«А вы Аллу Кувакину знаете?»
Было время героев, когда морозные и подземные твердыни Севера штурмовали отборные отряды первопроходцев. Геологические экспедиции, буровые бригады, прославленные коллективы монтажников, механизированные колонны и мостоотряды. Они открыли холодные ворота Севера, которыми веками отгораживалась эта сторона суши от остальной Ойкумены. Они же нанесли очертания этого края на карты. Схемы железных дорог, иногда вместе с дорогами. И расписания авиарейсов…
И всеми этими уже проложенными маршрутами прибывали на Север обычные люди. Один за другим. Удивительно рассказывают о своем автономном пути сегодняшние ветераны.
Eсть такое выражение: «Выиграл судьбу по трамвайному билету». А Алла Кувакина выиграла ее по железнодорожному билету. Найти бы ту кассиршу и поблагодарить…
— Мне было уже 25, замуж меня никто не брал. Я была маленькая и некрасивая. Это я сейчас красивая, вот такая! — смеется Алла Константиновна.
Отец ее воевал под Ленинградом, и, видно, война на него подействовала крепко. Когда выпивал, становился буйным. «Мы маленькие вместе с мамой бегали по дворам, прятались от него. Я старшая, нас четверо было деточек у мамы с папой. Когда я подросла, я стала за маму заступаться, — рассказывает Алла Константиновна. — А папа мне сказал: «Ты разбиваешь нашу семью, ты нам мешаешь с мамой дружно жить». Ну я и удрала из дома. А в шестьдесят седьмом году куда ехали? На Север. Туда ехали все, за туманом и за запахом тайги. Ну я девушка была романтического склада, вот и дернула туда».
Уволилась с работы в детском саду, никому ничего не сказав, и поехала на зимнюю сессию в Саратов, где училась заочно в филиале Московского института культуры. «Девочке, с которой мы на пару снимали квартиру, я, конечно, сказала, что домой не вернусь. Сессию сдали, она едет домой, а я не знаю куда. Стою у справочного бюро на вокзале в Саратове, а там карта такая, во всю стену. И от Москвы линии идут в разные стороны, а одна линия на север. Я не могу прочитать, что там написано, в желтой точке на самом верху, я же маленькая. Идет парень такой высокий. Я говорю: «Молодой человек, вот как эта точка называется?» Он посмотрел и говорит: «Лабытнанги». О, говорю, мне туда. В справочной сказали: «Вам придется в Москве сделать пересадку, а ближайший московский поезд уходит через 10 минут, поторопитесь». Успела, купила билет, в Москве зашла на почту и написала родителям: «Живите дружно, я уехала из дома, я вам больше мешать не буду». Правда, мама меня потом, когда мы уже с ней стали переписываться, спросила: «Что я тебе, дочка, сделала, что ты так со мной поступила?» Я говорю: «Ну я просто не хотела вам мешать жить».
…Первую ночь в Лабытнангах Алла провела на вокзале. Вокзальчик малюсенький был, там негде было не то что прилечь, но и присесть. «Короче, я заночевала на ящике с углем. Утром мне говорят: «Вам, девушка, нужно через Обь на автобусе переехать, там есть город Салехард». Приехала в Салехард, пошла в окружной отдел культуры — ведь я учусь на библиотекаря и могу работать в библиотеке. А мне говорят: «О! В Уренгое давно библиотекаря требуют, а у нас нет библиотекаря лишнего. Полетите туда?» Полечу, говорю. «А деньги у вас есть?» Я говорю: «Eсть». «Сколько?» Я говорю: «Десять рублей». «Нет, этого мало. Билет туда стоит 23 рубля. Ну вы не переживайте, сейчас вам в бухгалтерии выдадут аванс 50 рублей, а потом вычтут. Вот еще вам записочка в педучилище, вы там переночуете, а завтра утром полетите».
«Ну все, я приехала, приняла эти книги в мешках. Стала работать. Где-то ближе к весне в Уренгой прислали работяг из «семерки» — тюменского ПТУ-7. Буровиков, помбуров, дизелистов, монтажников, электриков. Ну, в общем, все рабочие специальности, которые нужны в разведке, готовили в этой «семерке». Среди них был Валька Кува-кин, царство ему небесное! Мой будущий муж, он оказался очень хорошим читателем. Мы с подружкой жили в балке, и как-то раз я мыла пол, заходит парень такой коренастый, как боровичок. Глаза такие синие у него были, очень красивые. Вот заходит, а я с этим тазиком, он топчется, а потом говорит: «А вы Вальку Кувакина знаете?» Я говорю: «Не знаю я никакого Вальки Кувакина. Иди отсюда, не мешай мне полы мыть». Он ушел. А на 9 Мая эта банда парней организовала вечер, пригласили всех девочек, а девочек тогда раз-два и было. Так что и я в эту компанию попала. Ну, сидим за столом, все молодые, весело. Мне со своего места было видно входную дверь. Смотрю, заходит этот самый Валечка Кувакин. А мне так весело: «О, — говорю, — а вы Валю Кувакина знаете?» Ну, короче, посмеялись. Он оказался и охотником, и рыбаком. Приехал на Север полностью экипированным: шуба была, унты, ружье. Однажды, еще не будучи близки, мы с ним заночевали вдвоем в охотничьей избушке. Он потом говорил: «Ну не дурак ли я был? С бабой спал в избушке, в лесу, и даже не попросил у нее». Зато благодаря такому доверию мы и влюбились друг в друга по-настоящему. Стали жить вместе, потом дочку сотворили, когда он узнал, что я беременна, он меня за ручку — и в сельсовет. Прожили мы 53 года вместе с этим Валькой Кувакиным. Вот так. Он моложе меня был на шесть с половиной лет. Мне-то было 25, а ему восемнадцать. И когда его призвали в армию, он не стал делать отсрочку из-за того, что у него дочка родилась. Он сказал: «Я отслужу два года, а она подрастет». Ушел в армию, а меня к матушке своей отправил в Гаевку, в Исетский район. И маме моей так грустно стало, что вот дочка там, у чужих людей, хотя мы со свекровью жили душа в душу, что называется. Вот. Мама заболела, легла в больницу. Ну, конечно, не специально заболела, так получилось. Ну а я любила маму. Дочку в охапку и уехала в Волгоград. И Валентин потом, когда отпуск ему дали в армии, приехал сначала к маме в Гаевку. Eго родители обижены были на меня. Что, мол, мы ей плохого сделали? Почему она от нас так уехала? Стали меня ругать. А Валька, как он мне потом рассказывал, сказал им: «Eще одно слово плохое про мою жену скажете — будете оба ночевать в бане».
После его армии мы уехали на Север, теперь уже в Уренгой.
— Кругосветное путешествие.
— Да, такие дела.
— Сколько вы в Уренгое проработали?
— Десять лет.
— Какое осталось у вас самое яркое впечатление за эти десять лет?
— Ну, во-первых, избушка, в которой мы с мужем ночевали, не будучи женатыми. А во-вторых, вообще вся обстановка. Построили столовую и сами разрисовывали в ней стены, гуашью расписывали. Поскольку я немножко художник, я нарисовала северный пейзаж, а Вовка Кокорин руководил. Вовка был секретарем комсомольской организации, он был одноногий. Почему — не знаю. Он вроде был альпинистом, что-то в горах с ним случилось, ногу ему отняли, он на костылях ходил. Однажды, помню, разморозился весь поселок.
А столовая уже работала. И там работал патефон, крутили пластинку: «Ни в Бога, ни в черта не верит матрос, а верит в простой талисман». Кончится песня, кто-нибудь опять ставит ее. На столах был чай в стаканах, от них валил пар, потому что холодрыга была невозможная. Отогревали с помощью аэропортовского калорифера — детский сад, школу, другие заведения, а клуб в последнюю очередь, и мы там грелись у печурки, которую наш директор клуба где-то стибрил.
Вот, пожалуй, та песня «ни в Бога, ни в черта» и то, как мы разрисовывали столовую, — и есть самое яркое воспоминание.
— А Подшибякин в библиотеку ходил?
— Тогда все ходили в библиотеку, телевизоров-то практически не было. Весь поселок бывал в моей библиотеке, потому что другой библиотеки не было в Уренгое тогда. Я вам говорила, что ставка была районного отдела культуры. Но люди хотели, чтобы был свой библиотекарь, и через профком добились еще одной ставки. Так нас стало два библиотекаря. Один работал от отдела культуры, а я работала от профкома.
— А с чего вдруг в вашей жизни появился Красноселькуп?
— Второй кусок жизни. Это был кусок посолиднее, восемнадцать лет. Когда мы туда приехали с мужем, это был первый десант, несколько человек на барже, плыли вниз по губе, а потом по Тазу вверх. Была возможность взять туда свое лодочное хозяйство, и муж волок туда все свои хохоряшки, охотничьи и рыбацкие. И не он один. Он даже собаку с собой взял. У нас собака была в Уренгое. Eе звали Буля. Это был рыжий пес, похожий на лабрадора, какая-то помесь. Ужасно добрый рыжий пес.
В Красноселькупе, в районном центре, была библиотека, но вакансий не оказалось. Поначалу меня оформили культорганизатором в нашу же экспедицию. Потом попросили поработать заведующей отделом культуры. Два с половиной года я побегала, пока мне эта культура не надоела до смерти. Я пахала как папа Карло, и тем не менее на каждом заседании райисполкома меня гоняли в хвост и в гриву, потому что культура местного населения, понимаете, не на высоте.
Доярки по пьянке не подоили коров вовремя. Кто виноват? Отдел культуры плохо агитирует народ против пьянства.
…Красноселькупский период Кувакиных кончился в 1996 году, когда первоклассному дизелисту Валентину (шестой разряд, звание ветерана труда, медаль за освоение Западно-Сибирских недр) перестали платить зарплату.
— Он настолько хорошим был мастером, что его даже в соседние экспедиции приглашали на ремонтные работы. Когда крупная авария, звонят: Кувакина можно? Пусть приедет, поможет. И тут денег не платят несколько месяцев. Я-то в администрации работала, последние шесть с половиной лет заведовала загсом, и мне платили зарплату, а ему нет. А он настоящий мужик, говорит: что за дела? И вот как-то мы гостили у моего брата Юры, а он жил в селе Покровском Волгоградской области, там пойма Волги, и Валька чем только не рыбачил. И вот, значит, сидим мы однажды за столом и рассуждаем: «Ну раз нам так нравится сюда ездить отдыхать, почему бы нам не переехать жить? Северный стаж у нас уже есть. Давай? Давай». И мы в девяносто шестом году уехали из Красноселькупа в деревню и прожили там 25 лет. У нас было хозяйство: дом, сад, огород на семнадцати сотках. Коровы, куры, кролики, козы дойные, кот, Кувакин и я — все на букву К. А потом Валентин сильно-сильно заболел, и диабет его довел до такой степени, что он ушел из жизни. Три года жил на диване без обеих ног выше колен. Он так страдал — и физически, и морально, потому что он был настоящий мужик. Я не знаю, чего он не умел делать. Он умел все.
И вот когда муж ушел из жизни, дочь меня забрала в Тюмень. Здесь у нас большая семья — восемь человек. Внучка второй раз замужем, от первого мужа у нее двое детей и от второго двое. Муж работает на Севере.
— Так вы живете в Тюмени уже сколько?
— Четвертый год. Я сюда приехала 10 декабря 2022-го.
— И как вам живется в большом городе, почти миллионном? Что нравится, что не нравится?
— Мне живется хорошо. Во-первых, большая семья — это большая радость. Мы живем все дружно. Дочка у меня большой дипломат и большая умница, добрейший человек. Она построила всю жизнь в доме так, что никто никому не мешает, каждый занимается своим делом, все друг друга любят. Малыши меня очень любят, и я их тоже. С ними у меня больше общения, чем со старшими, потому что старшие в интернете живут. Город прекрасный. Культурная жизнь бьет ключом — столько театров, творческих коллективов! Очень радует, что жизнь пожилых людей организована так, что они могут заниматься и спортом, и творчеством.
— А вы каким спортом занимаетесь?
— Я пишу стихи, они востребованы. «Я родилась в блокадном Ленинграде, а это просто вечный жизни гимн. Пусть бомбы свищут, пули и снаряды — природы зов ничем не победим». Не так давно меня нашли через Пенсионный фонд и присвоили мне статус жителя блокадного Ленинграда. У меня регалии появились, удостоверение ветерана Великой Отечественной войны. Мне вручили медаль к восьмидесятилетию Победы. Ну, короче говоря, я теперь еще и общественный деятель.
Освоение Севера -важное дело. И кому, как не юным,
эту ношу нести? Поколение наше
на Север летело Не за длинным рублем,
а себя обрести. За причастность к нему
мы себя уважали -Покорители недр,
смельчаки, короли -Так нас в песнях тех лет
не шутя называли, И пускали мы корни
в глубины земли. Ах, романтики милые,
сколько вас было -непокорных девчат
и безусых парней? Все, что вынесли вы,
вас навеки сплотило. Никогда никто не забудет
до конца своих дней. Снег и ветер, мороз —
так, что лопались трубы, И снабженье не ах,
и тоска по родным. И хоть были порой
друг с другом мы грубы, Здесь, на Севере,
каждый становился своим. Разметало по свету
время наших ребят, А по Северу
вышки буровые стоят. Этот край заповедный
стал вполне обжитым. А в минуты хорошие
только вспомнится им.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Алла Кувакина в разные дни их северной жизни.;Валентин Кувакин в разные дни их северной жизни.;;;