В каждом творении должна быть душа
«Моим первым объектом была штаб-квартира Блюхера на улице Республики, -рассказывает Алексей Зубарев. — Папа там делал кровлю и взял меня помогать. С этого все и началось».
Когда-то отец Алексея Виталий Георгиевич занимался вентиляцией, и как-то так само по себе пошло, что, помимо вентиляции, ему стали заказывать и кровлю. А где кровля — там отливы, желоба, воронки и… дымники. Виталий сам что-то мастерил, пытался учиться у Николая Долгополова, мастера-жестянщика, унаследовавшего свое ремесло от отца, однако тот своих секретов не выдавал, шаблоны прятал в ящик под замок, поэтому доходить до всего Виталию пришлось своим умом.
Очень помогали старинные изделия, которые снимали с крыш для реставрации. Они становились образцами. В девяностые к делу подключилась и жена Вера. Она изучала рисунки и делала эскизы, хотя по профессии была химиком-технологом. Да вся семья вскоре взялась за изучение тюменских орнаментов.
Теперь заказы к Зубаревым поступают не только из Тюмени, но и со всей России. «Такое ощущение, что мастеров, кто этим занимается, практически не осталось, -говорит Алексей. — Вот эта обечайка, хотя она совсем технически несложная, поедет в Питер, и тоже на памятник архитектуры. Но там не смогли найти мастера, кто смог бы такую изготовить».
Старшим Зубаревым обоим за семьдесят, но они до сих пор при деле. «Папа у нас главный мастер по просечке, — говорит Алексей, -а мама до сих пор рисует эскизы». Просечка — это высекание орнамента зубилом. Разных зубил в мастерской — не счесть. А кроме них, еще всевозможные молоточки, ножницы, станки.
— Зубило затачивается очень остро, чтобы железо прорубать. Но иногда металл приходится чеканить, то есть выдавливать. Молоточки для чеканки специально притупляются и полируются, — объясняет Алексей.
Eсли обратиться к истории Тюмени, то в лучшие годы здесь было до двухсот мастерских, которые занимались просечным железом. «Когда папа начинал, то мастеров было человек пять, все друг друга знали, — продолжает младший Зубарев. — Сейчас есть ребята, которые берутся за работу разово, от случая к случаю, остальные пошли по пути бизнеса и изделия просто штампуют».
Станок с ЧПУ вырежет за пару минут все, что захочешь. Хоть из кожи, хоть из дерева, хоть из металла. Но есть и обратная сторона медали. «Сейчас металлы идут уже окрашенными с завода, — объясняет Алексей, — если такой металл рубить зубилом, то край завальцовывается (подгибается), что придает ему объем, прочность и уменьшает опасность порезов. А при резке лазером, во-первых, сгорает краска и выгорает сам цинк, что приводит к его недолговечности, и, во-вторых, края остаются ровными, острыми и плоскими. Поэтому весь этот бизнес дает низкое качество работы. Да, быстро, но результат не сравнить. Поэтому те, кто разбирается, предпочитает ручную работу».
Но ЧПУ-станок за смену вырежет деталь, на которую мастер потратит месяцы, и для заказчика это зачастую намного выгоднее. И хотя реставрация памятников старины подразумевает сохранение и воссоздание того, что было, а не имитацию, не все, кто создает проекты и даже принимает готовую работу, понимают разницу. Поэтому участие и заинтересованность государства в данном деле очень важны. Но тенденция к возрождению идет. В Тюмени она еще слабо выражена, а вот в Подмосковье и в городах Золотого кольца уже заметна. «Буквально на днях мы отправили большую партию водосточных воронок в Раменское, там человек построил дом в старинном стиле. В Питере есть ребята, кто тему наследия начинает углубленно изучать. Но все же основные заказы идут из городов Золотого кольца. Там, кстати, и госконтроль за памятниками очень серьезный. Иногда мне присылают остатки старых воронок и просят их воссоздать. Я их здесь разбираю, моделирую, а затем отправляю им обратно на согласование с комитетом по охране, после этого только запускаем в работу».
В мастерской у Зубаревых много станков. Но они больше являются лишь помощниками в ручном труде, а иногда и вовсе не могут служить полноценной заменой ручным инструментам.
— Вот, смотрите, это листогиб, -показывает Алексей на довольно внушительный аппарат. — С его помощью можно получить хороший и ровный сгиб по всей ширине листа. Он у нас появился недавно, а до этого железо гнули вручную с помощью роликового листогиба. Да, дольше, но зато им можно катать десятки метров, а ширина станка максимально 2,5 метра. Для бывшего магазина «Спорттовары» мы изготовили рекордное изделие — цельный водосточный желоб длиной 42 метра. Eго мы как раз этим инструментом и гнули, прямо там, на месте. Привезли бухту металла, на улице ее расстелили и откатали, а потом человек пятнадцать одновременно этот желоб поднимали. На станке такой цельный желоб не сделаешь, а вручную — пожалуйста.
За год в мастерской изготавливают сотни воронок и дымников, при этом каждый раз совершенствуя и оттачивая свое мастерство. «Наши работы вы можете видеть практически на всех городских восстановленных памятниках культурного наследия и церквях, — сказал он. — Вот один из последних — дом причта, открывшийся недавно на улице Семакова».
С этим заказом как раз и получилось так, что пришлось отстаивать его право на историчность, рассказывает мастер. «Но на этот раз все прошло гораздо легче благодаря владельцу дома Олегу Мисько. Он распорядился, чтобы верхнюю башенку со шпилем аккуратно сняли и сохранили. Я когда ее увидел, а потом посмотрел проект, то понял, что он составлен неправильно. А внести в него правки было уже нельзя. Я предложил Олегу сделать не по проекту, а точную копию той башенки, что была, и он согласился. Я много раз выезжал, чтобы каждую деталь проработать, фотографировал. У меня по одной этой работе столько материала было отснято! В результате мы даже лучше ее сделали, чем было, потому что у шпиля были видны крепежные элементы, чего в настоящей профессиональной работе быть не должно. Все должно быть полностью скрыто, на шовчиках, завальцовано. Мы сделали как положено».
И Зубаревым без разницы, что башенка, воронка или дымник будут стоять на высоте двенадцати метров. Изделие должно быть безупречно, считает Алексей, неважно, с какого ракурса на него смотреть. «Чтобы те, кто эти воронки будет когда-нибудь переделывать, смогли увидеть, как это было сделано», — говорит он. Перфекционизм в Алексее от мамы. Она в их семье — ОТК. «Когда еще только все начиналось, мама все ходила и проверяла, — смеется Алексей, — а ты что тут делаешь? А это что здесь? Что за вмятинка, надо переделать!»
Когда у Зубаревых спрашивают гарантию, Алексей всегда отвечает, что люди они ленивые и переделывать свою работу не хотят. Поэтому делают сразу на совесть, чтобы у заказчика никаких претензий не было, а вещь прослужила долго. А если просят сделать что-то «попроще», он сам отказывает. Потому свою марку Зубаревы держат. Несколько лет назад они даже клеймо свое придумали и теперь ставят его на все работы. «Кроме этого оттиска, мы еще ставим дату, — говорит Алексей, -а то, бывает, снимешь изделие и не знаешь, где найти его концы, кем, в каком году было сделано. Я думаю, что с исторической точки зрения это правильно».
Постоянно совершенствуясь, Алексей поглядывает в сторону меди. Да, воронки и дымники ему по-прежнему интересны, но они стали уже делом техники. «Меняешь форму, геометрию, но концептуального отличия нет, — считает мастер. — Думаю, что медь — это новый этап жизни, новые возможности, другое понимание металла. Потому что медь обладает совершенно другими свойствами. Наши изделия нельзя ковать и обжигать, а медь можно. Eе можно несколько раз переформировывать, можно тянуть большие рельефы, в общем, интересно».
— Что для вас лично изделия ручной работы?
— В них есть душа. Возьмите, например, фотографию. Сейчас можно делать очень хорошие профессиональные снимки, но фотография, какая бы она ни была, никогда не станет портретом ручной работы. Так же и у нас. Можно сделать безликую копию, а можно сделать что-то неповторимое и уникальное, настоящее творение, в которое мастер вложил всю душу.
ФОТО ЮЛИЯ КИВИ
***
фото: Алексей и Виталий Зубаревы.;