Лучшее детство, что можно представить
Продолжение.
Начало в №№ 88, 93, 98, 103, 116.
Часть 14. Познание мира
Все дети, севшие за парту в первом классе низямской школы-интерната в 1951 году, умели читать или отлично, или по слогам. Заниматься детям особенно было нечем, поэтому родители учили детей грамоте уже с пяти-шести лет. Приезжавшие в интернат дети из юрт тоже немного читали или хотя бы знали буквы. Наши учителя говорили с родителями, которые приезжали узнать о возможности учить детей в интернате, что нужно перед школой последний год знакомиться с алфавитом, трудно учить ребенка, в первый раз уехавшего из дома, он будет скучать, плакать, его сложно чем-либо занять. А если он будет знать буквы и немного читать, так его можно отвлечь, и он какое-то время поможет себе чтением.
Мы, деревенские дети, некоторые дети из юрт, были обучены грамоте рано и в школе уже читали детские книги. Особенно «Муму» все любили и жалели, а уже во втором и третьем классах нас мало устраивали детские стишки. В тайге мы рано взрослели, никто с нами не сюсюкал, да и сами мы были рождены от родителей, которые читали очень рано. Уже с третьего класса мы начали зачитываться книгами для старших детей — «Последний из могикан», «Зверобой», «Оцеола -вождь семинолов», «Смок Беллью», «Всадник без головы». В интернатской библиотеке было много книг, очень много для такой сравнительно небольшой школы.
Зимой мы вообще теряли интерес ко всему, кроме книг. Читать их было не так просто, чтобы читать, нужен свет, электричества не было, нужен был керосин, он, наверное, был в магазине, а может быть, где-то в складах у Спартака, нам было неизвестно, но этот вопрос был очень важен: нужна была лампа. Стекло приходилось ежедневно чистить, так что требовалась и бумага для чистки, а особенно трудно было получить разрешение зажигать лампу тогда, когда ее нельзя зажигать, то есть ночью. Как надо было хорошо себя вести, чтобы иметь возможность зажечь эту лампу тогда, когда это нужно нам! Я думаю, что Феозва Степановна понимала, что ей придется смириться с тем, что мы читаем ночью в своей комнате при свете лампы.
С нами за чтением обязательно был Володя Алачев, он для учителей был как бы гарантом того, что ничего с лампой не случится. Мы сдвигали две кровати, садились лицом друг к другу; посередине, на табурете, стояла лампа, один читал, остальные слушали. Читали по очереди, на ногах всегда были валенки, чтобы не мерзли ноги и не заболеть, ведь ночью печи остывали. Кончалось тем, что все засыпали, лампа без керосина гасла. Приходила Феозва Степановна, раскладывала нас по кроватям, укрывала, гасила свет, иногда подтапливала печь. Думаю, что эта мудрая женщина понимала все, что с нами происходит, старалась свести к минимуму возникавшие при этом проблемы. Незаметно наблюдая за нами, контролировала ситуацию.
У нас началась жажда познания мира через чтение, нас уже нельзя было удержать, да и незачем. Они со Спартаком это понимали. За те годы, которые мы проучились в Низямах, мы прочли все, что в было в библиотеке, начали читать даже Стефана Цвейга и «Консуэло» Жорж Санд. Военно-патриотических книг больших я не помню — видимо, еще не были написаны. Спасибо этим людям, которые вели нас по жизни, сформировали из нас, наверное, приличных людей.
Часть 15. Домики в снегу
…Снег надо чистить. Большой ты или маленький, хочешь или не хочешь. В интернат, в школу, на склад не пройдешь, если не убрать снег. А тут еще Спартак начал прибаливать: у него болели ноги. Лошадь еще мы могли накормить, Пальму кормили все кому не лень, но Спартак не Лысанка и не Пальма, его надо лечить. А лечить нечем, выйти из дома в деревню невозможно, все замело.
Вы же видите, Спартак Хусаинович болен, снег убирать не может, говорила Феозва Степановна. Думаете, что делать? Мы получили ключи от сарая с дровами. И пошли за лопатами. Их было много, и все новые. Это было подозрительно, но делать нечего. Мы, самые младшие, еле удерживали в руках эти лопаты со снегом.
Помог, как всегда, Володя. «Расчистим проход, будем снег кидать на одну сторону, трамбовать его, крепко ходить по нему ногами, чтобы он стал плотным. Чем выше будет эта снежная стена, тем лучше, да и на нее весь снег уйдет, который сейчас нанесло». Накидали со всего двора вдоль огорода длинную гору снега, походили по нему, снова нанесли снегу. За неделю мы очистили свой двор, дорогу к интернату и тропу на лыжню.
Интернатские ребятишки приходили в школу и уже валенки от набранного снега не чистили, красиво стало, веточки везде вдоль дорожек натыкали. Мы уставали после улицы, и стали есть и кашу, которую я не любила, и суп. Взрослые пряли и вязали из шерсти Пальмы рукавички и носки. Спартаку связали большие носки, высокие и толстые, одну пару рукавиц подарили Володиному отцу, а дети все возились со своими снежными запасами -личики красные, руки красные, рукавички порванные, из носу бежит.
Спартак снова начал ходить, приехал Алачев, пришел лесник — жаль очень, что я не помню их имен, таким людям нельзя давать чужие имена. Мужчины в наших кучах прокопали ходы и сделали два снежных домика с окошками, с ровным полом, притащили чурки, сделали столы и сверху чурок из досок сиденья, ветки, сосны, натыканные вдоль дорожек, украшали и эти домики -просто сказка.
Взрослые, их-то кто учил так работать с детьми? Наверняка не в учебном заведении, наверняка это талант, сердце, желание вырастить детей полезными своей стране. Много позже, будучи пионервожатой, я ничего нового не придумывала, ведь в других деревнях нашего района такой же снег. Я очень хорошо умела делать домики и горки из снега и до сих пор с удовольствием подолгу стою на детских площадках, на горках, в садике напротив дома. И своим детям делала эти домики, конечно, не такие шикарные, как в Низямах. Замечательное, полезное детское творчество, да еще на свежем воздухе.
Часть 16. Праздники
Что больше всего мы любили и ждали, и готовились к этому просто с утра до вечера в свободное от учебы время — это праздники. Хоть какой, хоть когда, хоть где, лишь бы праздник. Праздник не заменишь ничем, даже ездой верхом на лошади.
В нас заговорило честолюбие, многие хотели выделиться, чтоб похвалили, подарили что-нибудь, даже простую ручку с покрашенной головкой. Дарить нам что-то чудесное не было возможности, поэтому подарки друг другу делали ребята сами. На 8 Марта Володя всем девочкам и учительницам подарил бусы, очень яркие, из бисера разных цветов в несколько рядов, девочки их долго не снимали. Девочки из бисера делали обручи на голову. У всех были косы, и, становясь в хор, распускали косы и обручем подтягивали волосы. В интернате был бисер, его выдавали перед праздниками тому, кто просил, делали колечки и браслеты на меховой ленточке с пуговкой. Перед праздниками Феозва Степановна просила Алачева привезти из юрт мастериц, те привозили всякие мелкие поделки. В том числе ящички из березовой коры каждому ученику для тайного сундучка.
На праздничной линейке стояли наряженные и торжественные, директор поздравляла всех, хлопали, потом по одному выходили вперед, и если от волнения не забывали, то читали стихи, пели песенки, играли в ручеек, и вообще заряда хватало надолго.
Став взрослой, я спросила свою тетю Феозву Степановну, почему та никогда не делила выступающих на первое место, второе и так далее? Она сказала: вы раненые дети, в вас было мало снисходительности друг к другу. Вы могли нечаянно поссориться, а Низямы — это не город. Обидевшись или заплакав, что твое первенство не признали, ребенок мог выйти из дома на улицу, поплакать или не разговаривать с другими, или не пойти кушать. Этого нельзя было допускать, это тайга. Поэтому вы, став взрослыми людьми, любите друг друга, переписываетесь, вспоминаете и Низямы как лучшее место на Земле. Вы были для меня и для всех одинаковы между собой, и в вашем возрасте это, наверное, было правильно. А что было, когда вы повзрослели? Вы решали сами.
***
фото: