Паспортистка из Пурпе
Рядовые великого похода
«Eсли бы все начинать сначала? Я бы все равно поехала на комсомольскую стройку!»
Этими словами Галина Алексеевна Кнаус словно подвела итог нашему разговору. Галина Алексеевна, которая в 1986 году приехала в Пурпе, небольшой поселок на левом берегу реки Пур. Городу нефтяников, названному в честь знаменитого ученого Губкина, она отдала 24 года и уверяет, что все повторила бы. За одним исключением: уехала бы на стройку гораздо раньше! Чтобы не пришлось, как она говорит, заскакивать в последний вагон этого поезда.
Так что и мы в этой истории обратимся к началу.
Героев уже четвертого проекта из цикла «Рядовые великого похода» можно, не обижая, назвать вторым эшелоном покорителей Севера.
Остались в прошлом споры о наличии или отсутствии углеводородов. Построены промыслы и трубопроводы. Прорабские участки, трассовые и вахтовые поселки превратились в комфортные красивые города, о которых мы рассказали в третьей серии «Рядовых». Сегодня Западная Сибирь, ее северные территории — это местность, где люди просто живут и работают. Конечно, с некоторой поправкой на северный коэффициент. Но их собственные истории, их рассказы также интересны и увлекательны, как воспоминания первопроходцев. Потому что они рассказывают нам о том, как совершилось это превращение.
Об этом говорят не только представители главных (по-прежнему главных) профессий. Но и всех, кто здесь живет и жил. Думается, что именно это, а не только добыча нефти и газа, было целью произошедших перемен. Целью всего великого похода, чтобы здесь жили люди, чтобы рождались и росли их дети, внуки и правнуки… Пусть не в прямом, но в нравственном смысле.
***
«Как же я проживу без Севера?» — записала в своем дневнике молодая северянка, уезжая по семейным обстоятельствам (вышла замуж) на полторы тысячи километров южнее полярного круга. Понятно, частный случай, как и сама человеческая жизнь. Но во взаимоотношениях человека с Севером или Севера с человеком есть что-то симптоматическое и сугубо личное. И нам кажется, что все эти бесконечные диалоги в принципе об одном и том же. Север помогает человеку проверить себя, и, возможно, где-то в неведомых природных архивах на неизвестном носителе сохраняется информация об этом интересном эксперименте. Обратимся к частному случаю, которым и проверяется каждый такой эксперимент.
Галина Алексеевна Кнаус — представитель простой северной профессии: паспортист. А поселок Пур-пе теперь часть молодого города Губкинский.
Телевизор на саночках
— Мы жили в городке Карасук Новосибирской области, — рассказывает Галина Алексеевна о том, как начинался ее северный маршрут. -Маленький сельскохозяйственный городок, железнодорожный узел. Мне там было тесно. Хотелось чего-то большего. После перестройки городок стал депрессивным. Я работала техноруком пищекомбината: инженер и технолог в одном лице.
А тюменские стройки и БАМ были уже известны всей стране. На БАМ почему-то мне не захотелось ехать, показалось слишком далеко. Поехала в Тюмень.
Как-то интересно сказала Галина Алексеевна: «Мне там было тесно»…
Она объясняет:
— Вот для моего собственного развития там не было условий. Хотя можно было поехать учиться дальше, поступить в институт. Но я замужем, у меня два мальчика. И сама обстановка в городе мне казалась мелкой, что ли. Для развития детей не было там ничего особого, кроме музыкальной школы. Дети довольно взрослые — двенадцать и шестнадцать лет, самый боевой возраст, надо сказать. Ну и поехала я первая. Правда, я сначала мужа отправляла-отправляла. Он поедет, возвращается: не прошел медкомиссию. Ну, думаю, поеду я, я-то комиссию пройду. И я еще дома медицинскую комиссию прошла. Когда наступили новогодние каникулы, можно было и детей забрать из школы. И тогда вся семья переехала в Пурпе.
И Пурпе их встретил — минус 56 на улице. Но встречали и друзья, и даже родные. Была такая деталь у подобных десантов того времени: ехали «на Севера» не только семьями, но и по полдеревни. Так и оказались в Пурпе сразу три сестры с мужьями и детьми.
— Ну, конечно, опасались, — продолжает Галина Алексеевна. Но добирались не так, как первые, железка уже была. Поезд ходил раз в сутки. Нас родственники встретили, саночки подали к поезду. На новоселье привезли телевизор. Мы на саночках телевизор и везли. Первые три месяца жили у родственников в бараке. Дети спали на полу, а взрослые — на двух кроватях. Прихожу с работы, меня встречают: «Ты замерзла, ты замерзла!» И кладут у батареи.
К вопросу об «основном вопросе современности»
Eдинственная работа, которую в местном отделе рабочего снабжения (ОРСе) могли предложить технологу пищевой промышленности, -повар в котлопункте. Не найдя подходящей вакансии, Галина пошла в объединение «Пурнефтегаз».
Стройка тем временем разворачивалась. Рабочие руки прибывали со всех концов большой советской страны, и этот «человечий прилив», как сказал, кажется, Маяковский, требовалось упорядочить и регулировать. Так в жилищно-коммунальном хозяйстве объединения появился паспортный стол и образовалась вакантная должность паспортистки.
А что такое быть паспортисткой на Севере, где все движется?
С «дубликатом бесценного груза»
Для решения грандиозных строительных задач требовались кадры. У каждого, извините, «кадра» должен иметься и имелся, конечно, паспорт со всеми положенными отметками и печатями. Таков порядок. Чтобы порядок был в по
рядке, Галина Алексеевна дважды в неделю поднималась в четыре часа утра и с двумя дорожными сумками выходила на улицу. В любую погоду.
— Объединение «Пурнефтегаз» упорядочивало свою работу, — рассказывает Галина Алексеевна. -Строились общежития, жилые дома, школы. Уже организовалось ЖКХ при нефтегазодобывающем управлении «Тарасовскнефть». Но паспортный стол был только в райцентре — Тарко-Сале. На противоположном берегу реки Пур. Для моей работы выделили там кабинет. Вроде нетрудная работа. Но что такое — ехать в Тарко-Сале? Это в четыре утра со стройки выезжает вахтовка.
На зимнике
И сейчас, спустя 40 лет, она помнит подробности этих поездок и ту вахтовку. Это был грузовик ГАЗ-49 либо ЗиЛ-130 с металлическим ящиком вместо кузова, куда надо было подниматься по лесенке и который нещадно мотало, пока грузовик летел по зимнику -два часа от Пурпе до Тарко-Сале и потом столько же обратно. «Моя спина да сих пор помнит эти поездки», — говорит Галина Алексеевна. И вспоминает своих спутников -кассиров, которые, как и она, мотались между Пурпе и райцентром. И свои дорожные сумки: в одной документы, списки и ведомости, а в другой — паспорта, когда сорок, а когда шестьдесят штук. И вооруженных мужчин, которые охраняли кассиров и их поклажу.
Машина выходила из Губкинского и подбирала Галину Алексеевну в Пурпе, по дороге.
— Я обычно с водителем договаривалась, что буду ждать «вот там», чтобы мне в Губкинский не ехать, а потом с вахтовкой назад. И как-то однажды случилось, что вахтовка проехала мимо меня. Пурга. От колес машин снежная пыль — и они меня в этой пыли не увидели. А я с четырех утра там стояла, ждала. Не дождалась и пошла восвояси, домой.
Eсли кто-то захочет увидеть схему этого движения — с юго-запада на северо-восток: Губкинский -Пурпе — Тарко-Сале, посмотрите в интернете. (Впечатляет, даже если сам не стоишь на этом зимнике).
Чернобыль
Интересно, изучали ли экономисты и социологи такое общественное явление второй половины прошлого века, как комсомольские ударные стройки в северных и восточных территориях страны? Знают ли они то, что отметила паспортистка нефтегазодобывающего управления «Тарасовскнефть» из небольшого поселка Пурпе?
Она ставила на учет всех прибывающих на обустройство нефтяных месторождений и не могла не заметить некоторой системы. Хотя многие прибывали, как говорится, своим ходом, а не только отзываясь на общественный призыв.
— Люди поехали на работу, на месторождение, отдали мне паспорт. Я их занесла в книгу, выписала, поставила штамп, что он зарегистрирован.
— То есть вы по этим паспортам знали, кто и откуда приехал? Вы обращали на это внимание?
— Да, обращала. И заметила, что очень многие приехали на Север после взрыва в Чернобыле. Много было из белорусского города Речица. Из Хмельницкого — с Украины, других ближайших к Чернобылю мест. То есть люди уезжали подальше от этого. Потом, когда начались чеченские войны, было много приезжих из Грозного.
Личные вопросы
Но все заканчивается — работа, комсомольские путевки, подходящий возраст, чтобы менять жизнь, и появляется ощущение, что и без меня везде все новое построят. «Я не ожидала, но здесь, в музее, который построил Юрий Васильевич Неелов, я узнала, что в Тюменской области было 39 комсомольских строек. А я даже не знала этого!»
— Но вы все-таки довольны, что ваша жизнь сложилась именно так?
— Да. И горжусь тем, что участвовала в строительстве нового города.
Галина Алексеевна вышла на пенсию и переехала в Тюмень. А года три назад узнала, что в Губ-кинском собираются снести седьмой микрорайон, где они жили семьей, что там затевается новое строительство. «И так захотелось снова повидаться, что на 8 Марта я поехала туда. Потом еще раз приезжала, и еще раз. Моя знакомая, Eвгения Андреевна Яшкова, тоже переехавшая в Тюмень, рассказывала, как шла в Губкинском по знакомой улице, отвлеклась и стала оглядываться: все незнакомо. Пришлось возвращаться по той же улице назад, чтобы окончательно не потеряться.
— А вы, наверное, тоже переживали, что город теперь меняется без вас?
— Рыдать не рыдала, но слезу уронила, да.
Фото из личного архива и из архива редакции
***
фото: Галина Кнаус;;Губкинский сегодня.