Люби его таким, кокой он есть
Дети — цветы жизни. Но рядом с этими цветами часто соседствуют обиды, разочарования, болезни.
Однажды я оказалась в доме ребенка. Это было лет четырнадцать назад. Меня пригласила туда старшая подруга, она время от времени ходила гулять с ребятишками, объясняя, что ей нетрудно, а детям это приятно. «Они там всегда ждут маму или того, кто ее заменит», — говорила она. Помню, была весна, мы были в куртках, но уже припекало солнце. А еще я помню темные бездонные глаза маленького мальчика. Мне тогда показалось, что это самый печальный и кроткий взгляд на свете, и какая-то вселенская тоска накрыла меня. Больше я туда не ходила. А заслуженный врач Наталья Мариненкова проработала главным врачом дома ребенка больше трех десятков лет. Мне трудно представить, каково это ежедневно сталкиваться с ситуациями, про которые даже кино редко снимают.
Наталья Юрьевна рассказывает, как привозили избитых, покалеченных, искусанных матерями детей. «Помню, мальчик был, у которого на ногах были рубцы от веревки, потому что он до трех лет сидел привязанный к батарее». Некоторые из них не знали, что такое запеканка, никогда не видели котлету. В два года не умели толком говорить, зато витиевато матерились. «Так если он ничего другого не слышал в доме?» — говорит Мариненкова и приводит в пример игру, в которую не раз и не два играли дети в приемно-карантинной группе (когда их только привезли и ждут результаты анализов). Детки от полутора до трех лет садились вокруг столика, начинали чокаться и драться. «Я извиняюсь, они начинали ложиться друг на друга. А потом я выслушиваю рассказы мамы, что у них все в семье прекрасно».
— Была одна пара, обоим около пятидесяти лет. У него свой небольшой бизнес, она тоже работала, жили в трехкомнатной квартире, -продолжает Наталья Юрьевна. -Надо было край-конец новорожденного. Мы отдали им месячную девочку.
Важно отметить, что при усыновлении ребенка не просто отдают; перед этим будущие родители учатся обращаться с малышом, беседуют с воспитателями. Так вот эта пара забрала девочку где-то в четыре часа вечера, уезжали счастливые, довольные. «Назавтра я прихожу на работу в 08:45, а они сидят у моего кабинета с ребеночком… Заходите, что случилось? И началось: она рот не закрывает, она ревет, мы не могли накормить ее смесью, которую вы дали, пришлось идти за другой, а она стоит-то сколько? А ей ведь надо сколько в месяц? Я не выспался, мне надо было с утра идти на работу. Поняли, говорят, что не справятся. Я на них посмотрела и сказала: хорошо, оставляйте. Но запомните: пока я здесь, вы никогда никакого ребенка больше не получите». Они действительно, говорит Мариненкова, потом пытались пару раз обратиться в опеку, но безрезультатно.
Другая пара решила завести ребенка, но у обоих с детства был инсулинозависимый сахарный диабет. Как часто бывает у таких родителей, девочка родилась с большим весом, но это не самое страшное. Поскольку роды были тяжелые, у девочки произошло кровоизлияние в мозг, она долго пролежала в реанимации в отделении на выхаживании новорожденных. В дом ребенка маленькая Света поступила в возрасте двух месяцев, родители написали от нее отказ еще в больнице, потому что врачи честно признались, что хорошего прогноза дать не могут. Когда узнали, что их дочь в доме ребенка, пришли. «Оба красивые, статные, хорошо одетые, образованные, с хорошей работой. Я им все объяснила: ребенок сложный, на сегодняшний день значительно отстает в развитии, получает массивное лечение, нужно вот то-то…» На вопрос, хотят ли родители забрать девочку, те ответили отказом. А Света потихоньку начала выправляться, пусть и отставала, но физически неплохо выглядела, и ею в банке данных заинтересовались англичане. Они приехали со своим переводчиком, бонной и восьмилетним сыном. «Света им очень понравилась. Мы все как есть рассказали про реанимацию, что высокий риск сахарного диабета. Они прожили в Тюмени несколько дней, приходили к нам, гуляли с девочкой, бесконечно консультировались с врачами и в итоге сообщили, что берут». Через пару месяцев на суде Наталья Юрьевна заметила, что у будущей матери заплаканные глаза. Видно было, что решение удочерить девочку далось им тяжело. «Мы им говорили, что, если они сомневаются, их никто не заставляет брать ее. Но им стало ее жалко, и они решили, что сделают все для этой девочки. И сделали. В три года Света уже не отличалась от обычного ребенка». Но забрали-то ее, когда ей еще и годика не было. Месяца через четыре после этого к Мариненковой пришли биологические родители -захотели посмотреть на Свету. «Я говорю, вы опоздали. Они начали ругаться: как так, вы не имели права. Как это не имели права? Они отказались от нее дважды — в реанимации и у меня, когда приходили в первый раз». Наталья Юрьевна поинтересовалась: разве они оставляли дочь в доме ребенка, чтобы потом забрать? На что получила ответ: «Мы не можем ее забрать, мы всем сказали, что она умерла».
В девяностые детей из Тюменского дома ребенка активно усыновляли англичане, немцы, французы, испанцы, американцы. «Я должна сказать, что, во-первых, здоровых детей за границу мы никогда не отдавали, только с серьезными отклонениями и физическими недостатками». Иностранцев привлекало, что дети, как правило, светлокожие, а во-вторых, что у нас в стране существует тайна усыновления. В большинстве развитых стран мать, какая бы ни была, имеет право забрать ребенка обратно, приоритет остается за ней. Так продолжалось до 2012 года, когда в силу вступил запрет на усыновление российских детей иностранцами. Наталья Юрьевна помнит еще одну девочку, она поступила в дом ребенка в начале нулевых. Анечка. Родилась в теплотрассе, мать ее умерла от сепсиса. У девочки была дисплазия тазобедренных суставов. Девчушка весила около двух килограммов, была контактна по сифилису и ВИЧ, но оказалась не инфицирована. «Eе мы отдали в Штаты в год и три месяца, — говорит Наталья Мариненкова. — У нее еще не закончился процесс реабилитации по дисплазии, поэтому она уехала от нас в аппарате, который проводил коррекцию. Мы потом смотрели отчеты, которые приемные родители присылали опеке. Вы знаете, она такая стала красотка! По гимнастическим снарядам лазает, на горках катается, плаванием занимается. Разве это не рождественская история?»
Eсли приемные родители не скрывали факт усыновления (а многие иностранцы не скрывали), то дети, повзрослев, возвращались в Тюмень посмотреть, где началась их история. Уже на пенсии Наталья Юрьевна встретилась с двумя такими семьями. «Усыновленные дети чаще ищут матерей, чем матери, которые их когда-то бросили. Таких, которые через много лет приходили и говорили: вот я всю жизнь с этим живу, но все-таки хотелось бы узнать, что и как, -я по пальцам одной руки могу пересчитать».
— Что после этих историй вы думаете о людях? О людях вообще, о человечестве.
— Я уже давно убеждена, что существует параллельный мир. Мир, с которым ты не соприкасаешься. Параллельным мирам никогда не пересечься и друг друга не понять. Поэтому не все знают, что такое дом ребенка и как маленький человечек может там оказаться.
Как же сама Мариненкова оказалась в доме ребенка? Одним весенним днем 29-летнего педиатра сняли с приема, привезли к третьему секретарю горкома партии и сказали: «Ты пойдешь туда и сделаешь из воров коммунистов». Так под ее руководством оказался дом ребенка. «Я потом все тридцать лет говорила, что ни партии уже нет, ни воров, ни коммунистов, а я все здесь отбываю свое наказание», — смеется Наталья Юрьевна. Сейчас ей 71 год, но тот день, 24 мая 1985 года, она помнит, как будто он был вчера. «Шел дождь, я зашла не с той стороны, ворота были закрыты, — рассказывает Наталья Юрьевна. — Я пошла искать вход.» К тому моменту за ее спиной был лечебный факультет медицинского института и семь лет в первой детской клинической больнице на улице Ленина, 69, сначала врачом, а через два года — заведую -щей педиатрическими участками. «Это была моя вотчина», — говорит Наталья Юрьевна. Новое назначение стало ударом ниже пояса. «У нас был молодой коллектив, все было хорошо, и вдруг меня оттуда вырвали с корнем и куда-то бросили. Я рыдала».
Так случилось, что на шестом курсе, когда их группу водили в дом ребенка знакомиться с системой, Наталья уезжала в Тобольск к сыну (он жил там у бабушки, пока родители учились). Поэтому она практически ничего не знала об этом учреждении, кроме разве что факта, что там пышным цветом цветут кишечные инфекции. Размышляя, почему партия выбрала именно ее, Наталья Юрьевна говорит, что первая детская больница курировала дом ребенка по медицинской части, а Мариненко-ва была девушкой вредной, упрямой и всегда со своим мнением, вот ее туда и сослали. Привыкала трудно, но, будучи человеком долга, сразу принялась за работу.
— Потому что это был уже мой дом. Eсли я туда пришла, значит, это мое дело. А по-другому как? Мне поначалу стали звонить, давать инструкции, контролировать, а я им в первую же неделю сказала: «Вы меня сюда отправили, теперь забудьте про меня, дайте привыкнуть». То есть это уже стало моим, — вспоминает Наталья Юрьевна.
В 1984 году Минздрав перевел основную часть домов ребенка в разряд специализированных. Тюменский отныне специализировался на патологиях центральной нервной системы. Специализация предполагала прибавку к зарплате и возможность расширить медицинский штат. Но на практике, вспоминает Наталья Юрьевна, было сложнее, потому что люди боялись работать с такими детьми.
Сплоченный профессиональный коллектив удалось создать лет через пять, примерно в то же время победили и кишечные инфекции, укомплектовали группы по уровню развития, возрасту и инвалидности, разработали методические рекомендации. В дом ребенка попадали дети из трех категорий. Первая — те, от кого отказались в родильном доме. «Eсли взять количество рождений по всем роддомам Тюмени за 1993-1995 годы и количество отказных, получается, к нам поступал каждый пя-тый-шестой ребенок», — говорит Наталья Юрьевна. В тот же период практически не было усыновлений — трудные времена. Вторая категория — дети, изъятые из семей. Для них это был колоссальный стресс. «Привозили двоих-тро-их сразу из одной семьи, все погодки. Они печенюшку одну разламывали на троих». Такие дети, несмотря на то что им дома худо жилось, терялись на пару недель, но потом адаптировались, вписывались, ведь у детей пластичная психика. Третья категория — дети, которых отдавали как инвалидов по заявлению. Всех поступивших старались определить в семьи, а если не получалось, после трех лет передавали в детский дом. «Причем не потому, что их никто не забрал из-за того, что они некрасивые или больные, по документам мы их не могли на тот момент передать в семью».
— Наталья Юрьевна, после стольких лет работы и стольких историй, как вы думаете, любовь творит чудеса?
— Детей любить трудно. Eсли ты его любишь, его надо любить всяким.
Беседу с Натальей Мариненковой вели Рафаэль Гольдберг и Кристина Сенцова.
ФОТО ИЗ АРХИВА РEДАКЦИИ
***
фото: Наталья Мариненкова на праздновании 135-летия Тюменского дома ребенка;;Кадр из жизни дома ребенка.