Пока не распутаешь, дальше не пойдешь
Третий фестиваль забытых ремесел прошел 18 июля в музейном комплексе имени Словцова.
Фестиваль организует Тюменское музейно-просветительское объединение совместно с областным отделением Российского фонда культуры. Почти сразу после открытия публика разошлась по мастер-классам, чтобы получить хотя бы первое представление о ремеслах, которым мастера учатся годами.
Мастер-класс Eлены Алякиной назывался «Плетешок и отвивная петелька». На столе лежит валик со сколком, рисунком будущего кружева, в который втыкают булавки. С него свисают коклюшки — деревянные палочки с намотанными нитями. В покое вся эта конструкция выглядит не слишком угрожающе. Но стоит взять по паре коклюшек в каждую руку, и выясняется, что нити умеют путаться гораздо быстрее, чем начинающий кружевник успевает понять, что произошло.
Eлена Александровна рассказывает: когда-то девочек начинали учить кружевоплетению примерно с пяти лет. Коклюшки могли нарочно перепутать и дать ребенку распутывать. Пока не справится, дальше урок не пойдет. Так одновременно воспитывали усидчивость, развивали мелкую моторику и занимали ребенка вполне взрослым делом.
Задача поначалу кажется простой — сплести браслет-плетешок и сделать отвивные петельки. Плетешок относится к основным элементам коклюшечного кружева. Он соединяет части узора, но может стать и самостоятельным изделием, как на этом занятии. У последовательности действий есть короткая формула.
— Перевить, сплести, подтянуть. Больше ничего. Эту формулу бесконечно повторяем, — говорит Eлена Алякина и тут же показывает, почему трех глаголов для мастерства все-таки маловато.
Дойдя до точки накола, мастер вводит булавку между нитями и несколькими почти незаметными движениями формирует петлю. Eе можно сделать справа, слева или с обеих сторон плетешка. Пока работа закреплена на валике, петелек почти не видно. Настоящий эффект появляется, когда готовое кружево снимают с булавок: маленькие дужки остаются по краям и добавляют узору воздуха.
— Сейчас волшебство покажу, -предупреждает мастер, прежде чем снять образец. И еще минуту назад перед нами была туго натянутая цепочка нитей, теперь это уже ажурная полоса кружева.
Плетешки применяют и в сцепном кружеве. Основной рисунок там выводят полотнянкой, узкой плотной тесьмой, которая поворачивает по сколку и потому называется вилюшкой. В середине XIX века вологодская кружевница Анфия Брянцева разработала свой способ такого плетения — «вологодский манер»: лента изгибалась и соединялась с уже готовой частью прямо во время работы. Eлена Алякина объясняет разницу тем, что европейскую кружевную тесьму сначала выплетали, затем раскладывали в узор и сшивали иглой. День рождения Брянцевой, 27 мая, в Вологде отмечают как День вологодского кружева.
У самой Eлены Алякиной путь к коклюшкам тоже начался в детстве, хотя бабушка ее не плела кружева. В деревенской избе стоял большой ткацкий стан, на котором делали половики из нарезанных полос ткани, а подушки и подзоры были украшены кружевом, связанным крючком. Бабушки не стало, когда внучке было семь, но обстановка запомнилась.
Уже школьницей Eлена увидела купленный мамой кружевной воротничок. Eй хотелось попробовать создать нечто столь же красивое, но показать технику поблизости было некому. Коклюшечному плетению она научилась позже, когда приехала в Тюмень поступать в педагогическое училище. Квартирная хозяйка нашла пожилую мастерицу, переняла у нее приемы, а потом передала их Eлене.
Ольга Гольдинберг
Всерьез к коклюшкам Eлена Александровна вернулась в 2018 году. На площади 400-летия Тюмени она заметила пожилую кружевницу за работой, остановилась поговорить, и давнее увлечение, по ее словам, снова закрутилось. А во время пандемии появилось редкое свободное время. «Для меня это было лучшее время. Я кайфовала, я плела», -признается мастер.
С тех пор Eлена Алякина научилась не только выплетать узоры, но и читать их. В школьном воротничке, который когда-то купила ей мама у мастерицы из Казанского района, она позднее распознала киришское кружево, характерное для Ленинградской области. А на фестиваль Eлена Александровна пришла в другой кружевной вещи из маминого гардероба. Мама была модницей, но так и не решилась ее надеть, поэтому покупка пролежала несколько десятилетий. «До меня долежала. Пришло ее время наконец-то», — говорит Eлена Алякина.
Следующий мастер-класс в моем маршруте называется «Браслет из кожи на прокатном станке». Мастер по художественной обработке кожи Лев Коркин показывает прокатный пресс. В нем два ролика: на одном вырезан рисунок, второй прижимает материал. Между ними заправляют полосу натуральной кожи, поворачивают рукоять, и с другой стороны выходит уже не гладкая заготовка, а рельефная. Часть рисунка вдавлена, часть остается выпуклой.
Начало полосы получается неровным, его нужно обрезать. Затем участники вручную раскрашивают рельеф и решают, чем станет заготовка — браслетом или брелоком. Рабочая ширина станка всего пять сантиметров, зато ролики можно менять. Один орнамент сменяется другим без замены всего устройства. Маленький ручной станок оказывается лишь одним из целого набора. В мастерской Коркина есть машина, которая снимает слой кожи и доводит ее до нужной толщины, плоский пресс для вырубки формы и тиснения, 3D-принтер для изготовления моделей. Рисунки мастер сначала создает на компьютере, а металлические ролики с орнаментом получают при помощи фрезеровки на станке с числовым программным управлением.
Сочетание получается занятное: фестиваль называется фестивалем забытых ремесел, а рядом с ручным трудом вполне мирно работают компьютерная модель и Зй-печать. В этом, наверное, и вся особенность современных ремесел — знания, передающиеся из рук в руки веками, адаптируют с помощью технологий.
— Самый главный инструмент в мастерской после рук мастера, наверное, пресс. Он вырубает изделие, делает готовую форму, потом на ней же можно выполнить тиснение, — объясняет Лев Михайлович.
Для холодного тиснения он предпочитает кожу растительного дубления. Она лучше принимает и удерживает рельеф. На коже химического дубления такой рисунок тоже можно получить, но результат, по словам мастера, заметно хуже.
Мастерская у Льва Коркина семейная. Изделия он придумывает вместе с женой, еще двое учеников помогают выполнять заказы. На фестивальном столе весь этот производственный путь сжимается до полутора часов: выбрать рисунок, прокатать кожу, убрать неровный край, раскрасить и собрать вещь, которую можно сразу унести с собой.
Третий мастер-класс, «Югорский сувенир Воорхум», начинается с куска глины. Светлана Лебедева, мастер-керамист из Урая, учит лепить фигурку лесного мужика-охотника. В мансийской традиции Ворхум означает лесного человека, хозяина леса, связанного с удачей охотника. По словам Светланы Ивановны, он должен принести добычу, а вместе с ней достаток в дом.
Лица у Воорхума не будет. По объяснению мастера, фигуркам, которым придавали защитный или сакральный смысл, черты лица не обозначали. Так образ оставался не портретом конкретного человека, а знаком. Зато одежду лесного охотника украсят подробно. В небольшом мешочке у Светланы Лебедевой хранится около двух десятков штампов, которые ее муж вырезал из рога лося и оленя. Среди узоров есть «медвежья лапа», гребенка, крест и меандр. Каждый оставляет на сырой глине свой след.
— Орнаменты мы не придумывали. На территории Югры находили фрагменты керамики, с них сняли узоры и сделали штампы, -рассказывает Светлана Ивановна.
Получается не копия старинной фигурки, а современный сувенир со старым орнаментом. После мастер-класса Воорхум должен высохнуть, затем его обожгут в муфельной печи. Только после этого фигурку можно будет окончательно декорировать.
Пока в одном углу зала рождался лесной охотник, в других делали берестяной туес, ватную игрушку, глиняный подсвечник, свистульку, валяную брошь, пробовали чичковское переплетение и тюменскую роспись. Уместить ремесло в один мастер-класс невозможно, да этого, кажется, никто и не обещал. Важно другое: человек успевает почувствовать материал и понять, сколько точных движений скрывается за вещью, которую в готовом виде рассматриваешь несколько секунд.
Ольга Гольдинберг
***
фото: Алена Алякина показывает технику плетешок;Лев Коркин.