«Мягкая сила» отца Андрея
Служба священника в провинциальном городе далека от тихих алтарных бесед. Будни отца Андрея -круговорот событий, в котором за несколько часов нужно успеть проконтролировать заливку бетона на стройке, отслужить отпевание, провести крещение в диспансере, разобрать отчеты по образовательным стандартам.
Eсли вы встретите его в будний день в гражданской одежде на улице Ялуторовска, то, скорее всего, пройдете мимо. Мужчина среднего телосложения лет 35 с открытым, спокойным взглядом. В Ялуторовске, где почти все друг друга знают, его в таком виде не сразу узнают даже прихожане.
«Я порой прихожу на прием в учреждения по каким-то бытовым нуждам, — рассказывает отец Андрей, — сижу в очереди, подаю паспорт. И только когда служащие начинают заполнять документы и вчитываться в фамилию, округляют глаза: так вы же батюшка наш!»
Но стоит ему надеть рясу и подрясник, как пространство вокруг становится другим. Когда отец Андрей — в миру иерей Андрей Владимирович Завьялов, — заходит в рейсовый автобус, пассажиры убирают телефоны, выпрямляют спины.
«Речь меняется прямо на глазах, — улыбается священник. — Тут же все вспоминают, какой сегодня церковный праздник, начинают обсуждать, что надо бы в храм зайти, свечку поставить. Это такое непременное, подспудное миссионерство, когда ты просто едешь по своим делам, а люди вокруг вспоминают о Боге».
Отец Андрей вырос в Тобольске. В девяностые Тобольск был криминальным городом, и по уровню подростковой жестокости и бандитизма легко переплевывал Тюмень. «Хоть мы и называем его духовной столицей, но нужно признать исторический факт: веками градообразующим предприятием Тобольска была тюрьма. И закваска у местного населения была соответствующая. У нас была такая Подгорная часть — страшный район, в девяностых туда чужаку вообще лучше было не соваться».
Будущий священник рос в обычной семье. Временами целую неделю у мамы не было денег даже на буханку хлеба. Семья тогда выживала благодаря деревне, где жила бабушка: сажали тридцать соток картошки, заготавливали сено, держали скотину. Излишки моркови, мяса и картофеля сдавали перекупщикам — это и давало деньги, на которые покупалась одежда и обувь.
Героин и ханка были доступны на каждом углу.
«Мне просто повезло: я любил учиться, и у нас была хорошая компания думающих ребят, — рассказывает отец Андрей. — А вот у моего старшего брата… Из всей его огромной компании на сегодняшний день в живых осталось только двое. Остальные ушли один за другим. Вчера ты видел человека, а сегодня его уже нет. Парни сгорали за месяцы».
В храм Андрея никто за руку не тащил. Первой туда стала ходить мама, спасаясь от беспросветности. Каждое воскресное утро она тихонько заглядывала в комнату к сыновьям и младшей сестре: «Ну, вы спите, а я пошла в храм». Впервые будущий пастырь осознанно переступил порог церкви в возрасте 17-18 лет. Старославянские тексты казались шифром, действия священников у алтаря — загадочным ритуалом. Но в храме было хорошо. Это место притягивало тишиной и безопасностью, которых так не хватало на улицах Тобольска.
«А главное — я встретил там совершенно другую молодежь, — вспоминает он. — Ребята моего возраста, но разительно отличавшиеся по уму, соображениям и поведению. Оказывается, можно общаться, дружить и веселиться совершенно по-другому — без алкоголя, без наркотиков, без этой вечной блатной романтики. Для меня это стало открытием».
После окончания школы Андрей получил среднее профессиональное строительное образование и ушел в армию. Отслужил на Северном Кавказе и вернулся в Тобольск, устроился на работу по специальности и свел знакомство с местными священниками. К удивлению, те оказались вовсе не дряхлыми старцами. Один из них приметил серьезного армейца и стал настойчиво звать его в семинарию. А Андрей-то собирался продолжить образование в пединституте. «Экзамены в институте и в семинарии назначили на одни и те же дни. Разрываться я не стал. Сказал себе: куда успею подать документы и где первым примут -туда и пойду. Это был настоящий Суд Божий».
Документы первыми приняли в Тобольской духовной семинарии, в то время слывшей одной из трех крупнейших духовных школ России наряду с Московской и Санкт-Петербургской. Туда съезжались ребята со всей страны, от Балтики до Камчатки.
Отец Андрей рассказывает, что профессор мог посреди лекции отложить в сторону методичку, закрыть книгу и просто начать говорить о жизни. «Нас учили практическим вещам: как дружить, как строить семейные отношения, как найти будущую жену (матушку), как вести себя, когда придешь на приход. «Запомните, парни: когда вы приедете на новое место, забудьте про свое эго. Отложите свое «Я» в сторону. Там люди десятилетиями жили до вас. Сначала изучите их традиции, присмотритесь к ним, заслужите уважение, и только потом пытайтесь вносить что-то свое»».
Там же, в Тобольске, Андрей встретил будущую супругу. Она училась на регентском отделении семинарии — готовилась стать дирижером церковного хора. Они дружили год. Когда Андрей сделал предложение, девушка думала полгода — советовалась с родителями, взвешивала ношу жены священника. Затем была традиционная поездка на сватанье со своими родителями, как положено по канонам.
Венчались на Покров Пресвятой Богородицы в теплом, домашнем студенческом Покровском храме Тобольска у мощей святителя Иоанна. Вскоре родилась дочь. А затем решением Eпархиального совета молодого иерея Андрея направили на служение в город Ялуторовск.
«Ялуторовск похож на Тобольск, а вот от Тюмени отличается, — рассуждает отец Андрей. — Местные люди удивительно прямолинейны. Они не будут шушукаться у тебя за спиной. Eсли ялуторовчанину что-то в тебе не нравится, он скажет тебе это прямо в лоб, жестко, со всеми выражениями. Но в этом есть огромный плюс: они высказали все, вопрос решен. Обиду они не носят».
Молодого священника сперва поселили в отдаленном районе, который местные называли ПМК. Прихожане предупредили: район непростой, после шести-семи вечера на улицу без надобности лучше не выходить. Но за все годы отец Андрей ни разу не столкнулся с агрессией со стороны местных авторитетов. Наоборот, даже в криминальной среде к нему относились с подчеркнутым уважением. Ну и ему не раз приходилось крестить влиятельных в определенных кругах людей.
Гораздо больше проблем, по словам пастыря, сегодня доставляют пробелы в воспитании у нового поколения. «Старое поколение ялуторовчан хранит глубокое почтение к вере, — рассказывает он. — Идешь по улице, стоит дедушка, курит. Видит меня в рясе -и мгновенно, чисто на автомате, прячет сигарету за спину, здоровается. Из уважения к сану. А вот современная молодежь… Идут девчонки или парни, курят эти свои электронные сигареты, вейпы. Видят священника — и демонстративно затягиваются посильнее, выпускают облако пара в лицо. У них такой подростковый вызов, бунт. Я на них не обижаюсь — это просто незрелость».
Главным послушанием отца Андрея в Ялуторовске стала православная гимназия, куда его сперва направили в качестве духовника, а в 2015 году официально назначили директором.
У большинства обывателей при словах «православная гимназия» возникает образ воскресной школы, где дети в платочках поют псалмы и красят яйца к Пасхе. Отец Андрей развенчивает этот стереотип. «Мы — полноценная частная общеобразовательная школа с государственной лицензией и строгой аккредитацией, — объясняет директор. — Наши дети учатся по тем же самым федеральным стандартам (ФГОС), что и в любой другой гимназии страны. Математика, русский язык, окружающий мир, физкультура, английский язык со второго класса — все это у нас преподается на достойном уровне. Наше отличие — в углубленном изучении духовно-нравственной культуры и ценностей. Для этого есть отдельный внеурочный блок, дети изучают азы веры, а в третьем-четвертом классах знакомятся с церковнославянским языком».
Ялуторовская православная гимназия — единственная полностью бесплатная частная православная гимназия во всей области. Долгое время она располагалась в тесном, хотя и историческом одноэтажном деревянном здании — бывшем доме купца Игнатия Колосова, построенном еще в 1890 году. Сейчас развернулась масштабная стройка, возводится просторный двухэтажный корпус. «Для нас это огромный, долгожданный подарок», — делится радостью отец Андрей.
Отец Андрей — необычный священник. Eго второе высшее образование — педагог-психолог — позволяет ему смотреть на проблемы прихожан и сквозь призму церковных канонов, и с точки зрения современной академической науки. Пастырь разделяет эти методы работы.
«Исповедь — это не психологическая консультация, — считает он. -В последнее время я стал строго разделять эти вещи. Когда ко мне подходит человек, я спрашиваю напрямую: вам нужна исповедь — таинство перед Богом, или вы хотите просто побеседовать со мной, разобрать проблему? Все чаще люди отвечают, что им нужно просто поговорить, высказаться, решить семейный конфликт. Тогда мы назначаем отдельное время, садимся и разговариваем. Да, я прекрасно знаю Карла Юнга и другие психологические школы, но использую их исключительно как элементы. В любом случае я захожу с христианской, духовной точки зрения».
Как не сорваться, выслушивая откровения о чужом предательстве, блуде, зависти и жестокости? «В семинарии мы изучаем важнейший предмет — нравственное богословие. Там четко объясняется: грех — это инородный вирус, попадающий в душу человека. Духовный организм начинает страдать и болеть. И точно так же, как в медицине, душа должна выработать духовный иммунитет. Пост, который мы держим, — это как раз простейшая тренировка воли: мы осознанно отказываемся от вкусной еды, чтобы научить душу контролировать желания тела».
Священник убежден: в духовном исцелении нет и не может быть универсальной «золотой таблетки». Каждый случай уникален. Одному человеку за грех достаточно назначить тридцать поклонов, чтобы он все осознал, а другого нужно жестко отлучить от причастия и заставить полностью перестроить жизнь.
«Церковь никогда никого не судит, мы обязаны сражаться за человеческую душу до ее последнего вздоха, — говорит отец Андрей. -Но это не значит, что мы должны потакать человеческой слабости и инфантилизму. Ко мне часто приходят плачущие бабушки, взрослые сыновья которых набрали кучу микрозаймов, проиграли в автоматы. И женщины спрашивают: батюшка, мне за него кредит выплатить? Я же его люблю, мне его жалко! Я отвечаю жестко: люби сына. Пришел к тебе голодный — накорми. Негде переночевать — постели на полу. Прояви всю свою материнскую любовь. Но денег на долги не давай ни копейки! Он должен сам. Иначе, выплатив за него долг, ты сделаешь его еще слабее, ты убьешь его дух, и он ничему не научится».
Пастырь категорически против так называемых «заочных обетов трезвости», когда непьющая мать берет в храме обет ради пьющего сына.
«Я им прямо говорю: бабушки, милые, какой в этом подвиг? Вы и так не пьете, ну разве что пригубите шампанского на Новый год. Eсли у вас нет тяги к спиртному, то в вашем отказе нет никакого преодоления. А значит, и духовного плода для вашего сына не будет. С алкоголизмом должен бороться тот, кто им страдает, а дело близких — молиться и подставить плечо в момент, когда он сам осознанно решит бросить».
Eще одна тяжелая часть работы — психологическая помощь тем, чью жизнь затронула специальная военная операция. Самих участников боевых действий на беседах у отца Андрея пока было немного, но к нему обращаются их жены и матери.
«Год назад у нас в городе был бум на венчания, — рассказывает пастырь. — Мужчины, побывав на передовой, возвращались в отпуск с переплавленным мировоззрением. Они приходили в храм и говорили удивительные вещи. Один вспоминал: «Знаешь, батюшка, я там под обстрелом просыпаюсь, смотрю на фотографию жены и четко понимаю: Господи, я же ее по-настоящему люблю». Второй говорил: «Я понял, что если бы вернулся назад, я бы на ней еще раз женился». Война убирает из голов лишний мусор, шелуху. Мужчины становятся мужчинами, отцами, готовыми брать на себя ответственность за семью».
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: