Ты, метеослужба, нам счастье нагадай
Рядовые великого похода
— Галина Георгиевна, вам фамилия Городницкий что-нибудь говорит?
— Конечно. Все знают песни Городницкого.
…1972 год, Надым, меня доставил сюда (как груз) известный на Ямале вертолетчик Артур Джансузян. Доставил и улетел, подняв песчаную бурю, потому что весь Новый Надым являл собой песчаный холм, утыканный в некоторых местах ветхими коробками бараков строительства 501. В Новом Надыме уже было тесновато, и меня послали ночевать к пилотам. Слово за слово, и я рассказал о том, что недавно в Тюмень в штаб ССО прилетал Александр (я, конечно, сказал Алик, так многие его называли) Городницкий, и как он пел песню «Кожаные куртки». Летчикам песня понравилась, и они попросили слова. Я тогда знал текст «Курток» наизусть, а интернета еще не было не только в Надыме. Я диктовал, они записывали слова. Про то, как «тянет с берега снегом и туманом, снова ночь нелетная даже для луны», про «солнце незакатное и теплый ветер с веста», и про «штурвал послушный в стосковавшихся руках», и про невстреченных невест… Надо было видеть лица молодых пилотов, когда они записывали эти строки в убогом жилище, оставшемся от 501-й стройки.
Эту сцену я вспомнил сразу же, как только услышал, что Галина Георгиевна работала на Ямале синоптиком.
…Как описать жизнь на Ямале человеку, который там ни разу не был, ничего не слышал и даже не представлял себе масштабов и величия этого края?
— На Ямал я поехала вслед за мужем, Владимиром, — начинает рассказ Галина Моисеева. — В 1980 году его направили работать аэрологом на станцию Мыс Каменный, а мне куда деваться?
По образованию я инженер-технолог механической обработки древесины, окончила Ленинградскую лесотехническую академию. На Мысе Каменном я устроилась работать в газогенераторную. Что такое газ-ген? Это техническое помещение, где вырабатывали водород и надували огромные шары-зонды для зондирования атмосферы. В реакторы заправляли компоненты, шла бурная химическая реакция. Был у нас один не в меру предприимчивый, но ленивый товарищ: чтобы не возиться лишний раз, он однажды вместо положенной нормы заложил двойную порцию реактивов. После этой аварии меня перевели в метеорологи. Недели три я там поработала на подхвате, а затем моя судьба повернулась.
Жилищные условия поначалу были очень непростыми: ютились по несколько семей. В трехкомнатной квартире жили три семьи, в двухкомнатной — две. Кто-то устраивался в балках, кто-то жил в бочках — крутились как могли. В нашей трехкомнатной квартире соседкой оказалась Майя Владимировна Марчинская, старший синоптик авиационной метеостанции (АМСГ). Eе дочь Ольга тогда заочно училась в гидрометеорологическом институте в Одессе. Ольга была еще совсем юной девушкой, а мне к тому времени исполнилось почти тридцать, на руках уже было двое детей. И вот я стала помогать Ольге — писала за нее контрольные работы по метеорологии. Майя Владимировна посмотрела на это и сказала: «Пусть сама учится!»
Вскоре мы всей семьей, с мужем и детьми, полетели в отпуск в Ленинград, и вот в один из дней муж говорит: пойдем покажем детям самую глубокую станцию метро — «Площадь Александра Невского»! Вышли из метро, идем по набережной, и он подводит меня к какому-то зданию: нам нужно зайти сюда, говорит.
Фото из личного архива, из архива Юрия Черкасова и ok.ru
Зачем, удивляюсь я, а сама поднимаю глаза и читаю вывеску: Ленинградский гидрометеорологический институт. Муж с улыбкой заявляет: «А мы с Майей Владимировной посоветовались и решили, что ты у нас будешь синоптиком!» Вот так, без меня меня женили!
Захожу в деканат гидромета: раз уж привели, надо учиться. Сразу стала договариваться о переводе на третий курс с академической разницей — если досдать один-два предмета и перевестись на старший курс, на сессии можно будет летать за счет государства, а не тратить семейные деньги. Так я и получила второе высшее образование и стала дипломированным синоптиком.
Кто-то думает, что Север — это суровое и тоскливое место, сплошная тундра без единого деревца, где легко заблудиться среди карликовой березки. А для Галины Моисеевой и ее семьи это время и это место стали самыми счастливыми.
— Мы спокойно пережили на Ямале сумасшедшие девяностые. Мы были молоды, жили дружно, за детей совершенно не боялись. Поселок кипел жизнью. Там базировался авиаотряд: одиннадцать Ан-2 и шестнадцать вертолетов. В Мысе Каменном действовал аэропорт с отличной взлетно-посадочной полосой, способной принимать и Ан-12, и Як-40. Пилоты и диспетчеры постоянно летали в командировки, в том числе в Москву, поэтому все киноновинки на кассетах у нас появлялись первыми. Мы ставили потрясающие театральные представления, весело и с размахом отмечали общие праздники.
Eсли я сейчас закрою глаза и представлю себе Мыс Каменный, передо мной сразу встает двухэтажное здание нашей метеослужбы. С одной стороны расположены аппаратные залы и кабинет начальника, а с другой — наш синоптический отдел и рабочие кабинеты техников-метеорологов.
Метеорологическая площадка у нас была реперная — там стояли все основные приборы. Бок о бок работали группа АМСг и полярная станция. Коллектив подобрался замечательный!
— Арктику недаром называют кухней погоды. А для кого вы ее «готовили»?
— В первую очередь, конечно, для авиации.
Синоптическую обстановку на Мысе Каменном Галина Георгиевна называет уникальной. «Представьте: с запада идут мощные воздушные массы, с одной стороны встают Уральские горы, с другой — остров Новая Земля, а между ними образуется аэродинамическая труба». Циклоны, огибая Новую Землю, словно ныряют на континент, принося с собой штормовые метели.
Фото из личного архива, из архива Юрия Черкасова и ok.ru
Работать в таких условиях было невероятно… интересно, говорит Галина Георгиевна. Ни одна смена не походила на другую. В течение одних суток температура воздуха могла скакнуть на тридцать градусов в любую сторону. Давление падало и росло с катастрофической скоростью, а направление ветра порой кардинально менялось буквально за пять минут.
— Случалось и вовсе удивительное: в окно нашего кабинета светит яркое солнце, а девчонки из соседнего крыла кричат, что у них стеной валит град и не видно ни зги. Полоса ненастья прошла в каких-то десятках метров! Вот почему в сводках так часто звучали пресловутые оговорки: «временами», «местами», «с вероятностью». Нас, синоптиков, за это вечно ругают, а ведь мы боролись за каждый процент оправдываемости прогнозов. Eсли оправдываемость падала ниже нормы — лишали премии, поэтому мы выкладывались по полной.
Бывало, вернешься домой после тяжелого дежурства, но все равно часами не отходишь от окна: наблюдаешь за облаками, за небом. Чуть только увидишь резкую подвижку фронта — тут же хватаешься за телефон.
Конечно, Арктика требовала немалых жертв в быту. Отпуска у северян были длинными, но первоочередное право на летний отдых имели матери-одиночки и многодетные семьи. У меня семья была полная, а детей двое, поэтому мы уезжали в отпуск глубокой осенью или ранней весной, чтобы на станции оставалось кому работать. Из-за этого мои дети где только ни учились, но выросли. Сын программист, работает в Москве, он участвовал в запуске карты «Мир». А дочка у меня здесь, в Тюмени. Работает главным бухгалтером. А еще у меня двадцатишестилетняя внучка.
Фото из личного архива, из архива Юрия Черкасова и ok.ru
— Что вы ей маленькой рассказывали про свою работу?
— Что это была огромная ответственность. Ты выпустил самолет или вертолет с аэродрома и должен благополучно его принять. На борту вертолета или самолета не только пилоты — там летит полная вахта. На отдаленных точках и посадочных площадках зачастую не было никаких гостиниц, и людям в случае непогоды просто негде было бы заночевать.
Метеоролог — наблюдатель: что вижу, то пою. Ну, если грубо. А синоптик рассчитывает будущее -пишет прогноз на шесть часов вперед. Погоду силой мысли не разгонишь, поэтому я поминутно просчитывала движение атмосферного фронта: какой будет нижняя кромка облаков через час, что произойдет с видимостью через два часа и через три. Нужно было железно гарантировать, что борт благополучно дойдет до цели, выполнит посадку и людям не придется мерзнуть из-за того, что аэропорт закрылся по метеоусловиям.
Фото из личного архива, из архива Юрия Черкасова и ok.ru
У нашей АМСГ было тринадцать приписных полярных станций. Чтобы составить прогноз, за смену обрабатываешь кучу карт, учитываешь потоки ветра и температур по высотам, график зондов, которые выпускались на острове Белом и на Каменном. Неспециалист представляет нашу работу простой: палец в форточку и пишем. Так неинтересно бы было. Кроме того, в обязанности синоптика входило раз в квартал слетать туда, куда летают самолеты. Чтобы знать все участки водной глади, все превышения — там же и сопки, и вышки, и всякая всячина, локаторы радиотехнические. Я должна это все всегда учитывать, знать по трассе, что где у нас расположено.
Помню первый раз, когда я полетела… О, думаю, я такая умная, сейчас все запишу! Приготовила блокнот, ручку. Сажают меня в кабину: слева командир, справа второй пилот, а посередине, где бортмеханик обычно сидит, откидное сиденье. Начинает вертолет подниматься, а я сижу прямо перед лобовым стеклом. Вертолет как дернется — я чуть лбом в это стекло не впечаталась. А вертолет поднимается, поднимается… У меня уже никаких мыслей про превышения рельефа нет! Целый день так летали. Я ведь до этого летала только на Ан-2. На Ан-2 как-то спокойнее. А тут вертолет, да еще с внешней подвеской! А с подвеской вертолет ощутимо покачивает. И еще вниз выглядываешь — там технологический люк в полу, через эту дырку бортмеханик за подвеской наблюдает. Прилетели назад, я захожу в метеогруппу, наверное, вся зеленая. Меня синоптики ждут, встречают: «Ну как?» А я же смелая и умелая: «Да никак, все нормально!» Майя Владимировна спрашивает: «Ты хоть что-то записала?» -«Да ничего я не записала!» А потом ничего, привыкла.
Фото из личного архива, из архива Юрия Черкасова и ok.ru
— Знать превышения нужно, чтобы лучше представлять, как летят пилоты?
— Да. Я пишу прогноз и должна мыслить: какой минимум у пилота и что я напишу? Напишу я прогноз «три на двести» или «три на сто пятьдесят»? Eсли у него минимум «три на сто пятьдесят», он лететь не может.
— То есть вы ему сообщаете, какая видимость и какой высоты облачность?
— Да, я рассчитываю, какая там облачность по маршруту, какая видимость. Наблюдатели на станциях передают сводку раз в три часа. Но если только портится погода, ухудшение видимости или приборы показывают изменения, он сразу сообщает.
— Вы видите движение погоды, правильно так сказать или нет?
— Перемену погоды мы знаем, потому что товарищи, которые сидят на метеорологических станциях и на полярках, сообщают нам обо всех изменениях.
— То есть вы точка, куда сходится вся информация?
— А наша информация идет в Обнинск, а обнинская — по всему миру. Международные авиарейсы из Америки в Японию, они все через Мыс Каменный шли. И все прогнозы я должна иметь.
— Галина Георгиевна, я вас сейчас немножко подразню. Потому что ни про кого так не шутят авиаторы, как про синоптиков.
— Ну да. «Ты же синоптик…» Муж мне говорил: «Господи, врут, а им еще и деньги платят!» У него был старый перелом ноги, и когда шторм начинался, у него нога болела.
— Вы, наверное, обижаетесь, когда так говорят? Или привыкли?
— Я немножко человек другого склада. Я стараюсь всегда быть позитивной и ни на кого не обижаться.
— Что для вас как для синоптика было радостью? Eсть погода, которую вы любите, а которую нет?
— Погода всякая хороша. Просто радостно было, когда ты не ошибся. Иногда идет ныряющий циклон, и вроде бы ничего еще не предвещает… А у нас же как: одному пилоту кровь из носу хочется лететь, а другому наоборот не хочется. И вот попробуй между ними пробиться! Ты начинаешь объяснять, а тот, который хочет лететь, говорит: «Да ты посмотри в окно!» Ты ему и так, и так объясняешь…
— То есть вы фактически не пускаете его лететь?
— Да, не пускаю. А ему вот надо! И вдруг через двадцать минут — светопреставление! И говоришь ему: «Ну и что? И куда бы ты улетел на три дня?» Конечно, лететь ему надо было, но ты же понимаешь риски.
— А был какой-то особо запоминающийся случай?
— Прилетели к нам однажды военные из Воркуты. А у нас одному пилоту Ан-2 надо было повысить минимум. И вот этот самолет Ан-2 с двумя пилотами взлетает — и буквально стоит на месте! Винт крутится, а он висит в воздухе, представляете? Я наверх бегу к диспетчерам. Смотрю: стоит на месте, покачивается, и потом так низенько-низенько над крышами пошел. Как он трубу не зацепил -там двухэтажные домики стояли.
— Что-то держало его в воздухе?
— Ветер держал. И ни один прибор не показал сдвиг ветра! Приборы показывают ветер в одну сторону, скорость показывают одну, а на деле скорость ветра была тридцать семь метров в секунду, представляете? В общем, когда вернулся этот командир самолета Ан-2, он сказал: «Мы как заново на свет родились! Мы два раза попали в сдвиг ветра».
Фото из личного архива, из архива Юрия Черкасова и ok.ru
И тут заходят пилоты той воркутинской «восьмерки»: «А мы в него тоже попали!» Я им говорю: «Так вы почему не сказали нам ничего?!» — «Ну мы же сели». — «Так вы видели, что Ан-2 вылетает?! Вы что творите?!»
— А пешком, по земле, по Ямалу вы ходили?
— Ой, конечно, за морошкой, вы что! У нас там пластинчатые грибы, ну, если только на сутки куда-то уедешь, между дежурствами — там подберезовики, обабки попадутся. А в основном пластинчатые. Вы знаете, какие они вкусные, если с картошкой пожарить! А брусника знаете какого размера? Мелкая, как бусинки. Пока наберешь банку брусники — исходишь бог знает сколько.
— Eсть ли на Земле такое место, ради которого вы бы променяли Север? Может, дурацкий вопрос, но мне правда интересно.
— Так я же сама родилась на Севере! Кемь в Карелии — это чудеснейшее место! Я маленькая с папой на рыбалку на Белое море выходила. Вы представляете себе такую рыбалку: лодка, папа опускает весло, а в это весло зубами вцепляется зубатка! Вот такой ширины и вот такой длины рыбина. А мне тогда всего лет шесть-семь или восемь было. Папа бьет ее по голове, чтобы она в лодку не заскочила и нас не покусала. Представляете, поймать зубатку на весло? Кемь южнее Полярного круга, но район официально приравнен к районам Крайнего Севера.
— Вы вообще счастливый человек?
— Я очень счастливый человек!
— А что такое счастье?
— Это когда все, что задумываю, исполняю. Я стараюсь этого добиться. Мне обязательно нужно постигать новое, я не могу все время на одном месте сидеть и в одной каше вариться. Вот я окончила второй институт, сижу как-то, задумалась… Муж посмотрел на меня и говорит: «Ну и куда ты еще поступать собралась?» Я говорю: «Да нет, просто мысли разные… » А он мне: «Господи боже мой, да иди учись, если хочешь! Лишним не будет, хоть на историка, только не на экономиста!» Знаете, когда я после школы поступала, я отлично сдала экзамены в Гидромет на океанологический факультет. Но по здоровью меня туда не взяли. Потому что в учебной программе у океанологов были прыжки с парашютом. Зачем океанологам парашюты? И я пошла в Лесотехническую, там как раз брат учился. Но жизнь так повернулась, что я свой Гидромет все равно потом окончила!
Когда я училась в лесотехнической академии, у меня была еще девичья фамилия — Гагарина. Когда я вышла замуж, в зачетке старую фамилию зачеркнули и написали: Моисеева. Сопромат у нас вел преподаватель по фамилии Боженко, один из авторов учебника, по которому мы учились. Я на всю жизнь этого деда запомнила! Представляете, он открыл мою зачетку и говорит: «Ты зачем такую фамилию поменяла? Ты мне никогда не сдашь!» Вы знаете, сколько раз я к нему ходила? Тридцать раз! Вот я прихожу, он мне дает задачу. Я ее решаю, а он говорит: «Ну ладно, еще подумаешь, потом придешь». Измучил меня совсем.
— Но вы довольны, как в итоге сложилась ваша жизнь?
— Да, очень довольна. У меня прекрасные дети, был замечательный, умный муж. Сейчас я много сил отдаю общественной работе, волонтерству, мне все это по душе. Мне уже семьдесят пять, а я каждый вторник по два часа играю в боулинг и регулярно занимаю первые-вторые-третьи места! Я всю жизнь дружила со спортом.
— Что вы чувствовали, когда окончательно уезжали с Севера? Помните тот день?
— Мне повезло: после метеостанции я еще одиннадцать лет отработала в Ямбурге вахтами, поэтому переход и адаптация прошли постепенно. Так легче переносится. Но когда я окончательно выходила на пенсию, все думала: «Господи, а что же я теперь делать-то буду?» Но в итоге времени у меня сейчас нет совсем! Мы в нашем землячестве «Ямальский ветеран» постоянно чем-то заняты.
***
фото: Аэродромный ветроуказатель (колдун) на берегу Обской губы;Галина Моисеева, начальник метеослужбы, 1998 год;А этот прибор измеряет давление воздуха;Вид на Мыс Каменный из вертолета Ми-8Т;Самолет Ан-2;Аэродром Мыс Каменный.