Завод уже не строит город
Завод может расти, а город при нем умирать. Так историк Константин Бугров описал перемену в судьбе промышленных городов. Прежде новый цех означал не только рабочие места: вслед за ним строили жилье и социальную инфраструктуру. Сегодня успешное производство уже не обязательно предполагает развитие города и его инфраструктур!
Молодежная научная конференция «Метрополисы IV: искусственный интеллект, воображение технологий и видимые города будущего» прошла в ТюмГУ в октябре. Участники обсуждали, как технологии меняют городскую жизнь и представления о ее будущем.
Доктор исторических наук, заместитель директора Института истории и археологии УрО РАН, профессор УрФУ Константин Бугров выступил с докладом «Утопия городков. Урбанистический футуризм и технологическое развитие в уральских городах второго эшелона». Так он называет малые и средние города. Речь, оговорился историк, пойдет о том, каким будущее видели десятилетия назад, а не о прогнозе на следующие полвека.
Привычное сегодня представление о малом городе как месте особой культурной ценности, по словам Бугрова, сложилось сравнительно поздно. Литературная традиция часто изображала провинцию царством косности и запустения (горьковский Окуров и гоголевский Миргород). Индустриализация конца 1920-1930-х годов предложила иную картину. Советская власть обещала преодолеть разницу между центром и периферией, и главными участниками этого преобразования стали промышленные предприятия и управлявшие ими ведомства. Радужные перспективы развития должны были убедить союзный центр дать деньги. Для небольшого города это был вопрос всей его дальнейшей жизни: промышленное строительство предполагало и социальные вложения. Не получить завод означало остаться без основного источника развития. Исключение составляли крупные административные центры, у которых были и другие основания для роста.
Бугров показал проект середины 1930-х годов района Красный Камень в Нижнем Тагиле. На бумаге значился величественный городской ансамбль, а в реальности продолжалось барачное строительство. Грандиозный замысел в результате запечатлен лишь отдельными зданиями. Однако люди работали так, будто город уже существует или непременно появится в ближайшее время. Историк сравнил эту уверенность с нынешним энтузиазмом вокруг технологических городов будущего.
Постепенно возникло и другое требование: человеку недостаточно жилого квартала возле места работы, ему нужен настоящий город. Ученый назвал это «сталинским правом на город». Оно предполагало эстетически прекрасную среду, парадные улицы и цельный ансамбль. В Качканаре с населением около 40 тысяч человек построили три высотных дома. В Златоусте городской совет и главный архитектор добивались соединения разделенных горами районов красивой парадной улицей. Но у горсовета собственных средств на строительство не было, поэтому осуществлять городской замысел пришлось тем же предприятиям. В 1950-е годы на улице Карла Маркса появились парадные жилые дома. Однако после ухода главного архитектора линия красивой застройки оборвалась и продолжилась холодильным цехом. В этом соседстве историк увидел результат столкновения двух интересов: создать единый город или располагать производство там, где удобно предприятию.
К 1960-1970-м годам перед старыми промышленными городами встал новый вопрос. Приток жителей из села уже не обеспечивал прежнего роста, а большие города продолжали притягивать население. Развивались технологии, появлялись крупные комбинаты, они оказывались более эффективными. Заводы предлагали перестроить, переориентировать на отдельные виды продукции, лишь бы сохранить людям работу и не оставить город без перспективы.
Особый случай ученый разобрал на примере Кизеловского угольного бассейна в Пермском крае. Добычу здесь осложняли обводненность шахт и низкое качество угля. Тем не менее в годы индустриализации и войны добычу наращивали, вокруг шахт возникали поселки и города. Когда темпы добычи начали падать, шахты закрылись, Кизел начал терять население. Когда откачку воды из шахт прекратили, кислые шахтные воды вышли в реки, окрашивая их в ярко-оранжевый цвет.
Иная судьба ждала Губаху в том же Пермском крае. Старый поселок сильно страдал от промышленных выбросов, и его перенесли. Местное руководство добилось строительства нового химического комбината. Вместе с предприятием появились автодорога, мост и новый город. Бугров обратил внимание на размах: это было переустройство всей территории, а не отдельный жилой комплекс или благоустройство набережной. Губахе дали новый промышленный импульс, тогда как другие угольные города его не получили.
Во всех этих случаях прослеживается общее: если выделяли средства на промышленное развитие территории, вслед за заводом появлялся блок городской инфраструктуры, которая постепенно разрушалась после развала системы планового хозяйства. Закрывшееся предприятие переставало поддерживать город. Но и сохранившийся завод, перейдя к работе в рыночных условиях, уже не выполнял прежнюю роль строителя жилья и социальной среды.
Изменилась и потребность в работниках. Технологическое переоснащение позволяло большому производству обходиться меньшим числом людей. Поэтому наличие мощного завода уже не означало, что ему нужен растущий город вокруг.
В мегаполисах, по словам Бугрова, место промышленного ведомства как главного участника городского развития занял коммерческий девелопмент, то есть строительство и продажа недвижимости. Eго интересуют покупатели недвижимости и платных услуг, потоки людей, которые перемещаются и потребляют. Эту модель историк назвал «урбанизмом снующих потребителей». В обсуждавшихся на конференции возможностях искусственного интеллекта он увидел и инструмент изучения таких потоков: где найти покупателя и как заработать на его перемещениях.
До небольших промышленных городов такая застройка доходит плохо. Бугров показал новые высотные дома в Нижнем Тагиле, на окраине массива, который когда-то строил металлургический комбинат. Прежнему масштабу преобразования города они не соответствуют.
— Для городов второго эшелона на место производственных динозавров не пришел никто. Им можно сделать мастер-план. Но не мастер-план решает, а застройщики — те, у кого воля и ресурсы.
Вопрос, по его словам, не только в том, кто будет строить и зачем. Неясен и сам образ будущего этих городов. Бугров пояснил: «Сейчас можно иметь растущий комбинат и при нем умирающий город».
Сегодня разговор о небольших городах часто возвращается к их особой идентичности и «старой доброй жизни». Города, которые представляли флагманами добычи угля, химической промышленности и производства стали, становятся городами ностальгии. При этом предлагаемые красивые образы будущего, заметил историк, чаще относятся к мегаполису или его пригороду. Вопрос, на который докладчик пока не находит ответа — как же перенести их в бывший индустриальный город, из которого уходит прежний источник развития?