«Самодеятельность — великое дело!»
Сегодня на любом городском празднике выступают коллективы домов культуры либо самодеятельные ансамбли. Картина привычная, и трудно представить, что возможность выступать выстраивалась по кирпичику, как и вся культурная среда города. Большую роль в этом сыграл Владимир Волчек.
Владимиру Михайловичу в этом году исполнилось 90 лет. Он родился в Горьком, а с 1961 года его жизнь связана с Тюменской областью и городом Тюменью. Был директором и художественным руководителем окружного дома культуры народов Севера в Салехарде, возглавлял Тюменский областной дом народного творчества, городской отдел культуры, работал заместителем начальника областного управления культуры и первым заместителем председателя областного комитета по культуре. При этом с большой гордостью сообщает, что сам вырос из художественной самодеятельности.
— Первый выход на эстраду -1 мая 1942 года, эвакогоспиталь № 1465 близ деревни Ройка Кстовского района Горьковской области. Я там вместе с мамой все четыре военных года провоевал: она была заведующей терапевтическим отделением. Папа был речник, их с начала войны перевели на казарменное положение, он военные грузы таскал. А меня куда девать? В детдом мать не отдала, взяла с собой в госпиталь. На первомайском концерте я танцевал «Яблочко». Когда ногу стал закидывать выше головы, раздался такой шквал аплодисментов, что я испугался и рванул со сцены. Зал взревел, потребовал вернуть артиста. Медсестра меня обратно вытащила, и я под гармошку дотанцевал. Видимо, этот грандиозный успех меня и заразил.
Когда в 1943 году Володя пошел в школу, у него появилась еще одна обязанность: читать письма ослепшим солдатам.
— Раненые выздоравливали, пели, устраивали концерты; нас, ребятишек, все время к этому привлекали. Я уже умел читать и слепым письма читал. Был выздоравливающий взвод, я вместе с ними занимался физподготовкой, зимой на лыжах ходил. Лес вообще был спасением: с питанием, прямо скажем, было не очень. На меня карточки не было, потому что я, как и другие врачебные дети, жил в госпитале «подпольно». Ягоды, грибы — это было святое дело. С тех пор я лес и люблю.
После войны были школьный хор, драмкружок, агитбригада. В девятом и десятом классах Волчек уже вел концертные программы на встречах выпускников. Но превращать увлечение в профессию сначала не собирался. Как многие одноклассники, поступил в Горьковский политехнический институт.
— Куда после школы деваться, понятия не имел. Весь класс пошел в политех — и я пошел. Химический факультет, технология силикатных производств: кирпич, фарфор, фаянс. Но первым делом я, конечно, явился в студенческий клуб. Быстренько стал ведущим агитбригады, потом вошел в руководство клуба, готовил институтские программы на городские смотры и фестивали. Отличником по химии, это уж точно, не был: досдавал, пересдавал.
Во дворце культуры имени Свердлова, где он стал сначала участником, а после и ведущим концертной бригады, раньше самого студента поняли, что химия -не его путь.
— На зимней сессии 1956-1957 года я завалил экзамен, тоскливо стало. А директор говорит: «Слушай, Володя, кончай дурью маяться, давай на работу. Я тебя забираю во дворец культуры». И взял организатором художественной самодеятельности — была такая должность. Плюнул я на сессию. А тут Всемирный фестиваль молодежи и студентов, мы готовили горьковскую программу в Москву. Там мне и подсказали: в Советском Союзе есть три института, которые готовят клубных работников: Москва, Ленинград и Харьков. Я пришел подавать документы 31 июля, в последний день. Экзамены мне поставили в третий поток, с 20 августа, и я хоть успел подготовиться. Шесть человек на место было, но нужные баллы набрал.
В 1957 году это был Московский государственный библиотечный институт: название «институт культуры» появилось позднее. На факультете культурно-просветительной работы будущих клубных работников учили не только тому, как организовывать мероприятия. В программе были режиссура, музыка, литература и история. Такая уж судьба культработников -уметь все и даже больше.
— Сегодня это, наверное, называлось бы менеджментом культуры или социокультурной деятельностью. А тогда в дипломе было написано: методист-организатор культурно-просветительной работы высшей квалификации. Профессия ветвистая, она подразумевала, что ты должен уметь все. Самое главное — литература и история у нас были поставлены фундаментально. Преподавали авторы тогдашних учебников, многие работали в Московском университете. Спасибо им великое.
На третьем курсе Владимир собирался на практику в Краснодарский край. Планы изменил сосед по комнате Володя Зенкин, уроженец Салехарда. Он готовился к госэкзаменам и попросил его заменить на работе, он каждое лето работал на плавучей культбазе. Волчек согласился: Север надо увидеть, пока зовут, рассудил он.
5 июня его вагон отцепили от поезда Москва — Воркута на станции Сейда и перегнали в Лабытнанги. Там московского студента в болоньевом плаще встретила июньская пурга.
— От вагона до пристани надо было полтора километра топать против ветра. Потом по штормовой Оби переплыли в Салехард. Пока шли к дому, город замело: ни тропинок, ни дорог не видно. Мне говорят: «Вот дом», я делаю шаг к нему и по пояс проваливаюсь в канаву — она вся под снегом, не видно было. Семья, где меня поселили, были коренные северяне. Меня раздели, завернули в шубу и влили стакан водки. Я уснул мертвым сном, а утром проснулся живой-здоровый: белье высушено, выглажено.
Практиканта назначили художественным руководителем концертной бригады плавучей культбазы рыбоконсервного комбината и окружного отдела культуры. Вместе со студентами культпросветучилища и работниками дома культуры он подготовил программу, и через несколько дней бригада отправилась в первый рейс. Путь шел от Салехарда на север, к Надыму и Яр-Сале, и на юг, до Казыма.
На культбазе давали концерты, разговаривали с рыбаками и жителями поселков. Именно это общение, а не северная экзотика, подтолкнула Владимира Михайловича связать свою жизнь с культурой.
— Там не было телевидения, поэтому живое слово, которое звучало в нашем исполнении, ценилось. Мы не только давали концерты: выпускали стенгазеты, разные «вилы в бок» для перевоспитания отстающих. Все формы клубной работы применяли. В далеких поселках нас спрашивали: «А как там, на Большой земле? Что нового? Что в Москве?» Мы действительно были просветителями. «Голос Америки», кстати, там можно было поймать четче, чем Тюмень, а мы были носителями информации о том, чего люди не знали. Это был настоящий культпросвет.
Осенью Волчек вернулся в Москву, сдал отчет о практике на пятерку и не думал, что еще когда-нибудь увидит Салехард. Но Володя Зенкин помог снова. В окружном культпросветучилище открывали библиотечное отделение, ему поручили найти среди московских студенток будущего работника. Он выбрал девушку по имени Таисия. Заодно предложил Волчеку пройти в Салехарде дипломную практику: в окружном доме культуры была свободна ставка художественного руководителя. Так случилось знакомство, а вскоре Владимир и Таисия поженились.
Осенью 1961 года Волчек стал директором и художественным руководителем окружного дома культуры народов Севера, Таисия Дементьева возглавила библиотечное отделение культпросветучилища.
— Никакой материальной ценности у меня никогда в жизни не бывало. Машины я не имел. Ни меня, ни мою любимую жену Таисию Алексеевну это не волновало. Мы были преданы делу, профессии, которую любили. А Салехард дал мне путевку в профессию.
В середине 1960-х врачи посоветовали супругам уехать с Севера: Таисии Алексеевне требовалось лечение. Они собирались в Москву, где жила ее мать, или в родной Волчеку Горький. Начальник областного управления культуры, знавший их, предложил обоим работу в Тюмени и пообещал через несколько месяцев квартиру.
— Eще в Салехарде четыре наших номера прошли зональный отбор в Свердловске и попали в Кремлевский дворец съездов. Из всей необъятной Тюменской области — четыре номера, и все наши. Когда начальник управления культуры узнал, что мы собираемся уезжать, прилетел и говорит: «Что вас в Москве ждет? У тещи однокомнатная квартира? Вот она обрадуется: только сама обосновалась, а вы еще приедете и рожать надумаете. Я вам предлагаю работу обоим. Три месяца потерпите в общежитии, потом получите квартиру». Этой квартирой он нас и заманил.
Через полтора года Владимир Михайлович возглавил областной дом народного творчества и руководил им восемь лет. Вспоминая то время, он обязательно возвращается к людям, с которыми работал. Особенно к трем коллективам, ставшим основой областной самодеятельности: академическому хору Льва Либермана, оркестру народных инструментов Леонида Беззубова и хору Геннадия Цыбульского.
— Эти три коллектива придумал создать при доме народного творчества его директор Федор Григорьевич Колмогоров. Потом он тяжело заболел, а на его место посадили человека, который к культуре отношения не имел. Тогда начальник управления и попросил меня прикрыть дом народного творчества. И вот я восемь лет крутил-вертел вместе со своей любимой самодеятельностью областные, зональные, республиканские и межзональные смотры, конкурсы и фестивали.
После Волчек три года возглавлял городской отдел культуры, затем более десяти лет был заместителем начальника областного управления культуры. В начале 1990-х стал первым заместителем председателя областного комитета по культуре. При его участии появились проекты «Дорогами первопроходцев», «Декабристские вечера», «Алябьевская музыкальная осень», «Тюменская рапсодия», позднее — фестиваль ветеранского творчества «Рубиновый микрофон». В марте 2026 года «Рубиновый микрофон» прошел в пятнадцатый раз и собрал более 600 участников.
— Я считаю, самодеятельность вообще талантливая, потому что люди занимаются ею с удовольствием. Человек приходит добровольно, вкладывает душу — не просто же пришел. Самодеятельность -великое дело.
Он не соглашается, когда становление тюменской культуры связывают с одним человеком или одной должностью. Важнее, считает Волчек, была команда профессионалов, приехавших в регион после Московского института культуры. Среди них он называет преподавателей, библиотекарей, руководителей коллективов.
— Я бы памятник поставил выпускникам Московского государственного института культуры, которые на моих глазах начали формировать то, что сегодня называется культурой Тюмени. Не боюсь сказать: с нуля. Они сделали областную библиотеку, они готовили кадры культурно-просветительных и библиотечных работников. В 1972 году мы заложили основу института культуры, и теперь он каждый год выпускает специалистов. Сегодня на Цветном бульваре поют и пляшут — и одна радость смотреть. Без них ничего бы этого не было.
Увы, художественная самодеятельность своего дома больше не имеет. Волчек признает: нынешние руководители поддерживают созданную систему. Но не принимает сам принцип, по которому управление культурой становится разновидностью универсального менеджмента.
— Для меня сегодняшняя ситуация обидная. Настала эпоха, когда в департамент культуры стали принимать не специалистов, а «членов команды», управленцев. Хорошие люди, интеллигентные, но в профессии ни влево, ни вправо. Мы с нуля начинали, имея в руках профессию, а у них профессия одна — управлять. Конечно, они начинают не с нуля, а с базы, которую мы сделали, и поддерживают ее на должном уровне. Но дом народного творчества так и не восстанавливают.
В конце разговора Владимир Михайлович достает лист со стихотворением, написанным им в честь всех людей, развивавших тюменскую культуру вместе с ним. В нем несколько десятков фамилий — музыканты, режиссеры, художники, библиотекари, журналисты, с которыми прошла большая часть его жизни.
— Почему этот список? Юбилей Либермана — кто такой, уже не знают; юбилей Бирмана — забыли; Цыбульского родной департамент не знает. Вот это для меня боль. Что имена тех, кому обязаны тем, что сегодня имеют, забывают.
ФОТО ИЗ АРХИВА РEДАКЦИИ
***
фото: Владимир Волчек.