Лучшее детство, что можно представить
Окончание. Начало в №№ 88, 93, 98, 103, 116, 121.
Часть 17. Заготовка дров
Закончились весенние каникулы. Стало теплее, часто светило яркое солнышко. В школе после занятий Дора Ильинична объявила всем -и старшим, и младшим, — что скоро все едут в лес заготавливать на зиму дрова.
Странно — зачем? Дрова же есть в поленнице. И мы же еще первоклассники.
— Ну как зачем? Вы же любите тепло спать, вкусно кушать, разговаривать в тепле возле печей. Вот для этого и нужны дрова. Разве вы не видели, что наши поленницы стали совсем маленькими? Не придут же дрова сами к нам в деревню и не улягутся возле школы!
Мы молчим, думаем: ну конечно, дрова же не ходят. Их надо откуда-то принести. Они, наверное, есть в лесу. А как мы их возьмем, как принесем? Они же длинные, тяжелые.
Все смеются.
— Володя, расскажи всем, как заготавливают дрова, — просит Дора Ильинична Володю Алачева.
Володя жил в другом месте, не в Низямах. Eго папа был ханты. И Володя, живя со своей семьей в лесу, в юртах, вообще знал все: и про лес, и про рыбалку, и про охоту, и про грибы, и про ягоды, и про зверей.
Умный, хорошо воспитанный мальчик, трудолюбивый, много читал. Он дружил со всеми. Мы просто смотрели ему в рот, когда он говорил.
— Сами узнаете, когда увидите. Съешьте перед этим много каши, сила вам понадобится, — сказал в этот раз Володя. Поэтому утром, на другой день, мы съели по две порции каши, взяли с собой пироги и воду и вышли на улицу.
Во дворе стоял запряженный Лысанка. Спартак позвал Пальму. Все уселись на розвальни, на шкуры, сверху прикрылись тулупами и поехали. Далеко не ехали: только за деревню и сразу по склону вниз. Там была деляна в березовом лесу, ярко освещенная солнцем. Стояли сколоченные из бревен кресты, и на них лежали доски. Крестов было много. На деляне уже были люди: ханты, взрослые мужчины, Володин папа, учителя, директор и наш общий друг лесник с ружьем.
Возле козел был расчищен снег. Нас расставили по два человека к каждой паре козел и стали объяснять, что надо делать.
Это был просто смех, когда мы все, маленькие, стали падать. Нас поднимали, утирали носы, ставили обратно. Мы снова падали. Некоторые начали плакать. Всех поднимали, обнимали, уговаривали, успокаивали.
Во второй заход мы уже хорошо дергали пилы. За это время взрослые уже напилили кучу чурок и нам велели носить в сани те, которые полегче. Натаскав на сани чурки, мы уселись на них. Нас накормили и напоили. Мы все срочно захотели спать, легли под тулупы.
Проснувшись и услышав звук пил, разговоры и смех, все побежали к чуркам, собирали их в кучи, носили под ноги Лысанке. Пальма грелась на солнышке. Все работали.
Домой поехали, когда уже потянуло прохладой. Высадив нас возле школы, Спартак вернулся на деляну за взрослыми и вскоре привез наших воспитательниц, гору чурок, сверху на которой сидел Володя.
Назавтра дети отдыхали, делились впечатлениями. На кухне очень вкусно пахло самым любимым запахом — пирогами. Взрослые кололи дрова. Стоял грохот. Нужно было управиться к концу дня: всех ждал банкет. Все таскали дрова, складывали в поленницу. Мы тоже таскали. Когда наконец закончили, в школе сдвинули столы, лавки, собрали стулья. Было много народа. Все смотрели на нас, младших, улыбались, хвалили нас, приглашали всех на следующий год на заготовку дров.
Это был серьезный, продуманный Феозвой Степановной воспитательный прием. Eго было достаточно трудно организовать. Дело нужно было сделать за два дня, чтобы и дети не остыли, и видели результат своей работы, чтобы они ждали его продолжения.
…Принесли большие подносы с рыбными пирогами — с нельмой и муксуном, вареную стерлядь, тушеное оленье мясо, варенье и компоты, белые грибы, кедровое зерно. Все это привозили и в подарок, и по договору ханты. Ну и, конечно, не обошлось без строганины. Все ее любили без исключения.
Eще не раз каждую весну мы заготавливали дрова. Никто не отказывался.
Часть 18. Уход Лысанки
Лето началось как обычно. Обь располнела, похорошела, блестела на солнце. Чайки летали так низко, что иногда можно было дотронуться до них рукой, громко кричали, залетали к ручью, пугая рыб.
Настроение как-то стало меняться. Разговоры взрослых стали закрытыми, чувствовалось ожидание чего-то нового, неясного, нерадостного. Дети чувствовали тревогу.
Феозва Степановна уехала в Крым, в санаторий для учителей, о чем давно и часто говорили. Спартак прибаливал, часто ездил в район повидаться с сыном, который хотел жениться.
Лысанка скучал, сам стал ходить к леснику. Тот привязывал его к забору, и Лысанка успокаивался, ложился, словно чего-то ждал.
Однажды Спартак, вернувшись из района на «Усиевиче» с Феозвой Степановной, начал учить детей ездить на лошади верхом. Седло было неудобное, вертелось, и они начали ездить вообще без седла. Смирная, умная лошадь как будто все понимала: шла короткими шагами. Спартак не жалел лошадь, всем давал поездить.
В один из теплых дождливых дней Спартак собрался покосить траву, подсушить, чтобы в его отсутствие Лысанка стоял поблизости от дома за ямпаем, под деревьями. Вернувшись к вечеру с косой, он не нашел Лысанку на том месте, где оставил. Спартак занервничал, забегал, потом пропал совсем. Лесника тоже не было дома. Феозва Степановна то и дело незаметно утирала слезы.
Через два дня лесник и Алачев привезли Спартака домой: в изодранной одежде, грязного, лохматого. Все плакали. Нам не хотели говорить, что случилось. Кто-то из детей подслушал разговор взрослых: на горе нашли голову Лысанки, а его самого загрызла стая волков.
Поверить в это мы не хотели. Собравшись вместе с деревенскими детьми, мы ушли на гору и стали искать хотя бы что-нибудь, что осталось от Лысанки. Феозва Степановна внизу бегала вдоль огорода, кричала нам, а мы ей отвечали. Она плакала, звала нас. Мы плакали наверху.
Так продолжалось весь день. Вышел Спартак, начал стрелять в воздух, махать нам рукой, чтобы мы спустились. Всем было очень тяжело. Взрослым уже нужно было не самим горевать, а утешать нас. Мы, дети, явно были не готовы к таким обстоятельствам.
Феозва Степановна уплыла на «Усиевиче» в Октябрьское. Оттуда нам привезли другую лошадь. Не сразу, но в это лето без лошади интернат не мог: нужны были дрова с деляны, сено, поездки в район по многим вопросам. Новая лошадь была хорошая, молодая, красивая, очень похожая на Лысанку. Мы общались с ней, и работала она тоже хорошо, но все относились к ней как-то отстраненно. Мы не смогли ее полюбить. Она своим появлением в Низямах как будто разделила наши жизни на раннее детство и отрочество.
Часть 19. «Мы вас помним».
По зимнику Спартак поехал в Октябрьское за лекарством, за зарплатой, в районо, на розвальнях. Общения с лошадкой у него не было такого, как с Лысанкой. Она слушалась его окрика, но хозяина не чувствовала, не знала его привычек.
Дорогой Спартак уснул. Вожжи в руки не брал, не окликал лошадку, и она остановилась и стояла, пока Спартак спал — довольно долго. Когда было не очень холодно, шапку он не носил, и получилось так, что он долго спал без шапки, а тулуп во сне скинул.
Лысанка давно бы уже довез его до района и звал бы его, а тут получилось как получилось. Дядя Спартак заболел, кашлял, температурил, и дальше уже ничего хорошего не было. В район он ездил, каждый раз после больницы разговаривал с Феозвой Степановной, и та плакала.
Для всех наступило непростое время. Помогали ханты, лесник, знакомые из деревни, которых было уже немного. Проболев зиму, Спартак уехал в Тюмень, в больницу. Там и умер. Похоронили его на старом Текутьевском кладбище.
Все изменилось. Такие потери не проходят бесследно, и для детей тоже.
Низямский интернат был для учеников первых-четвертых классов. Нам же пришла пора учиться в средней школе. Феозва Степановна уехала в Октябрьское решать вопрос с дальнейшей учебой и жизнью своих детей и интернатских ребятишек.
Меня мама увезла в Тюмень. Я стала учиться в пятой школе, в подогнутом резиновом взрослом плаще, в бедной школьной форме с ситцевым галстуком. Ощущения от новой городской жизни после интернатской одежды были ужасными.
Весной мы с мамой вернулись в Низямы. Взрослые собирали вещи, школьное имущество, приводили все в порядок. Ханты построили нам неводник. В конце лета все собранное добро стали перевозить на берег. Пальма была все время на привязи: мы должны были увезти ее с собой до Октябрьского. Неводник был очень большой, с широкими лавками. Туда завели нашу корову с черными пятнами. Корова была умная, спокойная. Нам гребли взрослые незнакомые мужчины. Они же грузили вещи, рассаживали нас, очень хорошо с нами разговаривали, улыбались. Они знали, что нам тяжело уезжать. Куда деваться — пришло время.
…Неводник плыл ровно, уверенно. Пальма лежала, корова спокойно стояла. Когда мы подплывали к Октябрьскому, на середине реки откуда-то сзади или сбоку мимо нас прошел катер-полуглиссер Рыбнадзора. И крутанулся вокруг нас. Неводник стало болтать с боку на бок, с борта била волна. Пересекая волну, мы стали нырять вверх-вниз. Все закричали. Корова заволновалась, переступала ногами, качалась. Мужчины успокаивали всех, гладили корову, сами бились о борта. Все боялись, что корова со страху полезет через борт и опрокинет наше судно. Но эта умница, наша коровушка, которая давала молоко на простоквашу с черникой, легла на дно. Мы тоже все залезли под лавки.
На берегу нас встречала (и все это наблюдала) Феозва Степановна. Она бегала по берегу туда-сюда, махала платком, падала, кричала.
Ох, не завидую я тем мужчинам с полуглиссера.
У моей мамы в Октябрьском была замечательная подруга тетя Нюра, Нюра Паршукова. На полуглиссере работали в Рыбоохране ее сыновья. Они хорошо знали нас, низямских, и, увидев нас, обрадовались, что мы так славно и благополучно доплыли по реке. А они в тот день получили новый катер. Довольные, веселые, даже не подумали, что делают. Досталось им в тот день от отца и от матери.
Ну, все хорошо, что хорошо кончается.
…Проучившись следующий год в семилетней школе в Батлыме, летом мы опять вернулись в Низямы на нашем любимом «Усиевиче». Школьных дел у нас не было. Спартака и Лысанки не было.
Все лето мы провели вместе с нашими подружками, с Володей Алачевым, с Дорой Ильиничной. Все вокруг было уже другое: любимое, самое лучшее, но уже из прошлой жизни.
Большое спасибо нашим друзьям-хантам из ближайших юрт, леснику, Володе с папой, девушкам, приезжавшим к нам на праздники, рыбакам, охотникам, которые снабжали нас таежными дарами, учили своему ремеслу.
Жаль, что интернат не мог стать хотя бы семилетним, а лучше -десятилетним, чтобы мы навсегда остались в Низямах. Но время Низям заканчивалось: их ждала другая судьба.
Я слышала, что теперь там какой-то песчаный карьер.
ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА
***
фото: Феозва Степановна и Спартак Хусаинович Ахматчины.;