«Мы четко знали, куда идем и зачем»
440 имен к 440-летию
В профессию часто идут по стопам родителей, по совету знакомых. У тюменского невролога, заслуженного врача РФ Светланы Михайловны Быченко оказался сценарий.
Светлана Михайловна — врач высшей категории, кандидат медицинских наук, заведующая стационаром областного лечебно-реабилитационного центра. Недавно Президент России Владимир Путин подписал Указ о присвоении ей звания «Заслуженный врач РФ».
— Как возникла идея стать врачом? Родители посоветовали?
— В родне у нас не было медработников. Мама работала бухгалтером, отец — инженером. Но в детстве я много времени проводила с бабушкой, а она трудилась санитаркой в студенческой поликлинике. Вместе с ней я заходила в кабинеты, видела медицинские инструменты. В детском садике часто играла во врача, есть фотографии того периода, где я в колпаке с красным крестом и с белой сумкой через плечо. Позже, уже в старших классах школы N 40, мы ходили на занятия в учебно-производственный комбинат. Девочки обычно учились на швею-мотористку, секретаря-машинистку, мальчики — на шоферов или автослесарей. Но в 1988 году ввели еще и медицинское дело. Мы занимались каждый четверг в городской больнице N 1 (сейчас это здание поликлиники N 3). Потом месяц проходили там летнюю практику, руководила которой главная медсестра поликлиники Ольга Федоровна. Она преподавала нам сестринское дело, учила, как правильно обрабатывать руки и инструменты, как шприцы готовить (тогда еще не было одноразовых). Уколы мы ставили не муляжам, а пациентам. Вначале было очень страшно, руки дрожали, иголки гнулись. Тех первых пациентов до сих пор помню. После практики нам выдали удостоверение младшего медицинского работника, с которым можно было поступать в институт наравне со стажистами из медучилища. И почти все девочки из нашего класса пошли поступать в медицинский. Это не было случайностью или «за компанию», мы четко знали, куда идем и зачем.
При поступлении сдавали три экзамена: химию, биологию и русский язык (сочинение). Проходными считались 12 баллов. За сочинение я не волновалась, литературу в нашей школе преподавали прекрасно, но все знали, что экзамены по химии на лечфаке -сложные. Репетиторство тогда не приветствовалось, с нами бесплатно занимались школьные учителя. Мы оставались после уроков, разбирали сложные темы, решали задания, писали контрольные.
Поступить в вуз тогда считалось престижно. У нас экзамены сдали все! В этом, безусловно, заслуга наших учителей. Только двум девочкам не хватило одного балла, их зачислили вначале как слушателей, а после первой сессии перевели в студенты.
— Какие традиции у студентов-медиков существовали в те времена?
— Преподавательский состав был опытный, многие работали в институте по десять лет и больше, внимательные студенты хорошо их изучили, собрали на каждого преподавателя «анамнез». Например, кардиохирургию нам преподавал профессор Григорий Викторович Мезенцев, и старшекурсники нам по секрету рассказали, что на первом занятии он обязательно покажет снимок коарктации аорты. Мы еще не очень понимали, что это такое, но уже знали, как отвечать, чтобы порадовать педагога.
Латынь у нас вела Надежда Федоровна Шабанова, мы все ее очень любили. Латынь медикам преподают в основном как язык рецептов, но у каждого из нас были свои любимые выражения. Мне, например, нравилось изречение Цицерона — Omnia mea mecum porto (все свое ношу с собой). Специально для Надежды Федоровны, на ее день рождения, наша группа выучила гимн студентов «Гаудеамус», хотя его изучение тоже не входило в программу.
Легенда факультета — Павел Васильевич Дунаев, профессор кафедры гистологии. У него были великолепные лекции! Помню, как увлекательно он рассказывал о формировании яйцеклетки, и весь этот процесс демонстрировал для наглядности… на своей кепке. На его занятиях мы много рисовали -изображали структуру волоса, ногтя, слоев кожи, поэтому как художники носили с собой цветные карандаши. Eще у Павла Васильевича было правило: если студент сдавал ему экзамен на пять, то получал конфетку. Вначале они были шоколадные, в дефицитные девяностые пришлось перейти на ириски, но традиция сохранилась. Выходишь из экзаменационной аудитории показываешь конфету, всем и без зачетки понятно, что у тебя — «отлично»!
Наш выпуск еще давал клятву Гиппократа (позже ее заменили клятвой российского врача). Дипломы вручали в ДК «Геолог». Ректор торжественно читал текст клятвы со сцены, а мы хором повторяли.
— Влияет ли личность преподавателя вуза на специализацию, которую студент выбирает?
— Безусловно. Например, в нашей группе на первом курсе многие девочки хотели быть гинекологами, в том числе и я. Но когда началась неврология, мои предпочтения поменялись. Преподавателей по этому курсу у нас было два: Михаил Николаевич Журавлев, доцент кафедры неврологии, и Людмила Ивановна Рейхерт, доцент, потом — профессор. Они влюбили нас в свою специальность, и я поняла, что неврология — моя судьба.
Инна Горбунова и из личного архива
Экзамен по неврологии у Михаила Николаевича мы сдавали письменно. Он был самым лояльным экзаменатором. Он считал, что неврология — сложная наука, знать ее могут только те, кто по-настоящему любит и хочет стать неврологом. Под руководством Людмилы Ивановны и Михаила Николаевича мы писали истории болезни пациентов, предоставленных нам на курацию. Смотрели их вместе с преподавателями «от макушки до пятки»: проверяли чувствительность, рефлексы, тонус и множество других показателей. Наши преподаватели делали это завораживающе красиво! Во время цикла нервных болезней моим первым пациентом был «афганец», страдающий рассеянным склерозом (позже именно рассеянный склероз стал темой моей кандидатской диссертации). Это был для меня первый опыт общения с пациентом, вернувшимся из «горячей точки». С 2022 года мы в центре занимаемся реабилитацией участников СВО.
— У вас была и своя «горячая точка» — пандемия коронавируса
— Мы начали дежурить 22 марта 2020 года и закончили 12 июня 2022 года. Эти даты у нас как выбиты золотыми буквами. У нас в центре экстренки никогда не было, а тут закрылась экстренная неврология в первой областной больнице, в медсанчасти «Нефтяник». Первую областную отдали под моногоспиталь. И нам сказали: теперь вы будете дежурить. Дали два дня, чтобы подготовиться. Была пятница. В воскресенье мы уже развернули койки для пациентов. Потом очаг сформировался в больнице «Нефтяник», их закрыли на мойку. И всю неврологию по городу перевели к нам. Мы дежурили каждый день, работали семь дней по 24 часа. Учитывая то, что у нас нет лаборатории, КТ и МРТ, самых тяжелых пациентов, коматозных, без сознания, перевозили в крупные клиники на нейровизуализацию.
Возможно, нам не было так страшно, потому, что в 90-е годы так и работали — для диагностики был только неврологический молоточек и пункционная игла. За эти два года мы пропунктировали больше, чем за все 25 лет работы центра. Ставили капельницы, делали блокады, кормили пациентов, одевали больных, у которых одежда требовала замены. Пациентов без определенного места жительства было много. И часто им нужен был только кров, тепло и еда. В этом отношении нам очень помогал центр «Милосердие», его директор Андрей Александрович Якунин был для нас как ангел-хранитель. Когда мы буквально не знали, что делать с такими пациентами, звонили ему, он говорил: «Везите».
Нам помогала и ОБИЛ, тогда ее начмедом был Игорь Бродер. На Игоря Аркадьевича мы просто молились, благодарны ему, что ни одному из наших пациентов в обследовании не отказал. Инфекционная больница тоже нас выручала, могла взять наших пациентов на обследование. Да, в пандемию мы прошли жесткую школу, почти как на войне. Почувствовали единство нашей команды под руководством Джинны Ивановны Лебедевой.
— Основное направление вашей работы сейчас — реабилитация после инсульта?
Инна Горбунова и из личного архива
Да, оно составляет 70-80 процентов от общего объема работы. Таких пациентов из сосудистых отделений направляют к нам на реабилитацию. И чем быстрее начинается эта работа, тем менее выражена или совсем отсутствует инвалидизация. Кроме того, мы работаем с черепно-мозговыми травмами, рассеянным склерозом. Eще около 20 процентов составляет реабилитация пациентов с заболеванием периферической нервной системы, после операций на позвоночнике, с невропатиями конечностей, с полиневропатиями.
Мы занимаемся плановой терапией, у нас нет экстренных поступлений, к нам пациентов направляют, когда есть показания к реабилитации. Подходам, методикам реабилитации мы учились у главного реабилитолога УрФО Андрея Августовича Белкина, руководителя клинического института мозга в Свердловской области. Нас учили на замечательном оборудовании и в идеальных условиях для реабилитации, но Андрей Августович нам постоянно, чуть ли не на каждой лекции говорил, что любое оборудование можно заменить руками грамотного, опытного специалиста. Сейчас они называются не просто инструкторами ЛФК, а врачами физической реабилитационной медицины. Сама личность врача для пациента играет большое значение. Одно дело просто посадить человека аппарат крутить, другое дело — если рядом хороший врач, который помогает, результаты -кардинально разные. Интуицию и руки врача никаким оборудованием не заменишь.
— Eсть у тюменской медицины, на ваш взгляд, какие-то характерные черты, отличающие нас от других регионов?
— Мы лидируем по большинству показателей, участвуем во многих первичных пилотных проектах. Пару лет мне пришлось быть главным специалистом по неврологии в регионе, посещать много мероприятий, совещаний, в том числе с участием специалистов других субъектов федерации. Было очень приятно слышать презентации, отчеты о работе здравоохранения в Тюменской области. Например, то, как у нас организованы ФАПы -всегда было примером для других. ФАПы в сельской местности есть далеко не во всех регионах.
По сосудистой программе у нас тоже отличные результаты, мы лидируем. Тюменская область полностью вытягивает весь регион УрФО по этим целевым показателям. Наш регион — уникальный.
— Идеальный врач — он какой?
— У него должно быть понимание болезни и сопереживание пациенту. Сопереживание для врача — самое главное.
***
фото: Врачи центра в пандемию.;Светлана Быченко в рабочем кабинете