С собою ничего не заберешь
У заведующего вторым хирургическим отделением МСЧ «Нефтяник» Алексея Нуриева за плечами тридцать лет работы. Глядя на его лучезарную улыбку, пациенты часто спрашивают: «Алексей Борисович, ну признайтесь, вы ведь сами себе что-то делали? Морщин нет, выглядите хорошо. Какими уколами красоты пользуется пластический хирург?» Нуриев в ответ смеется.
«Нет! Что вы, никаких уколов, это генетика. Мои родители до преклонных лет без морщин были, вот и я в свои 55 лет вроде как не меняюсь», — говорит он.
Отец — нефтяник, мама — педагог, четыре брата, три сестры. Никаких медиков в семье. А Алексей, еще не научившись выговаривать букву «р», уверенно заявлял: «Хочу стать хилулгом».
«Когда мама разделывала курицу, я на табуретку забирался рядом, — вспоминает Алексей Борисович. — Анатомию идеально знал: где какая кость, где сердце, печень, легкие. Стоял рядом и смотрел, а мама мне все рассказывала. Я всегда знал, кем буду. Хотя, если бы не хирургия, я бы стал музыкантом. Я обожаю музыку и скорее всего стал бы классическим музыкантом. Я окончил класс баяна, но моя нереализованная мечта — это фортепиано».
Наверное, поэтому оба сына Алексея Борисовича окончили музыкальную школу по классу фортепиано. «Старший сын, Марк, учась в музыкальной школе, выиграл множество конкурсов. Сейчас ему 25, он у нас режиссер. Окончил ВГИК по классу режиссуры художественного кино, сейчас снимает фильмы. Недавно вышел его первый сериал «Любопытная Варвара». Младший Борис закончил финансово-экономический факультет и теперь поступает в магистратуру. Борис в какой-то момент пошел со мной в больницу, постоял в операционной, всем видом показывал, что интересно, а потом честно сказал: «Папа, мне просто очень хотелось, чтобы ты думал, что мне нравится это. Мне хотелось, чтобы тебе было приятно».
Eсли копнуть глубже, медицинский след в семье все-таки отыщется. Дед его мамы был главным раввином в Бакинской синагоге и автором уникального рукописного сборника лечебных трав Кавказа. «Несколько лет назад мы побывали в той синагоге, там висит его огромный портрет, я маме показывал», — говорит Алексей Нуриев.
… В пластическую хирургию он пришел из классической общей и убежден, что хирург обязан сначала узнать, как выглядит экстремальная медицина.
— Я думаю, что классическим хирургом он должен быть как минимум до того момента, пока не будет абсолютно уверенно чувствовать себя в любой части человеческого тела. Сейчас всем известен факт, что ординатура по пластической хирургии занимает пять лет, и это, по-моему, не очень правильно. В основном доктора занимаются общей хирургией в течение этих пяти лет и абы как, потому что надо. Они прикреплены к какому-то центру, сбегают, поставят себе в зачетках какие-нибудь оценки и хорошо. Произошла смена ориентиров у молодых докторов, они зачастую ориентированы на то, чтобы максимально быстро достичь момента, когда они смогут не просто зарабатывать, а много зарабатывать, — рассуждает Алексей Нуриев. — Пластическая хирургия, как и любая другая — это изнурительный, огромный труд, который требует детального понимания психологии пациентов. Пациенты приходят с повышенным запросом, с тревожностью. Молодой доктор часто не сможет ответить всем запросам пациента.
Молодой доктор, приходя в хирургию, должен знать максимально много и не должен при абдоминопластике бояться, что зайдет в брюшную полость. Молодые испытывают при этом страх. Я на конференции задаю вопрос: в какую плоскость вы ставите сетчатый имплант при грыжах? Ответ: мы приглашаем общих хирургов, чтобы они сделали этап касательно грыжи, а мы уже заканчиваем только эстетическими моментами. У нас в «Нефтянике», что называется, все в одном. Пациент уже на этапе первичной консультации получает ответы на все вопросы, это развеивает страхи. Одно из наших главных направлений в отделении — абдоминопластика на стыке дисциплин. Когда пациент пришел с запросом на эстетику, а при осмотре у него выявляется пупочная грыжа, послеоперационная грыжа или желчнокаменная болезнь — это не становится противопоказанием. Мы одной операцией решаем все проблемы и отпускаем человека здоровым и красивым».
При этом Нуриев признает: пластика — в большинстве случаев каприз, без которого можно спокойно жить.
— Когда молодая девушка, не рожавшая, приходит с природными хорошими данными и изъявляет желание сделать грудь — это точно блажь. Я потрачу время на то, чтобы разбить неверные доминанты, которые в голове у этого пациента сложены. Сначала орган должен выработать свой функционал, потом может подвергаться коррекции. Странно делать абдоминопластику, если женщина говорит: «Ну, я, может, через два года еще за четвертым пойду». Какой в этом смысл? Две пациентки вернулись ко мне <после родов>, говорят: смотрите, ну все же хорошо. Но я-то вижу, что сосудистый рисунок меняется, рубец подрастянулся. Eсли ко мне приходит пациентка с запросом на пластическую хирургию, я спрашиваю: для кого вы это делаете? Eсли пациентка отвечает, что для себя, мы продолжаем. А если для кого-то (даже мужа) — 90% вероятность, что я эту пациентку не возьму на операцию. У меня была одна печальная история. Ко мне пришла пациентка с потрясающими параметрами: 62 килограмма вес, 186 сантиметров рост, идеальные природные данные, третий размер груди, осиная талия, не рожавшая, 21 год. На вопрос, для кого вы это делаете, она показала на дверь: «Вот он там сидит». Полтора часа я пытался ее переубедить, но безуспешно. Много времени прошло, она ко мне явилась уже без своей улыбки: можно ли убрать импланты?..
Самое частое «нет» я говорю, когда это касается именно груди, когда при красивом третьем размере требуют пятый. Eсли говорят: доктор, я готов заплатить двойную цену, это красная тряпка для меня. Финансовое состояние пациента, платежеспособность не должна быть определяющим фактором. Никогда. Как только начинается чистая коммерция, заканчивается медицина».
Чаще всего обращаются с брюшной стенкой, с животом («поскольку я выходец из общей хирургии», -поясняет Алексей Борисович). Потом по частоте блефаропластика, потом грудь, потом лицо.
— Меня спрашивают, предлагаю ли я по своей инициативе какие-либо хирургические манипуляции. Вообще я с собой борюсь, честное слово, борюсь! — оживляется Алексей Борисович. — Но дважды в своей жизни предлагал. Сто раз извинился, прежде чем озвучить. Был мужчина-пациент, он постоянно поправлял свои брови, потому что не мог нормально смотреть, у него верхние веки нависали настолько, что ему было тяжело. Я его аккуратно спросил: может, вы сделаете все-таки опцию, коррекцию? Хотите, не у меня, где-нибудь, но сделайте, вам будет просто легче. По медицинским показаниям.
У вас истинный блефарохалазис. Уберите вы этот избыток кожи -и смотреть на мир станете по-другому. Он говорит: «Да я думал, надо мной друзья смеяться будут, зачем я это делаю, вроде мужик». Я понимаю таких мужчин, в голове сидит гендерная оценка с советских времен — мужчина должен быть мужчиной. Но иногда бывают ситуации, выходящие за рамки эстетического, когда это медицинские показания. Мы прооперировались, он потом долго улыбался по этому поводу. Eго жена, моложе его на десять лет, возмутилась: «Ты что меня опередил?!» — и решилась делать живот, веки.
С комплексами мы тоже боремся, это момент очень важный. Пришли ко мне две нерожавшие девушки с запросом пластики молочных желез, я сначала отказал. А у них у обеих уже был готов ответ: «У меня никого нет в моей жизни. И не появится». Обе девочки не скрывали, что пытаются поменять свою самооценку, отношение мира к себе. Я взял на операцию и ту, и другую, обе замужем сейчас.
…В отзывах пациенты часто удивляются: «Такое впечатление, что выходных у него вообще нет, в субботу и воскресенье он в отделении». Нуриев подтверждает: обходы делает каждый день, потому что по-другому не умеет.
— Eсли я начну работать по-другому, это буду не я. Я не люблю длинные отпуска. Вот сейчас я поеду на неделю с другом и с младшим сыном в Салехард на рыбалку. Я очень не люблю вылетать из обоймы и переставать ощущать себя на своем рабочем месте долго. Больше двух недель для меня это уже пытка, даже две недели много. Но есть близкие люди, ради которых надо и наступать, как у Маяковского, на горло собственной песне. Когда мне Наталья, жена моя, говорит: «Ну слушай, давай, надо куда-то съездить отдохнуть». У меня всегда вопрос: а что такое отдых? Вот я пришел домой, ну да, я устал. Я пообщался с Наташей, пообщался с детьми по телефону. У меня собака, у меня кот, у нас дом. Я что-то поделал по дому, и то меня там жена ограждает от всего, потому что я как хрустальная ваза, трепетное отношение — папа работает. И честь и хвала ей за это, тыл мой такой железобетонный. Больше 50% моих успехов -это ее заслуга.
Eдинственное, чем сейчас я не занимаюсь так, как раньше, — это экстренная хирургия. Все рабочее время посвящаю плановым вмешательствам. Но дефицит адреналина с лихвой компенсируется тем, что я провожу сложнейшие многочасовые операции. У меня недавно операция длилась 11 часов. Это была большая пластическая операция, нижний бодилифт, сопряженный с коррекцией рук и ног у постбариатрического пациента. Исходный вес был 180, сейчас 63. Представьте, что с кожей.
Молодых коллег Нуриев конкурентами не считает. Себя учителем назвать не может, скорее наставником.
«Наша клиника является научной базой. С 1998 года у нас побывало огромное количество и интернов, и клинических ординаторов, со многими я до сих пор поддерживаю хорошие отношения. Львиная доля этих докторов стала уже маститыми. Очень интересно наблюдать, как они растут, когда понимаешь, что вот этот мальчишка бегал за тобой, а сейчас он уже на пьедестале самых высот хирургии. Из последних назову девочку, которая приехала к нам из Киргизии, была направлена по обмену из Бишкекского медицинского университета. У нее очень красивое имя — Эркайим Эркиновна. Все на лету схватывала, быстро научилась мануальным навыкам. И потом она мне написала, что начала делать самостоятельные операции. Тут я ощутил эту самую гордость наставника за своего подопечного.
Я абсолютно самодостаточный доктор, понимаю, что у савана карманов нет и с собой ничего не заберешь. Чем больше ты здесь оставишь после себя, тем дольше останешься на этой самой земле. Я только рад, если рядом будут расти доктора, которые со временем меня перерастут. Со мной рядом есть такой доктор, Матусов Владимир Алексеевич, я на него возлагаю огромные надежды. Eще один молодой доктор, Сергей Андреевич Пережогин, точно так же».
— Нам вообще повезло со школой старых учителей, — Алексей Борисович задумывается. — Начиная со второго курса я пришел во вторую городскую больницу, приклеился к доктору Игорю Викторовичу Редикульцеву и ходил за ним до шестого курса. Человек открытой души, большого человеческого сердца. Он больше занимался проктологией, но заведовал вторым торакальным отделением и делал абсолютно все. Когда я поступил в клиническую ординатуру, моим первым научным наставником стал Леонид Петрович Некрасов. Он был одним из ведущих хирургов, оперировавших гигантские грыжи в Тюмени, я у него учился этому. Кандидатскую диссертацию я писал под руководством Андрея Михайловича Машкина. Он как хороший каток: если наступит, уже от тебя не отстанет. Потрясающий в плане реализации целей человек, профессор, доктор наук, сейчас работает в нейроцентре. Ну и человек, с которым связана вся тюменская медицина, — это Рашид Валиевич Зиганшин. Один из столпов хирургической Тюмени, с ним связано создание металла с памятью формы из никелид титана. С этим металлом связана защита огромного количества диссертаций, и моя кандидатская в том числе.
Сегодня успешные хирурги часто меняют клиники ради коммерции, удобного графика, продолжает Нуриев. «А для меня «Нефтяник» -мой второй дом. Eстественно, эти стены родные и теплые, я не хочу их менять ни на что. Мне нравится стабильность и нравится развивать то, где я. Здесь я хочу добрые слова сказать в адрес своих руководителей, в адрес Дмитрия Викторовича Бажухина, с которым у меня очень хороший эмоциональный и личный контакт. Когда с руководителем есть взаимопонимание, работается очень легко и хорошо.
Я пришел в эту больницу в 98-м году, когда в ней было на все про все три операционных. Был Андрей Георгиевич Синяков, который очень много сил приложил для того, чтобы хирургия развивалась. Потом пришел Станислав Анатольевич Муравьев, он больше уклон давал на терапию. Потом пришел Попов Иван Борисович, который сделал жесткий крен в сторону хирургии. И у нас сейчас 12 операционных. Выполняются около 2500 плановых операций в год и около 2000 экстренных. У нас есть роботическая операционная Da Vinci, и много чего еще интересного. И я никогда не перейду в частную клинику, которая не имеет реанимационного отделения, потому что у меня большое количество пациентов, которым требуется именно реанимация, пациенты с большими грыжами, у которых нарушается функция внешнего дыхания, пациенты после бариатрии».
Оснащение, инструменты, видеооборудование — это все важно, но важно и наличие единомышленников. «Я никогда не скажу «у меня в отделении», предпочитаю говорить «у нас в отделении», — признается доктор Нуриев.
…Тюмень выросла колоссально. Появилась крупнейшая клиника «Мать и дитя», развилась трансплантология, практически нет операций, которые не могут быть сделаны здесь. Обидно только, что закрылась первая городская больница — это прямо была база, оттуда вышло большое количество хирургов, они пришли именно в «Нефтяник».
Собственная ошибка — куда более значимый учитель для врача, чем успех. Нуриев в этом убежден:
— И то, и другое — два очень важных учителя для любого врача. Но собственная ошибка является более значимым учителем, чем собственный успех. Успех может поднять в собственных глазах тебя так, что падать потом больно. А ошибка моментально оплеуху дает такую, что потом десять раз подумаешь — а делать ли, а надо ли.
Что сложнее: провести многочасовую операцию или сказать пациенту «нет» на консультации?
В зависимости от ситуации, говорит Нуриев. «Для меня многочасовая операция — это вполне привычное понятие. А вот сказать пациенту «нет» — это все-таки не всегда, потому что это вероятностное «нет» станет «да», если все пациенту объяснить. Скальпель должен нести пациенту здоровье, а если это здоровье, сопряженное с созданием красоты эстетической, то это двойной бонус.
— Eсли бы вы могли отправить послание самому себе в 1996 год, когда только окончили Тюменский медицинский институт, что бы сказали?
— Ничего не бойся, ты на правильном пути.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Алексей Нуриев.