Старый конь борозды не испортит
Иногда думаешь, что давно забыл что-то, а потом увидишь, и память возвращается. Так у меня случилось с «москвичом-400». Машиной, которую я в последний раз видела в детстве, во дворе, без колес и без стекол. Мы тогда забирались в нее и играли. А тут она «живая», на ходу, с родными мотором и карбюратором, стоит не в музее, а в самом обычном тюменском подземном паркинге.
Мы с владельцем Владимиром Смирновым спустились туда по ступенькам. Он шел впереди, молча, и я примерно представляла, что увижу советскую классику, восстановленную, начищенную, которая выезжает раз в год на парад. Но, когда мы вышли на площадку, я невольно рассмеялась. Рядом с маленькой машинкой стоял огромный черный «Хаммер». Он занимал полтора парковочных места, возвышался над «москвичом» как скала, а тот выглядел почти игрушечным. Настоящие слон и Моська. Но при этом «москвич» совершенно не терялся, стоял себе спокойно, как будто говоря: ну да, я маленький, и что с того?
Кузов у него золотистый, с металлическим блеском. А крыша, капот возле решетки радиатора, выпуклые крылья и пороги — темно-фиолетовые, настолько темные, что издалека кажутся почти черными, но когда подходишь ближе, начинаешь различать оттенок. Заводская окраска «москвичей» была исключительно практичной — серый, бежевый, темно-зеленый. Никакого металлика, никаких двухцветных схем. Так что этот окрас — чистая фантазия владельца.
Фары ромбовидные, вставленные в круглые ниши на крыльях. Сами крылья выпуклые, как мускулы, выступают по бокам капота. Решетка радиатора с продольными хромированными прутьями.
Владимир открыл капот, и оказалось, что капот у этой машины открывается не вверх, как мы привыкли, а вбок, он на петлях сбоку, как дверца у шкафа. Под капотом — родной мотор. Рядная четверка, чугунная, низкая, с карбюратором сверху. Объем этого двигателя чуть больше литра, точнее 1074 кубических сантиметра, а мощность — 23 лошадиные силы. Я как человек, который немножко разбирается в машинах, понимаю: это значит, что разгоняется такой автомобиль до сотни километров в час «примерно никогда», максимальная скорость по паспорту — около 90 километров в час, и то если ехать с горки и с попутным ветром.
Самое интересное, что Владимир не стал ничего менять. Он сказал: «А зачем? Тогда уже не та машина будет». И я с ним согласилась, хотя раньше, когда читала про такие проекты, всегда думала, ну как же так, там же ездить невозможно. Оказалось, можно, просто по-другому.
История второго рождения этой машины началась прозаично.
— У меня в деревне, через дорогу, жили дедушка с бабушкой, -рассказал Владимир. — И у дедушки стоял этот «москвич». Весь прогнивший, мертвый. Мы с ним чай пили, разговорились. Оказалось, дедушка раньше служил в жандармерии, потом его реабилитировали. Я у него прошу: продай. Он говорит: забирай. Ну я и забрал.
Я поинтересовалась ценой, Владимир махнул рукой: «Да неважно. Главное, что она у меня».
Восстановление заняло годы, несколько лет поисков, ошибок и разочарований. «Первые мастера, которым я отдал машину, сделали развал-схождение, — вспоминал Владимир с усмешкой. — Я выехал, а она не едет. Колеса смотрят вовнутрь, машина просто не катится. Пришлось переделывать. Потом нашел других, они справились. И таких историй было много. Люди берутся, а потом выясняется, что никогда с подобным не работали».
В салоне пахнет тепло и сложно: старым деревом, бензином, немного кожей и еще, возможно, запахом времени, как в кабине автокрана, на котором работал мой папа. Салон маленький, не тесный, а именно маленький, как комнатка в старом доме, где все под рукой. Сиденья обтянуты бордовым велюром с ромбовидной прошивкой, когда садишься, тело как будто проваливается в эту мягкую обивку. Не как в современном кресле с боковой поддержкой и регулировками в двадцати направлениях, просто мягко и глубоко. Руль трехспицевый, тонкий, черный, с металлической кнопкой сигнала в центре. Он не обшит кожей, не имеет подогрева, не регулируется по высоте и вылету, он просто есть, и этого достаточно.
Приборная панель отделана деревянным шпоном теплого медового оттенка, в центре большой круглый спидометр в хромированном ободке. Слева от него — два маленьких круглых окошка, амперметр и указатель уровня топлива. Под приборами — ряд металлических тумблеров и кнопок, некоторые из них оригинальные, какие-то явно добавлены позже. Владимир сказал, что часть отвечает за вентилятор, часть за свет, а один он специально оставил свободным — на будущее.
А вот стеклоподъемники Владимир поставил сам, получился элемент эклектики: обычные современные стеклоподъемники, которые жужжат и поднимают стекло нажатием кнопки. Стеклоочистители видны снаружи, они лежат на лобовом стекле, как две тонкие черные палочки, салонное зеркало крошечное, обзор минимальный. В этой машине вообще ничего не сделано для удобства в современном смысле слова, все сделано для того, чтобы просто ехать.
Я сидела рядом, на пассажирском сиденье, и это оказалось даже интереснее, чем я думала, потому что, когда не управляешь машиной, начинаешь замечать то, что обязательно пропустишь, когда приходится рулить. Владимир повернул ключ, мотор завелся не сразу. Было несколько сухих щелчков, потом низкое «тук-тук-тук», и только потом машина ожила. Двигатель легко подрагивал, это передавалось кузову, обороты плавали, но не глохли. Когда Владимир включал поворотники, на приборке загорался маленький зеленый кружочек и раздавалось такое забавное «пим-пим-пим», именно по-старинному, с какой-то наивной интонацией, меня это так веселило, что я начала с нетерпением ждать следующего поворота. Казалось, что машина сама предупреждает: «Аккуратно, я поворачиваю, я тут, не задавите меня, я же маленькая». И это было настолько в ее характере, что я всю дорогу улыбалась.
Мы выехали из паркинга, и я сразу почувствовала разницу. Современная машина глотает неровности асфальта, а эта нет. Когда мы выезжали, под колеса попал небольшой бугорок на асфальте, и машина ощутимо подпрыгнула. Я смотрела в окно и видела, как пешеходы реагируют, а они улыбались, смотрели вслед, некоторые останавливались. Когда мы стояли на светофоре, водитель соседней машины приоткрыл окошко и начал фотографировать. Я ехала в машине, которой 71 год, и видела, что она вызывает восхищение, а все потому, что она настоящая.
Мы остановились на парковке у торгового центра, чтобы сделать пару фотографий, и сразу к яркой машинке потянулся народ. Подошла пара с чемоданами, только что с поезда, и попросила разрешения сфотографироваться. Потом еще несколько человек подходили, смотрели, спрашивали, какого года, интересовались двигателем. А один мужчина постарше долго ходил вокруг, заглядывал в стекла и в конце сказал с уважением: «Молодец. Сейчас таких почти не осталось».
Зимой Владимир своего «москвича» не выгоняет, так что, скорее всего, эта поездка по городу была для него последней в этом году.
Вот Генри Форд говорил: «Хорошая машина — это новая машина». Форд, может, и гений, а все же я бы с ним теперь поспорила.
ФОТО ВИКТОРИЯ ВОЛКОВА
***
фото: