Миссия выполнена, жалеть не о чем
Шок-контент: 11 августа в редакцию «Тюменского курьера» пришел бывший директор Тюменского драматического театра Владимир Коревиц-кий Последний раз о нем писали СМИ в 2011 году.
«Владимир Здзиславович, -с удовольствием проговаривает наш редактор Рафаэль Соломонович и добавляет: — Я, возможно, единственный журналист в Тюмени, кто может правильно произносить это отчество, потому что знаю польский». Действительно, род Владимира Коревицкого начался с польских шляхтичей. И может именно оттуда его особая интеллигентность. Та самая, которая равняется мягкости и неторопливости. Хотя было время, Коревицкий работал судоводителем, наверняка приходилось и грубое словцо применять. Но на сцене — никогда. Коревицкий любит ритуалы и традиции. Говорит, что если традиции нет, ее нужно создать, а если есть, поддерживать.
Кому нельзя первым подавать руку? — дает нам небольшой урок этикета Владимир Коревицкий и сам отвечает: начальнику, старшему человеку, женщине. Сегодняшнее поколение, в том числе театра, не такое. И Владимиру Здзиславовичу не нравится, как они расслабленно относятся ко всему, в том числе к внешнему виду.
Несмотря на «беззубую интеллигентность» и некоторую ретроградность, склонность к классике во всем (а может именно поэтому) Коревицкий потрясающей дисциплины и работоспособности человек. Даже на интервью он приходит заранее.
— Я вам расскажу анекдот. Любите ли вы театр так, как я его ненавижу? — смеясь, начинает Коревицкий.
У него есть право и безумно любить, и безумно ненавидеть театр. Тюменский драматический сделал его тем самым директором, который добился для театра нового здания. Эпопея длилась в общей сложности двадцать лет. Кажется, кем-то свыше Коревицкий был избран именно для этой миссии. Сам он считает, что свой моральный долг выполнил. Более того, необходимость проектирования нового здания стала отчасти одной из причин, по которой он выбрал работу в Тюменском драматическом. Проектированием здания занимался «Гипротеатр».
— Мое образование, привычка к театру в Ленинграде подвигли меня дать согласие на должность директора. Самой главной своей задачей на протяжении 24 лет я считал строительство нового помещения. Сразу вошел в курс проектных работ. Летал постоянно в Москву к проектировщикам, согласовывали детали. Стал директором театра и 3 мая 1987 года прилетел в Тюмень, а в июне мы поехали на гастроли. Попал, как говорится, из огня да в полымя. Эти годы вспоминаю с теплотой, радостью и чувством выполненного долга.
— В 1987-м году у меня состоялась встреча с Валерием Грайфером (в то время — начальником Главтюменьнефтегаза, заместителем министра нефтяной промышленности СССР. — Ред.), в этом же году я сказал «да» Тюменскому театру драмы, а в 2000 любопытная история случилась: я повез свой театр на гастроли в Москву, и на спектакль пришел Валерий Исаакович. Перед выходом я напомнил ему о нашей встрече, он вышел тогда и сказал: «Когда-то я этому молодому человеку предложил работать у меня (директором ДК «Нефтяник». — Ред.), он отказался, и я рад, что он отказался, потому что благодаря этому он сумел привезти Тюменский театр на сцену Вахтанговского театра.
Полина Кузина
Рафаэль Соломонович припомнил случай, как на одной из первых пресс-конференций Сергея Собянина в качестве губернатора Тюменской области, в январе 2001 года, он задал вопрос о площади между улицами Максима Горького и Холодильной в Тюмени, которая по проекту должна была называться Театральной, хотя никакого театра на ней нет. Тогда Собянин признался, что пока не готов ответить на этот вопрос.
Eсть что вспомнить по этому поводу и Владимиру Коревицкому, и мы из первых уст услышали историю рождения нового здания театра.
— В 2005 году мне позвонили из приемной Собянина и сказали: к вам едет губернатор. Посмотреть театр, у вас есть пятнадцать минут. Подготовьтесь. А что мне готовиться… Я вышел из старого здания на улице Герцена, подъезжают три машины. Выходит Собянин, подает первый руку. Поднимаемся ко мне в кабинет. Собянин говорит: «Ну расскажите, как у вас в театре». Я отвечаю: «Можно я вначале вам покажу?» Мы пошли за кулисы, спустились под сцену, услышали гул от насосов, которые качали воду, ведь театр топило, воду выкачивали постоянно, люк находился под оркестровой ямой. Коревицкий показал рассыпающуюся под рукой кирпичную кладку, стены все в трещинах. Словом, все как есть показал. Раздосадованный губернатор спросил: а как вы работаете? Коревицкий ответил, что как-то работают.
«Я много лет пытался обращаться к руководству облисполкома, чтобы решить вопрос со строительством театра, тем более он проектировался, но после развала СССР все рухнуло», — объяснил Собянину Коревицкий и добавил, что так же рухнуть в любой момент может и старое здание театра, потому что оно строилось при Текутьеве как склад соли, и фундамента у него, можно сказать, вообще почти нет — ленточный.
На вопрос, каким Коревицкий видит новый театр, Владимир Здзиславович ответил, что ему ближе классический стиль, который еще древние греки называли «золотым сечением». Даже стоимость нового здания тогда Владимир Здзиславович назвал правильную. Собянин дал согласие, сказал: будем думать.
Через какое-то время в театре на одной из постановок побывала делегация из Москвы во главе с Сергеем Степашиным. Спектакль ему наш понравился, а вот про здание он сказал: это же просто стыдно иметь такое в таком городе. И Собянин, выдержав небольшую паузу, ответил: «Мы уже приняли решение начать проектирование и строительство нового здания театра». Так началась новая глава в истории Тюменского драматического.
Коревицкий был из тех директоров, кто не работает лицом театра и не лезет в актеры. Для него директор прежде всего хозяйственник. Вот как я это понимаю, говорит он, объясняя внутреннюю суть театра по аналогии с заводом: я руководитель предприятия, а режиссер — главный инженер. Но связка между ними всегда была и будет. Первому режиссеру Александру Михайловичу Цодикову он доверял безоговорочно. Тот в самом начале сотрудничества сказал: «Давайте работать так: спина к спине, чтобы между нами лезвие ножа не прошло. Театр — непростой мир, это вы узнаете чуть позже». Следующего главного режиссера Алексея Ивановича Ларичева немного контролировал. Коревицкий говорит, что найти главного режиссера очень трудно. «Главный режиссер — это как муж, а режиссер-постановщик — любовник». Приедет, похвалит, уедет, и редкий случай, когда кто-то поинтересуется дальнейшей судьбой спектакля.
…Мы спрашивали Коревицкого, как выстраиваются отношения в театре, какие моменты запомнились, имена каких актеров всплывают в первую очередь в памяти.
Одним из таких актеров Коревицкий назвал Анатолия Бузинского и вспомнил об одном гастрольном эпизоде, который характеризует Анатолия Сергеевича не только как талантливого человека, но и как человека театра, а значит, команды: когда в здании погас свет, Анатолий Бузинский больше часа без остановки пел свои баллады. Никто из зрителей не ушел. А после зал взорвался аплодисментами. Всегда поражала нашего собеседника Анта Колиниченко, ее Коревицкий наградил эпитетом «нежная», а таким всегда сложнее.
Владимир Здзиславович в начале своего пути тоже хотел было связать жизнь с творчеством. Поступал на курс Георгия Товстоногова. Но, к счастью, не поступил. Именно к счастью, подчеркивает, не стал он ни актером, ни режиссером, потому что творческая жизнь очень сложна, одних только комплексов сколько рождает эта профессия. Но тем не менее изобразить в красках человека он точно может, мы буквально увидели перед собой сцену поступления, когда Владимир Здзиславович нам ее рассказывал: как дрожали коленки Владимира, как царственно и чуть свысока смотрел на абитуриента Товстоногов. «Я преклонялся перед ним», — говорит бывший директор театра.
— Прослезились ли вы когда-нибудь на спектакле? — спросил Рафаэль Соломонович.
Чего не было, того не было. Это, как оказалось, не свойственно Владимиру Коревицкому.
Полина Кузина
Но поразивший до остолбенения спектакль все же был в жизни Коревицкого. Это «История лошади» в БДТ (по «Холстомеру» Толстого). Владимир Здзиславович рассказывает, как начал хлопать и остановился — не мог расцепить руки. А вообще, говорит, если зритель выходит после спектакля и говорит четко и внятно, что его поразило, значит, он привирает. Настоящее театральное впечатление не такое. Скорее это молчание. А поражают в первую очередь не декорации, задумка, а актер.
И все-таки Владимир Здзиславович за своей директорской практичностью таит недюжинную эмоциональную силу. И если бы играть ему роль, то это была бы скорее Медея в мужском обличьи. Сам же старается особенно не акцентировать свою любовь к тому или иному актеру, иначе не миновать ревности. Вот как он говорит об актерах: «Приезжают выпускники из одной группы, вместе учились четыре года в институте, не разлей вода, проходит время — враги. Почему? Потому что начинается: а почему вы берете на роль вот этого, а не меня…».
Чем сегодня живет Владимир Здзиславович? Теми вневременными вещами, которые описывал еще Блок: «Ночь, улица, фонарь, аптека <…> Живи еще хоть четверть века — Все будет так. Исхода нет». Коревицкий возит жену в поликлинику, ходит в магазин, аптеку, возвращается домой. Кажется, так выглядит счастье. Конечно, можно было бы без больниц-поликлиник обойтись, но с законами жизни разве поспоришь. И самое главное — ни о чем не жалеет, свой моральный долг перед городом он точно исполнил, ну а в театр сегодняшний вернуться бы не хотел.
***
фото: