Огонь не спрашивает, готов ли ты

Пожар для профессионалов — это цепочка действий, которая начинается с телефонного звонка и продолжается далеко за пределами места происшествия. И цепочка людей. Диспетчер, который первым узнает о том, где горит. Пожарный, который заходит в дым. Врач, принимающий тех, кого удалось вынести из огня. Психолог, работающий с теми, кто пережил катастрофу.
Взять трубку — это непросто
Диспетчеры пожарной связи -это чаще всего девушки. В обычный день через диспетчерскую проходят сотни звонков. Пожары, ДТП, ложные вызовы, просто испуганные люди.
«Диспетчер — это связующее звено между людьми, у которых беда, и людьми, которые могут помочь», — так говорит Eлизавета Прокуронова, старший диспетчер центрального пункта пожарной связи ГУ МЧС России по Тюменской области. Eлизавета пришла в профессию по примеру отца, который прослужил в пожарной охране 24 года.
— Пока не взяли трубку, пока не приняли решение, не записали информацию, пожарные никуда не поедут, — объясняет Eлизавета.
Когда звонят в 01, сигнал приходит на пульт ЦПС (центральной пожарной связи). На экране — карта области, разбитая на районы выезда пожарных частей. У каждой части — своя зона ответственности. Диспетчер видит точку вызова и мгновенно определяет, чья это территория.
Дальше — отправка наряда по рангу: для жилого дома — две автоцистерны, для многоэтажки -плюс автолестница, для промышленного объекта — особый расчет согласно расписанию выездов пожарных автомобилей.
По характеру поступающих сообщений и достоверной информации диспетчеры могут увеличивать ранг пожара до приезда первого подразделения.
Норматив обработки вызова -60-90 секунд. За это время диспетчер должна уточнить адрес, определить, что горит и есть ли люди, отправить наряд нужного ранга и начать инструктировать звонящего: что делать, как не задохнуться, куда бежать.
И все это — пока в наушнике кто-то кричит, плачет или просто не может вымолвить ни слова.
Диспетчер вспоминает случай с девушкой и загоревшейся микроволновкой: «Она уже спускалась по лестнице, а потом побежала обратно за котом. Слава богу, я ее остановила».

«Страшно не бывает, бывает тяжело», — говорит Eлизавета и вспоминает другой пожар. «Это произошло, когда я, кажется, всего год здесь работала. Трагедия в Ялуторовске. Пришло сообщение, что горит барак, и, возможно, там люди. У нас есть условное обозначение. Труп ребенка — это «цветок». И когда мне пожарный передает: один цветок, второй, третий, — у меня слезы подступают. Но при этом я понимаю, что мне нужно сейчас собрать всю информацию. Нужно подготовить все документы. Я потом приду домой, буду переживать за эту мать, которая осталась без детей, за парней, которые у меня там».
Дистанционно общаться с человеком, находящимся в паническом состоянии, еще сложнее, говорит Eлизавета Прокуронова. «Но мы все равно вопросы задаем, перезваниваем несколько раз, уточняем что-то. Eсли у нас даже нет адреса — мы все равно выезжаем. Неважно куда. Знать бы только населенный пункт. А с человеком в этот момент не перестаем говорить, это просто необходимо!»
Дым, огонь, адреналин
Пожарные редко говорят о своей работе громко. Старший пожарный Дмитрий Белецкий объясняет выбор профессии так:
«Мне нравится она. Само движение с маяками, адреналин, дым, огонь. Это классно. Это работа, на которую я хочу идти».
Сначала это звучит даже странно. Но потом начинаешь понимать, что это привычка к постоянному риску и нагрузке.

В пожарной части нет долгих сборов. После сигнала — одна минута на выезд. Неважно, день или ночь. Минута — и ты должен быть в машине. Внутри пожарной машины десятки инструментов: рукава разного диаметра, гидравлические ножницы и домкраты для ДТП, генераторы и осветительные мачты, веревки для спасения и самоспасения. И сумка для первой помощи, ведь пожарные часто оказываются первыми, кто может помочь пострадавшим еще до приезда скорой.
Когда держишь в руках или примеряешь экипировку, чувствуешь ее тяжесть. Каска, сапоги, пояс, дыхательный аппарат, инструменты — все вместе весит примерно 20-25 килограммов. И в этом нужно не просто стоять, а двигаться, подниматься по этажам, искать и спасать людей.
Самую главную сложность в момент пожара создает дым. Он убирает видимость. «Идешь по стене, потому что ничего не видно». И в этих условиях решения иногда принимаются не только по инструкции. Белецкий вспоминает один случай: пожар в общежитии. Команда проверила этаж и уже собиралась выходить: людей нет. И в этот момент пожарный слышит детский смех. Возвращается один. Идет по стене и находит дверь, у которой стоит детская обувь. Дети не понимают его слов. Времени объяснять нет. Он просто начинает действовать. «Давай маленького. Заберу сначала его, потом вернусь».
Обычно, когда на пожаре есть дети, все ускоряется: машина едет быстрее, решения принимаются быстрее, и ты уже не идешь — ты бежишь. И именно такие выезды сильнее всего остаются в памяти.
Одна из самых прямых мыслей в разговоре звучит ничем не примечательно: «В основном человек виноват». Неосторожность, неисправная проводка, открытый огонь. Даже природные пожары часто начинаются с людей.

Eсть ситуации, где даже опыт и техника не дают полного контроля — например, лесные пожары. Они становятся испытанием на выносливость: смены без отдыха, короткий сон, постоянные выезды. Но самое тяжелое — даже не усталость, а ощущение того, что ты можешь не успеть. Огонь распространяется быстрее, чем человек может его остановить. Ветер меняется, и все, что ты делал, уже не имеет значения.
Кажется, что все знают, что делать при пожаре. Но в реальности люди часто забывают даже базовые вещи. Паника мешает думать и принимать решения, она ломает даже те правила, которые вроде бы все знают.
При этом они довольно простые:
— если дыма нет — можно попытаться выйти;
— если дым уже есть — лучше не пытаться идти сквозь него, оставаться там, где его меньше и звать на помощь.
В условиях задымления времени на самостоятельные действия почти нет. «Два-три вдоха — и ты умер». Это звучит резко, но иначе это не объяснить.
Следы огня
Ожоговое отделение не похоже на другие. Здесь не бывает легких смен, только разные степени тяжести. Они могут означать спасенную жизнь, а иногда понимание, что спасти уже невозможно. Но есть случаи, которые напоминают, что медицина иногда работает на грани. Пациент с ожогами 92% поверхности тела выжил. Другой пациент провел в отделении два с половиной года. Пожар, производственная травма, осложнения ожоговой болезни. Два с половиной года перевязок, операций, ожидания.
Наталия Маляренко, врач-хирург областной клинической больницы № 1, или, точнее, комбустиолог, пришла в ожоговое в 1995-м почти случайно, как и многие интерны. А дальше: «Понравился коллектив. И то, что ты сразу видишь результат своей работы». Пожары в ее практике не самая частая, но особая категория.
— Eсли это именно пожар, то ожоги чаще тяжелые. Пострадавшие после пожара отличаются от «бытовых» пациентов сразу. Eсли ожог кипятком или батареей чаще локальный, то огонь забирает масштабом. Пламя не оставляет шанса на «аккуратную травму».
Пациенты после пожаров поступают в тяжелом или крайне тяжелом состоянии. Поражения кожи, глубокие ожоги, пораженные дыхательные пути. Иногда почти без шансов.
Врач в этот момент обязан делать то, что противоречит обычной человеческой реакции: «Ты должен оказывать помощь, а не жалеть, -объясняет Маляренко. — Иначе просто не сможешь работать». Со стороны это часто воспринимается как жесткость. Но в реальности -это единственный способ работать дальше. Ожоговое отделение — место, где пациенты просят о помощи и тогда, когда врач уже понимает исход. «В течение года мы теряем до десятка пациентов», -говорит Наталия Александровна.
Кто лечит тех, кто лечит?
Психологи МЧС выполняют не менее сложные задачи, касающиеся трагедий людей и работы будущих специалистов.
Прежде чем попасть в эпицентр катастрофы, сотрудник МЧС должен пройти профессиональный психологический отбор, который длится от пяти до семи часов. По данным центра экстренной психологической помощи МЧС России, инструментарий строго регламентирован. В методических рекомендациях прописаны критерии точности и надежности. Простыми словами: схитрить, «пересидеть» или притвориться не получится. Система настроена настолько тонко, что видит даже скрытую тревожность или склонность к диссоциации (отключению от реальности), которая смертельно опасна на вызове.
«Помочь самостоятельно прийти к решению» — эта фраза объясняет, почему психологи МЧС являются невидимыми героями чрезвычайных ситуаций. Их работа часто остается незамеченной, но именно они поддерживают пострадавших и их близких в трудную минуту, предотвращают профессиональное выгорание спасателей и оказывают экстренную психологическую помощь.
…Никто из специалистов, с которыми мы говорили, не назвал себя героем. Но шрамы от ожогов не затянутся сами, а истории чужой боли всегда будут вспоминаться. Важно, что несмотря на тяжесть (а порой и ужас), люди остаются верны своей профессии.
Снимки пожаров предоставлены пресс-службой Главного управления МЧС России по Тюменской области
***
фото:
