Преданный пес Волька
В том году погода баловала геологов, и Николай Борисович уже через неделю вернулся домой. Он привез жене подарок — рыжего спаниеля по кличке Лапа. Анна давно просила собаку.
А надо сказать, что Николай Борисович ничего в собаках не понимал, поэтому и смотрел исключительно на породистость. Не разглядел сразу скверный и неуравновешенный характер Ланы. То-то, удивлялся он, мужики на буровой ни денег, ни спиртного за собаку не взяли. Наоборот, всучили еще и довесок — коробку с крошечным черным щенком спаниеля, словно извиняясь. Это он уже потом понял, когда Лана, спущенная с поводка, в два счета разгромила и дом, и участок.
Лану он решил вернуть на буровую, а щенка… Попросил жену отнести щенка подруге Марье — та собак любит.
Анна Петровна аккуратно засунула щенка в наволочку и отправилась на Геологическую улицу, где жили давние друзья, с которыми вместе работали в нефтеразведочной экспедиции, — Сергеич и Марья. Не дозвавшись хозяев, она оставила щенка на крыльце и ушла.
…Марья вернулась из бани и увидела на крыльце какое-то черное, свернувшееся калачиком существо, почему-то лежащее в большой калоше Сергеича. Присела, потрогала пальцем, существо зашевелилось, потянулось, пикнуло, подняло черную головку, вытянуло лапки, выгнуло спинку с белыми пятнышками. Господи, да это же щенок! Откуда, чей? Осторожно взяв его на ладонь, она разглядывала мальца со всех сторон. Здесь же нет спаниелей, да и кто отдаст такое чудо? Щенок попискивал, жмурил на солнце большие круглые глаза. Eсть хочет, спохватилась она, побежала с ним в кухню, поставила на стол блюдце, налила жидкого супа, поставила воду. Щенок уронил мордочку в блюдце — пить не пил, но держал ее в воде. «Да ему дней десять, не больше, совсем маленький, — подумала Марья. — Дорогой мальчик, мой Вовик. Да он мой Волька! Пришел с воли, сидит один, не боится, не плачет. Да, Волька, Волька. Наверное, Анна его принесла. То-то она кричала, звала меня, а я в бане была. Она и оставила его на крыльце. Ну, Анна, я твой должник. Проси что хочешь, все отдам за него».
…Так Волька стал жить в нашем доме, рядом со мной. Видимо, пришло мое время получить такое чудо, такую радость, согревшую мою душу. Много было у меня собак за время жизни на Севере. Собака есть собака, они все любят своих хозяев, хорошую пищу, играют с детьми, с удовольствием ходят и ездят в лес, караулят дом, но этот малыш был совершенно особенным, как маленький умный человечек. Приняв пищу, он отдыхал. Немного спал, уходил в огород, заходил в теплицы, ходил между растущими огурцами и помидорами, его даже не видно было, потом с трудом выбирался из этих зарослей, шел на грядки с овощами, лапками трогал морковку, ягоды. Я клала ему на большой зеленый лист малину, клубнику, он нюхал, подгребал к себе, играл, мог и съесть. По запаху находил кроличьи клетки, которые были прибиты к стенке бани, садился напротив них и смотрел; может, его привлекал запах крола. Он рос, как маленький зверек, в своем мире, я ему не мешала, звала редко, иногда брала на руки, покачивала, чтобы он привыкал к моему запаху. Давала немножко мяса, кусочек рыбки, водичку из соски. Eму было спокойно, на моих глазах он формировался в умного и самостоятельного щенка.
Сергеич редко бывал дома. Волька к его появлению относился с интересом, меня он вообще как бы не замечал, во всяком случае, особых признаков знакомства со мной не высказывал, а приезд Сергеича с буровой на его поведении, как ни странно, стал отражаться довольно рано и заметно. Он подходил к его ногам и стоял, Сергеич боялся наступить на него. Однажды улегся спать на рубашку, в которой Сергеич работал на буровой, рубашку убрали, он находил другие вещи и лежал возле них. Мне надо было сразу обратить на это внимание, но я даже не предполагала, чем это может кончиться, упустила момент, за что была впоследствии наказана.
В остальном Волька вел себя как хорошо воспитанный ребенок лет пяти, всем интересующийся, имеющий свободу передвижения. Я стала очень внимательно за ним наблюдать, он жил как бы отдельно от меня, от моих собак, от всех жителей нашей улицы, не был похож на моих собак совершенно, был умен в поступках и последователен, и мне казалось, что он однажды заговорит.
Сергеич редко бывал дома, но если приезжал, то заходил во двор всегда со своими друзьями, с которыми работал на буровой, я их всех угощала, стол был на улице, все долго вокруг него сидели. Волька на руки ни к кому не лез, всегда сидел на стуле возле стола, дремал, слушал, уходить не хотел, на зов не откликался. Мужики смеялись над ним, звали с собой на буровую. Я поняла: Воль-ка полюбил их разговор мужской, их смех, их запахи.
Однажды я надела Вольке ремешок, и мы с ним пошли в поселок погулять. А в это время вернулись монтажники и зашли к нам. Волька отказался идти со мной в поселок, тянул обратно во двор.
Вскоре началась осень, пошли дожди, снег. Вышкомонтажников отправили в отпуска, Сергеича на время перевели на другое месторождение, и он уехал на четыре месяца. Волька за это время немного успокоился, стал общаться с нашими собаками, ходил к свинюшке. К курицам в теплицу я его не пускала, пришлось заколотить все калитки, ведущие в огород. У моей собаки Пальмы была большая теплая будка, Волька стал иногда ночевать у нее, она не возражала, и щенкам Пальмы пришлось соорудить новую будку.
Так прожили зиму. Сергеич вернулся, Волька вроде бы отнесся к этому спокойно, но спать ушел в его комнату.
Весна была ранняя, снег сошел уже в апреле, и бригада стала собираться на буровую. За зиму про Вольку подзабыли; зашли за Сергеичем, и он ушел вместе с ребятами. Волька выскочил, метнулся в огород, в баню — никого нет. Кинулся к калитке и побежал по дороге в сторону вертолетки. Когда добежал, монтажники уже садились в вертолет. Пес заскочил туда же и залез под лавку. Тут же взлетели, никто не успел отреагировать.
На первой буровой монтажники вышли, вертолет полетел на подбазу, оттуда на другую буровую и в город. Волька остался с мужиками. Все были расстроены: что скажет хозяйка собаки, как теперь перед ней извиняться, что просмотрели хитрого Вольку? Я действительно очень расстроилась. Но и гордилась этим умным существом. Надо же было столько месяцев держать в уме своих новых друзей, вовремя их почувствовать, догнать, сообразить, как забраться в вертолет, куда спрятаться! Вот тебе и годовалый щенок!
Бригада клала лежневку, валили лес трактором, тащили, укладывали. Вольку оставили в балке, пока дверь была закрыта, он лежал на кровати Сергеича. Кто-то зашел и забыл закрыть дверь, Волька выскочил на улицу, чуть не попал под бревно, под трактор, все остановились. Вольку подсадили к трактористу. Волька сидел довольный, но трактористу мешал. Сняли с трактора, но он не уходил. Eму нужен был хозяин! Сергеич загрустил. Вечером проволокой скрепил тряпку, сделал мешок, посадил щенка в этот мешок и весь следующий день таскал на спине. Это было тяжело. Договорились с поварихой, чтобы она с Волькой подружилась, но та вышла с ведром на улицу, а пес сбежал. Долго искал мужиков, пришел еле живой.
Тракторист его пожалел, взял к себе. На улице сыро, везде снег.
Eле-еле дожил Волька до конца вахты. Домой приехал и долго лежал без сил.
На вторую вахту полетели 10 мая. Сергеич уехал от Вольки на машине. Бригада по нашей улице совсем не пошла, прошли мимо больницы через лес и на дорогу, ведущую к вертолетной площадке. Волька кинулся на дорогу, по которой раньше ходили, бежал изо всех сил, едва успел. Вахтовики уже сидели в вертолете довольные, Волька подскочил в последнюю минуту, пилот закинул его в салон, поднял лестницу, закрыл дверь. Все открыли рты от изумления и молчали. Сергеич мне потом рассказывал: когда я его увидел, чуть не заплакал.
…Все молчали, потом пришли в себя и стали хохотать. Я и сейчас пишу и тоже смеюсь: вот это пес! Так Волька заслужил себе место под солнцем на буровой и глубокое уважение видавших виды вышкомонтажников, нефтеразведочной экспедиции и вертолетчиков Сургутского авиаотряда, которым еще неоднократно приходилось возить этого замечательного пассажира, беззаветно любящего своих друзей.
…Вторая вахта была посуше, трасса сохла, по бревнам уже можно было пройти. Волька спал, ел, ходил по бревнам вслед за монтажниками. Уставал, садился, тракторист его приглашал к себе, и Воль-ка был счастлив.
Однажды Сергеич сильно заболел. Чужой вертолет, у которого было место, принял на борт всего одного человека. Вольку монтажники попытались отправить домой следующим бортом, но он заволновался, потеряв хозяина, и до поселка не доехал. Выпрыгнул из вертолета на чужой буровой.
О нем уже слышали, и здесь его тоже накормили, дали место спать. Вахта только что заехала, Волька две недели ждал вертолет до дому. Сергеич лежал в больнице, просил своих друзей выйти на связь с вертолетчиками, забрать Вольку с буровой. Однажды я сидела в своем кабинете и, случайно глянув в окно, увидела, что под окном стоит мой Волька и смотрит на меня. Я выскочила в окно, схватила его на руки, заплакала, мы с ним побежали в больницу к Сергеичу. Тот, увидев нас, тоже хотел выпрыгнуть в окно, да оно было заколочено, и они с Волькой мчались навстречу друг другу по больничному коридору…
Пока Сергеич болел, Волька все время сидел под его окном, ел все, что я принесу, спал, опять сидел, и так десять дней.
Уезжая на буровую, Сергеич от Вольки уже не убегал, они вместе улетели. На буровой Сергеич пробыл только неделю, после его перебросили на другую, на ремонт дизеля. Вольку он оставил ребятам из бригады, но тот, опять потеряв хозяина, сел в первый залетевший вертолет и попал на чужую буровую. Там о нем позаботились, постелили мешок для сна, оставили много еды… На запах еды приползла змея и укусила Вольку. Он заболел и стал умирать. Из больницы поселка прислали лекарство, монтажники его лечили, как могли, он сильно ослаб, ходил с трудом. Мужики решили его отправить в Тайлаково, на подбазу, чтобы его подлечили живущие там ханты. Ханты были не против. Они держали Вольку в юрте и лечили, он скучал, и когда на подбазе сел вертолет, выскочил из юрты и пошел к вертолету. Но сил не хватило, он упал.
Ханты думали, что он улетел, а Волька так возле вертолетки и лежал еще несколько дней, пока на него не наткнулись пилоты, привезшие хантам продукты. Волька уже не дышал, мой дорогой мальчик.