвучит дико, но для нас это плюс. Eсли к каждому пациенту испытывать сильную жалость, эмоциональное тепло, переносить на себя его ситуацию и болезнь, то очень быстро потеряешь собственное здоровье. Кто-то прибегает к юмору, кто-то просто не обращает внимания, кто-то со временем становится холодным, равнодушным, жестким. Но это не означает, что нам все равно. Помогать нужно с холодной головой. Почему, например, хирургам запрещают оперировать своих родных и близких? Потому что они могут испытывать теплые чувства и этим навредить пациенту.
Самир научился, закрывая дверь машины скорой, оставлять внутри нее почти все, что случилось за смену. «Мне уже все равно, что было на смене. У меня своя жизнь, работа работой. Eсли я буду все время крутить мысли вокруг этого, ничем хорошим лично для меня это не закончится. И спасибо за это мне никто не скажет. Поэтому я оставляю все в машине».
«Почти» здесь все-таки важное слово. Один вызов Самир продолжает помнить не из-за сложности медицинских манипуляций. Пожилую женщину сын обнаружил без сознания. Бригада проводила реанимацию, но спасти пациентку не удалось. Позднее причиной смерти назвали сердечную недостаточность.
— Когда мы вышли из комнаты, нас встретил ее сын. Мы еще ничего не успели сказать, а он произнес: «Я все понял». Пожал нам руки, поблагодарил: «Спасибо за все, что вы сделали». Он сказал это таким тоном и с такими глазами, что мне стало не по себе. Я постарался быстрее выйти на улицу.
Самир уверен: молодой сотрудник может указать более опытному врачу на возможную ошибку, но не при пациенте и не в присутствии коллег.
— В споре рождается истина. При этом необязательно превращать разговор именно в спор. Можно спросить врача, своими вопросами подтолкнуть его к мысли, что в какой-то ситуации он может быть неправ, привести аргумент. Но при коллегах, пациентах и других людях делать этого нельзя. Это противоречит правилам медицинской этики и деонтологии. Eсли хочешь что-то сказать, нужно поговорить наедине.
К молодым медикам пациенты, по его наблюдению, нередко относятся как к обслуживающему персоналу: вы нам должны, вы обязаны. После шести лет специалитета, ночных смен и учебы такое отношение тоже становится причиной выгорания. И все же самые сложные вопросы: оплата труда и график.
— Денег не всегда хватает, это правда. Я считаю, что в медицине должны получать больше, потому что у нас очень ответственная работа. Она не должна стоить таких смешных цифр. Возможно, по сравнению с некоторыми другими людьми мы живем чуть выше среднего. Но я не хочу сравнивать себя с остальными. Я знаю, что заслуживаю большего, мои коллеги заслуживают большего. То, сколько мы получаем, — не то, чего мы заслуживаем. Это мое личное убеждение.
На отдых и личную жизнь при таком режиме остается немного времени. Из праздников — Новый год и три-четыре дня с семьей. Когда Са-мир в последний раз путешествовал, не помнит. Создать семью студенту, который одновременно учится и работает, тоже сложно. «Наверное, поэтому демография среди студенческих семей и страдает», — смеется он.
Слово «призвание», считает Самир, слишком удобно объясняет и низкую оплату, и переработки, и требование постоянно жертвовать собой.
— Из этого сделали культ: врачи должны, это их призвание, они обязаны. Но врач тоже воздухом не питается. Eму нужно строить семью, кормить детей, жить. Иногда ему хочется побыть обычным человеком, слетать с семьей в отпуск. Для этого нужны средства, время и условия. А таких условий не создают. Недавно в Государственной думе приняли закон о наставничестве и сказали такие слова: «Медицинский диплом оплачивается прежде всего надеждами будущих пациентов, и этот долг должен быть добросовестно погашен».
Кадровый дефицит он видит не по статистическим данным: сотрудников не хватает, многие работают на полторы ставки. Он вспоминает прочитанные им данные о нехватке около 70 тысяч врачей и более 150 тысяч специалистов среднего медицинского звена и называет два главных условия, способных удержать молодых людей в профессии: больше бюджетных мест в вузах и достойная оплата труда. Должна меняться и сама система, добавляет он: сейчас нагрузка слишком велика и часто возникает не по существу.
Какую специальность выбрать после окончания университета, Самир пока не решил. По его словам, из-за новых правил стало гораздо сложнее попасть в ординатуру именно по желаемому направлению даже с опытом работы и красным дипломом. Будет смотреть, какие места появятся через год. Eсли доступная специальность окажется ему близка, поступит. Eсли нет, придется искать новое решение.
При этом Самир не считает, что медицина уже успела что-то окончательно у него отнять или, напротив, подарить. Для таких выводов, говорит он, прошло слишком мало времени. Пока ночная работа забирает здоровье, время и силы, а каждый день приносит знания и опыт.
И все же мерой дня для него остается не количество спасенных жизней и не тяжесть вызовов. Для него не зря прожитый день — это день, когда удалось сделать хоть что-нибудь: сходить на тренировку, помочь родителям, прочитать книгу, посмотреть фильм, встретиться с друзьями или выбраться в поход. Сейчас, летом, такое хотя бы иногда можно себе позволить. Иногда после смены хватает сил только лежать дома.
— Eсли ты вообще что-то сделал, день уже прожит не зря.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Самир Гиёев.