Беговая инфляция
Я снова не выбежала марафон из четырех часов, позор.
Это все, о чем я могла думать, начиная с 26-го километра на Московском марафоне, когда поняла, что моя скорость падает. Мне было настолько стыдно, что я никому не сказала, за какое время преодолела дистанцию в этот раз.
На самом деле стыдиться нечего, потому что как бы ни казалось, что тысячи людей бегают 42,2 километра, это все равно меньше одного процента населения планеты. Просто дело в том, что алгоритмы соцсетей, зная мои интересы, предлагают беговые посты других людей. Тех самых, которые выбежали марафон из четырех часов и полумарафон из часу пятидесяти. Тех, для кого десять километров — просто тренировка, а пять — слишком маленькая дистанция, чтобы о ней говорить. Я застряла на середине этой эволюционной цепочки. Где-то между обесцениванием пятнадцатикилометровых тренировок по вечерам и выбеганием из модного нынче в интернете времени. Это завышение представления о норме в беге и получило название беговой инфляции. Кажется, что вокруг все бегут быстрее. То есть у них не только идеальные тела, дети, миллионы, бриллианты и дорогие кроссовки на каждый день недели, но еще и тяжелые виды спорта даются им с легкостью. Конечно, и просыпаются они для этого в пять утра. Без лишних усилий, по-другому не бывает.
Социальные сети или пользователи социальных сетей, кого рекомендуют алгоритмы, убеждают, что бегать по выходным длительную тридцатикилометровую тренировку — норма, и вообще готовиться к полумарафонам и марафонам — норма. Я и сама говорю подруге: «Какая десятка? Тебе не надоело? Ты уже готова к половинке». И в этот момент я действительно желаю ей только лучшего, ведь чем длиннее дистанция, тем больше преодоления и тем круче, не так ли? Моей беговой подруге 47 лет, она начала бегать два года назад. Eй совершенно не нужен полумарафон, но она всерьез о нем задумалась, потому что у нее таких «помощниц», как я, еще несколько. Самая популярная дистанция — это десять километров. На забег «Белые ночи» в Санкт-Петербурге на эту дистанцию вышли почти семнадцать тысяч человек, а слоты разобрали за несколько часов.
Соцсети не показывают нам посты со средними результатами, они показывают нам что-то исключительное. И мы начинаем верить, что «исключительное» и есть цель, а не просто пробежать марафон. И тем более все три главных марафона страны за пять месяцев.
В этом году на Московском марафоне среднестатистическая женщина преодолела дистанцию за 4:24:27 (в 2018 году потребовалось ровно на десять минут дольше, в прошлом году — на две, а на Нью-Йоркском марафоне 2025 года — это 4:48:11), среднестатистический мужчина пробежал 42,2 километра за 4:06:18. В Санкт-Петербурге на «Белых ночах» среднее женское время было 4:28:03, мужское — 4:05:07, в Казани — 4:21:50 и 3:59:16 соответственно.
Последнее даже удивительно, потому что для бегунов-любителей любого пола выбежать марафон из четырех часов — очень достойный результат. Чтобы уложиться в это время, необходимо пробегать километр за пять минут сорок секунд. При этом большинство любителей на Московском марафоне выбрали бежать с этим темпом. Среди них была и я, но потом отстала. В итоге я финишировала его за 4:16:50. Этот результат хуже, чем в Санкт-Петербурге, и лучше, чем в Казани. Быстрее статистической нормы, но не заветная скорость 5:40 на протяжении всей дистанции. Почему я не смогла ее держать, если во время тренировок следовала всем беговым правилам? Потому что на марафоне ты никогда не знаешь, что произойдет.
Например, многие бегуны сталкиваются с явлением, которое получило название «диарея бегуна». На Казанском марафоне со мной произошло противоположное. На 32-м километре я уже не могла игнорировать боль и впервые на забеге пошла пешком, злая и разочарованная. Моя психика была в шаге от нервного срыва. Я не собиралась сходить с дистанции и решила, что в случае чего доползу до финиша. Написала подруге, которая ждала меня в стартовом городке, что больше не хочу (именно «не хочу», а не «не могу») бежать. Она меня подбодрила, я собралась и побежала снова. Тут у меня заболели ступни, и через пару километров я снова перешла на шаг. «Давай, еще чуть-чуть! Беги медленно, но главное — беги!» -налетела на меня какая-то бегунья. От ее энергетического заряда я снова побежала. Пришло сообщение от подруги: «Ты на 36-м километре?» Я осознала, что осталось чуть-чуть, и уже не останавливалась.
После я прочитала, что сломаться на 32-м километре означает, что марафон был обречен за две недели до этого. Несмотря на регулярные тренировки и правильное питание, моя нервная система не справлялась, а я этого не понимала. Стресс, бытовые неурядицы, проблемы с билетами и жильем в Казани привели к тому, что уже на старте моя нервная система исчерпала свои силы. Организм не различает типы стресса, ему неважно, проблемы у тебя в отношениях или ты устал после тренировки. Это называется аллостатической нагрузкой — общая кумулятивная нагрузка на нервную систему от всего, что происходит. Включается режим выживания, и способность переносить дискомфорт, регулировать нагрузку и принимать правильные решения в условиях усталости резко снижается.
За пару месяцев до Казани я пробежала Дубайский марафон, где выбежала из четырех часов. Но он был после новогодних каникул, тогда у меня не было никакого стресса, кроме тренировочного…
…Как бы то ни было, сообщения о чужих успехах волокутся за мной тяжким грузом. При этом почему-то мой мозг считает успехом результат людей с ожирением, преодолевших марафон за семь часов — вот они молодцы, а я нет. Почему? Хочется дать себе подзатыльник и, процитировав Грига из «Безымянной звезды», спросить себя: «Мона, ты стала провинциалкой? Ты думаешь о том, что скажут о тебе соседи?».